Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Лето в Колдовстворце перевалило за экватор, наполнившись густым, липким зноем и запахом спелой земляники. Время для Марии ускорилось, как бег ручья перед водопадом. Через месяц ей предстояло уезжать. В Англию. На год. Эта мысль висела в воздухе между ней и Джорджем, не отравляя, но окрашивая каждый их день в лёгкие, пронзительные тона. Они больше не говорили об этом напрямую. Вместо этого они делали. Джордж мастерил для её будущей английской комнаты оберег — не просто талисман, а сложное устройство из резного дерева и волшебных кристаллов, которое должно было поддерживать связь между ними через расстояния. Мария обучала его тонкостям ухода за фестралами, которые могли пригодиться ему в работе с Хагридом. И вот, в один из таких дней, когда они возвращались с дальнего луга, где паслись козы, и остановились у старого, раскидистого куста бузины, Джордж вдруг замолчал. Не просто замолчал, а остановился, будто что-то решил. – Подожди тут, – сказал он и скрылся в кустах. Через минуту он вернулся. В руках у него было нечто, похожее на небрежно скрученное кольцо из двух гибких веточек бузины, снятых прямо с куста. Они были переплетены так плотно, что казались одним целым. На одном из переплетений сияла крошечная, но яркая вкрапленность — осколок камня, который он, видимо, нашёл здесь же, кварц, сверкавший на солнце всеми цветами радуги. – На колено не встану, – сказал Джордж, и в его голосе не было ни шутки, ни пафоса. – Потому что мы с тобой и так стоим на одной земле. И цветов у меня нет, потому что они завянут. А это… это вот это. Он протянул ей кольцо. Его руки были в земле и смоле, как всегда. – Это не обручальное кольцо, – продолжил он, глядя ей прямо в глаза. – Оно из веток этого куста. Он здесь сто лет рос. Он пережил и морозы, и бури, и засуху. И каждый год даёт ягоды. Оно… оно не из золота. Оно из жизни. Из этой земли. Я его не купил. Я его сделал. Своими руками. Из того, что здесь, рядом. Мария смотрела то на кольцо, то на его лицо. Она не плакала. Она слушала. – Я не прошу тебя выйти за меня замуж прямо сейчас, – сказал он. – Ты уезжаешь. Я поеду с тобой, но это твой путь. Я не хочу его прерывать. Я хочу… чтобы ты взяла это с собой. Как напоминание. Не о мне. О том, что у тебя есть корни здесь. Самые крепкие. И что я — часть этих корней. И что когда ты вернёшься, мы… мы будем вместе. Навсегда. Если захочешь. А это кольцо… оно рассыплется через год. Оно и должно рассыпаться. Потому что когда ты вернёшься, я сделаю новое. Уже настоящее. Из стали, выкованной в нашей кузнице. Или из серебра, если захочешь. Но оно будет таким же прочным, как вот эти ветки. И таким же живым. Это… это обещание. Моё. Тебе. И этой земле. Хочешь его взять? Она не ответила сразу. Она взяла кольцо. Оно было тёплым от его руки, шершавым, неровным. Она надела его на безымянный палец. Оно сидело немного свободно, но не спадало. – Оно идеально, – сказала она наконец, и её голос был тихим, но твёрдым. – Потому что оно настоящее. Как и твоё обещание. Я беру его. И даю своё. Я вернусь. К тебе. И к этой земле. И мы сделаем новое кольцо. И новую жизнь. Вместе. Они не поцеловались. Они просто стояли под кустом бузины, держась за руки, и смотрели друг на друга. В их взгляде было всё: и предстоящая разлука, и боль от неё, и уверенность, что это — лишь пауза. И глубокая, непоколебимая радость от того, что они нашли друг друга и место, которое стало домом для них обоих. А когда они вернулись в школу, кольцо на руке Марии заметили все. Никто ничего не сказал. Просто Артём хлопнул Джорджа по плечу так, что тот чуть не упал. Тётя Касьяновна подсунула им за ужином по дополнительному пирожку. А Ядвига Петровна, проходя мимо, кивнула одобрительно и пробормотала: «Наконец-то. А то всё ходят, глазками стреляют». Вечером, когда они сидели на крыльце его избушки и смотрели на зажигающиеся звёзды, Мария вертела веточное кольцо на пальце. – Оно красивое, – сказала она. – Оно пахнет летом и этой землёй. Я буду беречь его. – Не слишком, – улыбнулся Джордж. – Оно должно рассыпаться. Это часть обещания. – Я знаю. Но пока оно цело, я буду носить его. Чтобы помнить, каким крепким и живым должно быть то, следующее. Он обнял её, и они сидели так в тишине, слушая, как в лесу заводит свою ночную песню соловей. У них был ещё месяц. Месяц зноя, спелых ягод и тихих разговоров под шум реки. Месяц, чтобы напитаться друг другом и этой землёй перед долгой дорогой. А потом — вперёд. К новым знаниям, к новым испытаниям. Но с твёрдым знанием, что у них есть друг друга. И место, куда можно вернуться. Всегда.