Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Декабрь в Шотландии выдался промозглым, сырым и унылым. Холод пробирался сквозь каменные стены Хогвартса, заставляя студентов кутаться в шерстяные мантии и жаловаться на сквозняки. Для колдовстворцев же это была... почти оттепель. – Что-то тепло как-то, – заметил Артём за завтраком, глядя в окно на иней. – У нас в такую погоду ещё в футбол на улице гоняли. – Ага, – кивнула Мария, намазывая на хлеб припасённое сало. – Минус десять – самое то для активного отдыха. Хогвартсцы, слышавшие этот разговор, смотрели на них как на сумасшедших. «Минус десять» для них было синонимом конца света. Перелом наступил в одно морозное, ясное утро, когда озеро около замка сковало первым, ещё тонким льдом. Русская группа, выйдя на прогулку, остановилась на берегу и задумчиво посмотрела на воду. – Лёд никудышный, – экспертно заключил Артём, пнув кромку носком валенка (он упорно носил их вместо магических туфель). – Но прорубь сделать можно. – А давайте, – сказала Лиза, и в её глазах блеснул озорной огонёк. – Освежиться. А то в этих каменных мешках душно. Через полчаса, используя не заклинания (их сочли бы слишком палевными), а припасённый на чёрный день туристический топорик и пару умелых заклятий-фокусов для скрытного разогрева металла, они прорубили во льду аккуратную полынью. Вода в ней чёрная, студёная, дымящаяся морозным паром. Свидетелями этого действа стали несколько ошеломлённых гриффиндорцев, среди которых, конечно же, был Джордж Уизли. Они наблюдали, как русские, не сговариваясь, начали раздеваться до купальников и плавок (у кого что было под одеждой), громко и весело поддразнивая друг друга. – Бр-р, теплотища, – поёрничал Артём, растирая ладони. – Главное – не думать, – наставляла Мария, стоя босиком на снегу в одном практичном тёмном купальнике, её светлые волосы были туго собраны. – Думать – значит, струсить. И они по очереди начали окунаться. Не нырять с разбега, а именно окунаться: решительный шаг в ледяную воду, глубокий вдох, погружение с головой на несколько секунд – и быстрый выход. Лица после выхода были не искажены гримасой боли, а, наоборот, сияли – красные, ошалевшие от выброса адреналина, но сияющие. – А-а-а! Вот это бодрячок! – орал Артём, выскакивая и хватаясь за полотенце из грубой льняной ткани. Мария вышла следом, ровно, спокойно, лишь учащённо дыша. Вода стекала с неё по замёрзшим на воздухе каплям. Она поймала взгляд Джорджа, который смотрел на неё с таким выражением, будто она только что спустилась с небес на огненной колеснице. Она улыбнулась ему – той самой, согревающей, «булочной» улыбкой, и поманила пальцем. – Джордж! Иди, попробуй! Не бойся, не утонешь! Джордж, движимый смесью безумного азарта и желания не ударить в грязь лицом перед этой удивительной девушкой, через секунду борьбы с самим собой сорвал с себя мантию и свитер. – Фред, держи! – крикнул он брату и, в одних штанах, босиком подошёл к проруби. Вода ударила, как тысяча ледяных игл. Мир сузился до белого огня в груди и воющего в ушах ветра. Он едва успел погрузиться по плечи, как инстинкт самосохранения вышвырнул его обратно на снег. Он стоял, трясясь, с посиневшими губами, а Артём уже закутывал его в грубое, но невероятно тёплое полотенце, пахнущее дымом и травой. – Молодец! – хлопал его по спине Артём. – Для первого раза – геройски! – Т-т-ты с-сумасшедшие, – выдохнул Джордж, но в его глазах горел восторг. Это было ужасно. И потрясающе. Весть о «ледяном купании русских и одного Уизли» разнеслась по школе со скоростью чумы. На ужине в Большом зале они стали центром всеобщего внимания. – Вы могли умереть от гипотермии! – с упрёком говорила Гермиона Грейнджер, сидевшая неподалёку. – От чего? – переспросила Мария, доедая суп. – От переохлаждения! – А, – Мария махнула ложкой. – Нет, что вы. Это же закалка. После такого и не болеешь вообще. У нас в Колдовстворце так все делают, каждую зиму. Даже