Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Адаптация колдовстворцев шла не только через действия, но и через слова. Они не скрывали своего прошлого, считая его нормальным. И их невинные рассказы за обеденным столом производили эффект разорвавшейся бомбы. Это произошло на ужине в начале ноября. За столом Пуффендуя собралась смешанная компания: Мария, Артём, их новые пуффендуйские соседи по общежитию, пара любопытных гриффиндорцев (включая Джорджа Уизли, который теперь частенько пересаживался к ним) и, по несчастливой случайности, первокурсник-слизеринец, попавший под обаяние русской еды (Мария поделилась с ним припасёнными солёными груздями). Разговор зашёл о школьных традициях. Кто-то из пуффендуйцев с гордостью рассказал о своём квиддичном кубке. – У нас, – сказала Мария, задумчиво ковыряя вилкой пюре, – спортивные состязания тоже были. На Масленицу, например. – О, у нас тоже бывают праздники! – оживилась пуффендуйка Сьюзи. – Мы через костёр прыгали, – просто сказал Артём, отламывая кусок хлеба. Вокруг воцарилась тишина. – Прости… через КОСТЁР? – переспросил Джордж, перестав жевать. – Ну да, – кивнула Мария. – Это такой обряд. Проводы зимы. Костёр небольшой, символический. Кто удачнее прыгнет, тот год будет счастливым. Один раз дядя Гриша, наш трудовик, прыгал — штаны подпалил. Все смеялись. – А ваш… трудовик тоже прыгал? – спросила Сьюзи с круглыми глазами. – А как же. Он у нас вообще мужик что надо. С ним у нас самый лучший предмет был — магическое домоводство. – Э… а что вы на нём делали? – осторожно поинтересовался слизеринец. Артём, налив себе тыквенного сока (который считал странно сладким), махнул рукой: – Да всё. Табуретки строгали. Потому что стулья в классах вечно ломались — то в драке, то ещё как. Потом на этих табуретках с физруком в нарды играли. На самогон, который мы же на этом же уроке и гнали. Наступила такая тишина, что было слышно, как где-то далеко скрипит дверь. – Вы… гнали самогон? На уроке? – Джордж произнёс это шёпотом, полным благоговения. – Ну конечно, – удивилась Мария. – А как иначе? Теорию без практики не понять. Потом этим самогоном, кстати, завхоза нашего лечили, когда у него радикулит прихватил. Растирали. А табуретку, самую красивую, резную, ему потом подарили — он чуть не расплакался, говорит, за сорок лет службы никто ему ничего не дарил. Профессор Стебль, проходившая мимо, услышала последнюю фразу и замедлила шаг, прислушиваясь с лицом, на котором застыла смесь ужаса и болезненного любопытства. – У вас, значит, с дисциплиной… строго? – пытаясь вернуть разговор в безопасное русло, спросила Сьюзи. – Как сказать, – засмеялась Лиза, подсевшая к ним со слизеринского стола. – Смотря что считать дисциплиной. Если туалет взорвать по неосторожности, когда пытаешься прочисть засор вихревым заклинанием — это да, влетало. Придёшь к Ядвиге Петровне, а она: «Опять ты, сопляк, сантехнику портишь! Иди три ведра болотных червей для уроков зельеварения накопай». И копаешь. – А если… подраться? – спросил гриффиндорец. – Ну, драки — они же разные бывают, – философски заметил Артём. – Если за дело — например, за последнюю порцию жаркого в столовой — это даже полезно. Младших отгребать учишь, реакцию развиваешь. Главное — сильно не калечить. А если просто так, со зла — тогда да, могли и к домовому факультета на воспитание отправить. Он тебе такую нудную лекцию о мироустройстве читал, что лучше уж десять раз подраться. Джордж Уизли тихо ахнул, глядя на них как на полубогов. – А прогуливать? – шепотом спросил первокурсник-слизеринец, будто боясь, что