Жажда прелести желанья

Через неделю давление их не отпустило. Оно становилось ещё больше, в переглядках в учительской, в намеренно замедленных шагах при встрече в пустом коридоре, в долгой паузе перед тем, как ответить на обычный рабочий вопрос. Ночной поцелуй висел между ними как вопрос, заданный громко и чётко, но без слов. Этот вопрос требовал, ждал ответа и объяснений. Поводом стала проверка успеваемости за четверть и выставление оценок. Женщины задержались на работе дольше, сознательно, будто по сговору. Когда школа почти полностью опустела, Маша поднялась в кабинет технологии за двумя кружками. В обе налила чёрный, облепиховый чай. У него не приторный, ярко выраженный вкус с небольшой кислинкой, это отличное лекарство для укрепления нервной системы и поддержки иммунитета, осенью самое то. — Чай, — сказала она, ставя одну кружку перед Мариной. — Ты такой, вроде, любишь. Они работали молча, перекладывая бумаги, изредко что-то печатая на компьютере. И в этой деловой тишине было совсем другое напряжение — глубокое, почти магнитное. Оно шло от этой духоты, гудящих ламп, от того, как взгляд Марии задерживался на коллеге дольше дозволенного. Работа подошла к концу, Марина откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Она выглядела истощённой до самого дна. — Может, нам стоит остаться тут? — тихо сказала Мария. Она уже не сидела напротив, а стояла у окна, спиной к темноте. — Дома лишь больше работы, геморроя, здесь хоть тишина твоя. — А тебе? Разве не пора к своему шуму? — спросила Марина, не открывая глаз. — Мой шум... Сегодня может и без меня обойтись, — ответила другая, и в её голосе прозвучала тихая, твёрдая решимость выбрать себя. