Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Апрель в Колдовстворце был месяцем контрастов: то проливной дождь смывал последний грязный снег, то солнце припекало так, что хотелось скинуть тулуп. Воздух пах влажной землёй, дымом и первыми, робкими почками. И в этом воздухе, вместе с запахом прогретой хвои, уже витали разговоры о том, что будет «после». Зашёл об этом разговор на одном из первых по-настоящему тёплых вечеров. Сидели на крыльце общежития Дажбога, грели спины о ещё тёплые от солнца брёвна и пили чай из прошлогоднего иван-чая. Мария, Джордж, Артём и Лиза обсуждали недавний урок звероводства, где пришлось ловить сбежавших фестралов, которые почему-то облюбовали картофельное поле. – У нас, – сказала Мария, отряхивая с рукава прилипший лепесток, – с дипломами сложно. Наш, колдовстворский, тут везде уважают. Но за границей… Ну, знаешь, смотрят косо. «Русская магия», всё такое. Несерьёзно, мол. – А тебе зачем за границу? – спросил Джордж. Ему не хотелось даже думать о том, что её могут не принять где-то. Она была самой что ни на есть серьёзной. – А затем, – ответила она просто, глядя куда-то в сторону темнеющего леса, – что у нас тут много своего, ценного. И животных, и подходов. Хочется это не только здесь хранить. Хочется… обмениваться. Учиться самой и других учить. А для этого нужен диплом, который везде котируется. Как золотой червонец. – И куда думаешь? – поинтересовался Артём, чиня свой вечный складной нож. – В Англию, – сказала Мария, и в её голосе не было ни вызова, ни подобострастия. – В тот же Хогвартс, на курс продвинутого ухода за магическими существами. Год, наверное. Потом — диплом. А потом… – она обвела взглядом знакомые срубы, дымящиеся трубы, – …вернусь сюда. С новыми знаниями. У нас тут много что можно улучшить. И фестралов пасти правильно, и с гиппогрифами договориться, и новых, местных зверей изучить как следует. Преподавать, наверное. У Ядвиги Петровны уже спрашивала — она только «ну наконец-то» сказала. Джордж слушал, и в его душе бушевал ураган чувств. Гордость за неё. Лёгкая, эгоистичная грусть от того, что она уедет (хоть и ненадолго). И дикое, всепоглощающее облегчение от слов «вернусь сюда». – А… а когда? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Через год. После своего выпуска тут. Мне ещё курс здесь закончить надо. – Она посмотрела на него, и в её зелёных глазах было понимание. – Так что ты свой год в Хогвартсе ещё отучишь, а я как раз подъеду. Будешь гидом. Он засмеялся, и напряжение ушло. – Буду. Покажу все закоулки. И познакомлю с Хагридом. Вы с ним точно поладите. – Насчёт этого не сомневаюсь. – А ты? – Лиза повернулась к Артёму. – Я? – тот пожал плечами. – А я тут остаюсь. У нас свой путь. Дядя Гриша говорит, что у меня «руки из того места растут, но голова иногда работает». Хочет меня в помощники взять, по мастерской. А параллельно — местную, прикладную алхимию изучать. Взрывать, короче, но с пользой. Может, свои какие зелья придумаю. От похмелья для домовых или удобрение для мандрагор. Спрос будет. Разговор перекинулся на других. Кто-то собирался в соседние деревни знахарями, кто-то — в артель добытчиков магических ресурсов в тайгу. Планы были разные, но все они крутились вокруг Колдовстворца, как планеты вокруг солнца. Это была их земля, их центр. Уехать — не значило отвернуться. Значило — набраться сил и вернуться, чтобы сделать родное место ещё лучше. Позже, когда стемнело и зажглись первые звёзды, Джордж и Мария остались вдвоём. Они спустились к озеру, где лёд уже сошёл, и вода тихо плескалась о берег. – Год, – сказал Джордж. – Тебе там учиться, мне — здесь доживать школьные годы. И потом… ты приедешь в Хогвартс. – А ты встретишь, – закончила она. – Встречу. И буду хвастаться всем, что знаю самую крутую witch со светлыми волосами и зелёными глазами, которая и фестрала объездит, и самогон с тобой сгоняет. Она рассмеялась, и звук её смеха смешался с плеском воды. – Договорились. А пока… – она сделала шаг к нему, – …пока у нас есть этот апрель. И май. И всё лето. Чтобы ты ещё лучше нашу землю узнал. И чтобы я… запомнила тебя здесь. Не гостя. Своего. Он обнял её, и в этом объятии не было страсти отчаяния. Была спокойная, твёрдая уверенность. Они стояли у воды, под апрельским небом, и их будущее, такое разное и такое переплетённое, уже не пугало. Оно было просто следующим делом, которое нужно будет сделать хорошо. Как прополоть грядку, построить табуретку или договориться с лешим. По-колдовстворски. А из окна общежития за ними наблюдали Витька и Ксюха, случайно оказавшиеся на чердаке в поисках старых голубиных гнёзд для своего нового проекта. – И что, она потом уедет? – спросила Ксюха. – На год. Учиться, – ответил Витька, как будто это было само собой разумеющимся. – Потом вернётся. Умная же. Здесь дело есть. – А рыжий? – Рыжий… он уже тут свой. Будет ждать. Или поедет с ней. Не пропадёт. Они помолчали. – А мы? – вдруг спросила Ксюха. – Куда? Витька задумался. – Мы… мы пока учиться будем. А потом… я, наверное, в дядьке Степана в помощники пойду. Или лесником. А ты? – Я, – сказала Ксюха твёрдо, – буду лучшим стрелком и сетевязальщиком. Может, свою рыболовную артель организую. – Вот и отлично, – кивнул Витька. – Буду тебе медведей от лагеря отгонять. За долю в улове. – Договорились. И они, довольные тем, что и их будущее ясно и практично, полезли дальше искать голубиные перья для новых стрел. Апрельская ночь была тёплой, впереди было ещё много времени, а планы, как первые листья на берёзах, только-только начинали распускаться, крепкие и полные жизни.