Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

После вчерашнего частушечного дебюта в Хогвартсе воцарилась странная тишина. О русских гостях говорили шёпотом, на них косились с опаской и диким любопытством. Сами же «послы Колдовстворца» прекрасно выспались в выделенных им комнатах (которые показались им невероятно тесными и бездушными), позавтракали припасёнными сухарями с салом и ждали продолжения. Их собрали в том же самом Зале, где теперь не было ни директора, ни профессоров – только они и группа хогвартсских старост. Воздух висел тяжёлый, наэлектризованный неловкостью. – Сегодня, – начала старшекурсница из Когтеврана, стараясь не смотреть Марии прямо в глаза, – состоится церемония Распределения. Шляпа определит, на какой из четырёх факультетов вы отправитесь. В русской группе пронёсся недоуменный шёпот. – Шляпа? – переспросил Артём, скептически оглядывая зал. – Это типа домовой у них, что ли? Только в виде головного убора? – Похоже на то, – кивнула Лиза. – Только наш Сварожич хоть советы дельные даёт, а эта… будет в уши шептать. Им велели выстроиться в линию. На стул перед всем залом поставили потрёпанную, заляпанную шляпу. Она сморщилась, и из её прорези, похожей на рот, раздался голос, начавший петь песню о четырёх факультетах. Ребята слушали, едва скрывая улыбки. Для них, выросших на былинах о Кощее, Бабе-Яге и богатырях, на глубокой, приземлённой философии своих домовых, эти рассуждения о хитрости, храбрости, уме и трудолюбии как о чём-то раздельном казались… детскими. – У нас в Дажбоге, – шепнула Мария Лизе, – чтобы избушку починить, надо и ум иметь, чтобы схему понять, и силу, чтобы бревно поднять, и хитрость, чтобы домовой тебе помог, а не пакостил. И всё это сразу. А они тут по полочкам разложили. Первым вызвали Артёма. Он, сцепив руки за спиной, бодрой походкой подошёл к стулу и уселся. Шляпу ему нахлобучили на глаза. Тишина. Шляпа явно задумалась. «О-о-о, интересно… Ума палата, но не книжного, а практического. Смелость… да у тебя её через край! Но какая-то она… бесшабашная. Не для Гриффиндора. В Когтевране ценили бы твоё нестандартное мышление, но… нет. Я чувствую в тебе нечто иное. Глубокую связь с материей, с ремеслом. Упорство, чтобы добираться до сути, даже если всё вокруг взрывается. И верность… верность своим, своей земле. Так уж и быть – ПУФФЕНДУЙ!» Артём снял шляпу, посмотрел на неё с интересом, как на диковинный прибор, и пошёл к столу, где ученики в жёлто-чёрных галстуках встретили его сдержанными, но доброжелательными аплодисментами. Он плюхнулся на лавку и тут же начал изучать структуру дерева стола, постукивая по нему ногтем. Распределили ещё нескольких. Одну девочку, тихую знахарку, отправили в Когтевран («Любознательность без границ, да… но для Макоши ты слишком мягка» – прокомментировала Лиза). Двух ребят, здоровенных дуболомов с факультета Перун, шляпа, немного помявшись, отряхнула в Гриффиндор, заметив в них «простодушную, но несокрушимую храбрость». Наконец, очередь дошла до Марии. Она подошла к стулу, чувствуя на себе сотни взглядов. Шляпа, тяжёлая и пахнущая пылью, съехала ей на глаза. «А-а-а… – в её голове зазвучал скрипучий, задумчивый голос. – Какое любопытное сознание. Не лес, не поле… Ухоженный, тёплый огород? Нет, больше. Дом. Крепкий, добротный дом, с печкой и запахом хлеба. Мудрость… но не для того, чтобы парить в эмпиреях. Чтобы семью накормить, дом уберечь, болезнь отвести. Сила воли… о да, у тебя её стальной прут, но ты его в пушистую вату завернула. Хитрость… природная, народная. Ты могла бы стать прекрасной Рэйвенкло – но твоё знание стремится не ввысь, а вглубь, в корни. Ты могла бы быть Слизеринкой – ты умеешь добиваться своего, но твои цели… слишком светлы. В Гриффиндоре твоя тихая отвага затерялась бы среди громких подвигов. Нет. Я вижу, где твоё место. Где ценят верность, упорный труд, справедливость и умение создавать уют посреди любого хаоса. Терпение, чтобы растить. Верность, чтобы хранить. ЛУЧШЕ ПУФФЕНДУЯ ФАКУЛЬТЕТА НЕТ!» Последние слова шляпа прокричала на весь зал. Мария сняла её, поправила волосы и с лёгкой, спокойной улыбкой направилась к столу Пуффендуя. Её встретили уже гораздо теплее – Артём хлопал так, будто она выиграла соревнование по метанию топора. За соседним, гриффиндорским столом Джордж Уизли, наблюдавший за всем с хитрющим интересом, поймал её взгляд и подмигнул. Лизу, к всеобщему удивлению шляпы и её собственному, отправили в Слизерин. «Ты – струна, – прошептала ей шляпа. – Гибкая, острая, готовая сыграть любую мелодию ради цели. И амбиции у тебя… холодные и ясные, как зимняя река». Лиза, пожав плечами («Змеи, так змеи. Тоже ведь духи, с ними договориться можно»), отправилась к изумлённым слизеринцам. Когда церемония завершилась, глава Пуффендуя, профессор Стебль, мягко улыбнувшись новоприбывшим, повела их в гостиную факультета. Она находилась в подвале, за дверью с изображением горшка. Войдя внутрь, Мария и Артём невольно переглянулись. Низкие сводчатые потолки, круглые, похожие на иллюминаторы окна в земле, через которые пробивался солнечный свет, тёплый, почти живой запах дерева, трав и печёного картофеля. Пол был усыпан лоскутными ковриками, на полках стояли горшки с полезными, неприхотливыми растениями – алоэ, мятой, геранью. Камин потрескивал, излучая не парадное, а домашнее тепло. – Добро пожаловать домой, – сказала профессор Стебль, и в её словах не было пафоса, только искренность. «Дом», – подумала Мария, проводя рукой по резной спинке дивана. Это было не то, конечно. Не бескрайние просторы, не шумная изба Дажбога с ворчащим Сварожичем. Но здесь было… правильно. Тихо, прочно, надёжно. Как хорошая, крепкая изба в соседней деревне. Место, где можно отдышаться, пока их дикое, колдовстворское солнце будет потихоньку прогревать эти каменные, вежливые стены. Артём уже развалился в кресле у камина, изучая устройство местного светильника. – Ничего, – сказал он Марии, словно угадав её мысли. – Домовые, говорят, тут в виде портретов. Надо будет найти самого сонного и с ним познакомиться. А то скучно будет. Мария кивнула, глядя на огонь. Пуффендуй. Факультет верности и трудолюбия. Идеальная база для их большой, тихой революции.