Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Конец мая в Хогвартсе был похож на иллюстрацию к сказке: зелень парка, тёплый ветер, доносящий запах скошенной травы и последних экзаменационных стрессов. Но для одиннадцати гостей из Колдовстворца это означало лишь одно – время собирать берестяные короба. Полгода пролетели как один шумный, взрывной, невероятный день. Они не покорили Хогвартс. Они его… слегка перекроили под себя. В столовой теперь периодически вспыхивали драки за самый румяный пирог (метод был признан «оживляющим дух здорового соперничества»), на пустыре у леса стояла аккуратная поленница и импровизированный очаг (для «культурного отдыха», как объяснили профессору Макгонаголл), а несколько водяных в замковых туалетах были прикормлены и теперь не пугали, а наоборот, помогали – подкидывали потерянные вещи или предупреждали о приближении Филча. На прощальном ужине в Большом зале царила непривычно тёплая атмосфера. Даже профессор Снейп, проходя мимо стола Пуффендуя, остановился и, не глядя ни на кого, пробормотал: – Мисс Орлова. Ваше эссе о возможных алхимических модификациях стандартного рецепта обезболивающего зелья было… не лишено своеобразной логики. – Это было высшей похвалой. Мария, к всеобщему удивлению, не стала спорить, а лишь кивнула: – Спасибо, профессор. Ваши комментарии на полях… тоже были очень познавательными. Дамблдор, поднявшись, произнёс тост не за успехи в учёбе, а за «дружбу, которая, подобно хорошему зелью, иногда требует неожиданных ингредиентов и даёт самый волшебный результат». Все пили – кто сливочным пивом, кто тем самым «культурным» самогоном из фляги Артёма. Но главные прощания происходили после, в тишине коридоров, на залитых лунным светом лужайках. Мария и Джордж оказались у того самого озера, где полгода назад он окунулся в ледяную прорубь. Теперь вода была тёмной и тёплой, отражая полную луну. – Завтра лебеди прилетят, – тихо сказала Мария, глядя на воду. – Лебеди, – Джордж усмехнулся, но в голосе не было насмешки. – У нас, представляешь, обратно ехать – экспрессом. Скукота. Они помолчали. За эти месяцы они столько всего наговорили – о взорванных туалетах и леших, о частушках и наггетсах, о морозе и кострах. А сейчас слова куда-то делись. – Ты… напишешь? – наконец выдавил из себя Джордж, глядя куда-то мимо неё, на противоположный берег. – А как же, – ответила Мария просто. – Ты же обещал мне историю про то, как ты с Фредом пытался подменить все чернила в школе на самозаполняющиеся. Мне эта технология для наших уроков может пригодиться. – Пригодится, – он наконец посмотрел на неё. Его рыжие волосы казались серебряными в лунном свете. – И ты… расскажешь? Что там у вас, в Колдовстворце, происходит? Как дядя Гриша? Как кот Баюн? – Расскажу. Но только если ты будешь писать мне про ваши дела. Про шутки, про квиддич, про всё. – Договорились, – он кивнул, и его обычная, озорная улыбка вернулась, но стала какой-то… мягче. – Только, чур, без церемоний. Никаких «дорогой друг». Пиши как есть: «Джордж, привет. Мы тут водяного нового приручили, он теперь в сортире музыку играет. Как дела?» Она рассмеялась, и этот звук казался самым естественным в этом тихом майском вечере. – Ладно. «Дорогой и уважаемый Джордж…» – начала она с пафосом, но не выдержала и снова засмеялась. Он взял её руку. Не как рыцарь прекрасную даму, а просто, по-дружески, но крепко. – Я приеду, – неожиданно сказал он. – Как только смогу. Не знаю как, но приду. Хочу увидеть этот ваш… Колдовстворец. И баньку, и лешего, и Ядвигу Петровну на мётле «Вятка». – Приезжай, – сказала она, не отнимая руки. – Тебя научим валенки носить и с домовым в нарды играть. И в прорубь, конечно, окунем. – Обещаю. Их прощание не было слезливым. Оно было каким-то очень деловым и в то же время тёплым, как те варежки, что связала для Марии на дорогу одна из пуффендуек. Они не целовались. Они просто стояли, держась за руки, пока с башни не пробило полночь. Утром на том же поле, где они приземлились полгода назад, уже ждали те же величественные лебеди. Вокруг толпились провожающие – почти вся школа. Были слёзы (в основном у пуффендуек, сдружившихся с русскими девчонками), крепкие рукопожатия, последние шутки и обещания. Джордж стоял немного в стороне с Фредом. Когда Мария, уже устроившись на спине лебедя, оглянулась, он поднял руку и помахал. Не широко, а как-то по-свойски, всего лишь пальцами. Она в ответ улыбнулась и подняла ту самую белую кружку«I ❤ HOGWARTS» будто собиралась говорить тост. Ядвига Петровна, прибывшая встречать своих «птенцов», стояла рядом с Дамблдором, куря свою вечную «Беломор». Она окинула взглядом своих ребят, увидела их повзрослевшие, но всё такие же озорные лица и кивнула Дамблдору: – Ну что, Альбус, живы? Целы? Замок не разнесли? – Более чем целы, дорогая Ядвига, – улыбнулся Дамблдор. – Они оставили здесь… не дыры в стенах. Они оставили брешь в нашем чопорном мировоззрении. И, признаюсь, мне это нравится. Лебеди, почуяв команду, взмахнули крыльями. Поднялся ветер, закружил пыль и лепестки с цветущих кустов. «Поехали!» – крикнул кто-то из колдовстворцев, и это было не «прощайте», а «до скорого». Оторвавшись от земли, Мария в последний раз взглянула вниз. На каменной стене замка, у окна, мелькнул знакомый рыжий силуэт. Она помахала рукой. Он, кажется, помахал в ответ. А потом лебеди набрали высоту, Хогвартс превратился в игрушечный замок среди зелени, а впереди была долгая дорога домой, в Колдовстворец, где пахло хвоей, дымом и свободой. В кармане её мантии лежал пергаментный свиток с первым, ещё ненаписанным письмом. И белая кружка у груди слегка стукалась о бронзовый оберег, подаренный прадедом. Всё было правильно. Расставанье – не конец. Это была лишь пауза между куплетами одной длинной, шумной, удивительной песни. --- Эпилог (письмо, полученное через неделю): «Джордж, привет. Долетели нормально. Лебедь мой, Гоша, по дороге увлёкся гонками с ястребом, поэтому приземлились не у школы, а на болоте в трёх верстах. Выбирались сами, да ещё кикимору местную с собой привели – она тут у нас на кухне теперь помогает, злится, что грязи мало. Колдовстворец как был, так и есть. Сварожич наш, домовой, говорит, что от меня пахнет заграничной тоской и что надо срочно париться в бане с берёзовым веником. Дядя Гриша жив-здоров, спрашивал про тебя. Говорит, если рыжий тот приедет – научит его табуретку делать такую, чтобы на ней и сидеть, и при необходимости драться можно было. Кот Баюн мудрости набрался, теперь ходит и смотрит на всех свысока, как профессор Снейп. Но по ночам всё равно просится под бок. А у вас что новенького? Фред ещё что-нибудь взорвал? Пиши. И да, приезжай, как обещал. У нас тут как раз сезон белых ночей начинается и комаров размером с гиппогрифа. Нескучно. Маша. P.S. Кружка твоя отлично держит чай. Только буквы «I» чуть облезли от нашего иван-чая. Ничего, ещё виднее стало.»