первокурсников приучают. – При минус тридцати? – съязвил Драко Малфой с дальнего конца стола. – При минус тридцати, – спокойно подтвердил Артём, – мы после проруби ещё в снегу валяемся, чтобы поры раскрылись. А потом – в баню. Ну, или если бани нет, просто в сугробе доползаешь до избы и под шубу. Красота. Вокруг них воцарилась тишина, полная недоверия и леденящего душу ужаса. – А… а как вы вообще живёте в такую погоду? – спросила робкая девочка из Пуффендуя. И полилось. Рассказы о буднях русской зимы затмили собой все предыдущие байки о леших и банниках. – Ну, одеваемся, конечно, – начала Мария. – Валенки, тулупы, меховые шапки-ушанки. Без этого – никак. – У нас на уроках защиты, – подключился Артём, – физрук (он же наш преподаватель) зимой выгонял всех на улицу. Задание: построить снежную крепость и удержать её от другой команды не меньше двух часов. Магией пользоваться можно только для подъёма блокадного снега. Основное оружие – снежки, да физическая сила. Один раз мы так втроём против десяти отбились. Потом все вместе отогревались у костра, чай с мёдом и перцем пили. – А если замёрзнешь на улице? – спросил Джордж, уже оттаявший и чувствовавший невероятную гордость за свой поступок. – Ну, первое правило: не останавливаться. Двигаться. Второе: если совсем худо – найти ёлку, самую густую, забраться под неё. Там и ветра нет, и снег укрывает. И всегда с собой носить «сухое горючее» – ну, или в нашем случае, угольки в берестяной коробочке, чтобы костёр быстренько развести. У нас у каждого в кармане такой набор был: угольки, спички (магические, но чаще обычные), кусок сала и сухари. На всякий пожарный. – Вы… вы как скауты какие-то, выживальщики, – прошептал кто-то. – Мы просто живём, – пожала плечами Лиза. – Зима – она не враг. Она… такая же часть жизни, как и лето. Суровая, да. Но и красивая. И веселая. Вот на Рождество (у нас оно позже) мы целую ледяную горку во дворе школы заливали. И катались на ней не на мётлах, а на настоящих санях-розвальнях. А потом – опять в баню. А после бани – чай из самовара с вареньем. И под гармонь песни. Они рассказывали о лыжных походах в лес за тридевять земель от школы, о ночёвках в снежных иглу (которые учились строить на том самом уроке у дяди Гриши), о том, как ловили рыбу в проруби, а потом тут же, на льду, варили уху на костре. Для хогвартсцев, чья зима заключалась в наблюдении за снегом из окон и редких, быстро отменяемых из-за холода полётах на мётлах, это звучало как эпос о покорении Арктики. Позже, когда зал опустел, Джордж нагнал Марию в коридоре. – Ты сегодня… – он запнулся, ища слова. – Ты выглядела нереально. В той ледяной воде. Как… как какая-то северная королева. Мария засмеялась, и её дыхание превратилось в лёгкое облачко пара в холодном воздухе коридора. – Да брось. Просто вода и снег. Ты сам молодец, зашёл. Не каждый решится. – Я решился, потому что ты позвала, – честно сказал он, и в его голосе не было привычной шутки. – И теперь я… я даже не знаю. Мне кажется, после этого я могу всё. Она посмотрела на него своими зелёными глазами, серьёзно. – Так и есть, Джордж. Можешь. Просто иногда нужно перестать бояться холода. Внешнего и внутреннего. Она протянула руку и легко, почти нежно, ткнула пальцем в его лоб. – Вот тут, наверное, у вас все сидят и трясутся: «А что, если? А вдруг?» А надо просто делать. Как в прорубь. Он поймал её руку, не давая убрать. Её пальцы были тёплыми, несмотря на недавний ледяной заплыв. – Маша, а… а научишь? Не проруби, конечно. А… не бояться? Она не отняла руку. – Попробую, – тихо сказала она. – Но это долгий курс. С практикой. И они пошли по коридору вместе, а за окном начинала кружить настоящая, густая снежная крупа, на которую Джордж теперь смотрел не как на досадную помеху, а как на часть какого-то нового, захватывающего приключения, где главным проводником была эта хрупкая с виду и стальная внутри девушка с глазами цвета первой весенней хвои.