его услышат инквизиторы. – Прогуливать? – Мария посмотрела на него с искренним недоумением. – А зачем? Если скучно — можно же на уроке своё дело тихонько делать. Мы, например, на астрономии всегда звёзды и так знали, нам скучно было. Так мы на задней парте пироги с капустой из дома доедали и в «морской бой» на пергаменте играли. Преподавательница наша, тётка Касьяновна, только головой качала, потом тоже за игрой подсматривала. Один раз подсказала, куда лучше «корабль» поставить. Их слушатели сидели с открытыми ртами. Это был совершенно иной мир. Мир, где можно было гнать самогон с учителем, драться за еду, взрывать туалеты в порядке вещей, а потом копать червей в наказание. – А… а самое безумное, что вы делали? – не выдержал Джордж. Мария, Артём и Лиза переглянулись. – Ну, наверное, когда к бабке Варваре в соседнюю деревню ходили, – задумчиво начала Мария. – У неё травы знатные. Она нас учила, как отваром из конского щавеля и бобровой струи… – Мария! – попытался остановить её Артём, но было поздно. – …геморрой лечить. Прямо на огороде, всем желающим. Очередь к ней на полдеревни. Мы помогали — воду грели, травы толкли. За соседним столом кто-то поперхнулся соком. Сьюзи покраснела до корней волос. Джордж, положив голову на стол, тихо трясся от смеха. – Или вот, водяного в унитаз случайно смыли, – невозмутимо продолжил Артём, как будто речь шла о потерянном носке. – Ну, заигрался маленький, с воронкой. Пришлось в подвал лезть, выуживать. Дядя Федя, наш завхоз, потом орал, конечно. Но водяной-то живой, здоровый! Мы ему червей потом наковыряли — он доволен. – Вы… общаетесь с водяными? – спросила бледная Сьюзи. – Ну, а как же? Он же там живой, скучает. С ним договориться надо, а не игнорировать. В этот момент профессор Стебль, не выдержав, подошла к столу. Её лицо было невероятно строгим. – Мисс Орлова, мистер Громов. Не думаете ли вы, что такие… истории… не совсем уместны за ужином? Мария посмотрела на неё своими чистыми зелёными глазами. – Простите, профессор. Мы просто про свою школу рассказывали. Разве нельзя? В её тоне не было ни вызова, ни сарказма. Была лишь лёгкая обида, что их родной, привычный мир кто-то может счесть «неуместным». Профессор Стебль замялась, взглянула на ошарашенные, но заинтересованные лица своих учеников, на еле сдерживающего хохот Джорджа Уизли, и сдалась. – Просто… пожалуйста, будьте осторожнее в выражениях, – слабо сказала она и удалилась, чувствуя, как рушится её аккуратный, упорядоченный мир. – Класс, – выдохнул Джордж, когда она ушла. – Вы — просто боги. Значит, можно было у вас с учителем бухать? – Не «бухать», – поправил его Артём с достоинством. – Проводить практические занятия по дистилляции магических эссенций. Играть в нарды на понимание тактики. И ходить ночью в ближайший магазин за наггетсами, если очень захочется. – Вы ХОДИЛИ В МАГЛОВСКИЙ МАГАЗИН?! – Ну, а что такого? – пожала плечами Мария. – Хотелось чего-то хрустящего. Мы сходили, купили. Потом на крыше их на костре пожарили. Вкусно было. Их новые друзья из Хогвартса просто смотрели на них. Они не рассказывали байки. Они просто делились воспоминаниями. И от этого было ещё страшнее и… притягательнее. Это был не бунт. Это была другая жизнь. Жизнь, в которой было тесно, шумно, опасно, пахло дымом, травами и самогоном, и где не было места ни скуке, ни чопорности. А кот Баюн, дремавший под столом и слышавший весь этот разговор, лишь мурлыкал себе под нос. Глупые люди. Сами не знают, какие сокровища рассказывают. В каждой такой истории — больше магии, чем во всех их учебниках по заклинаниям.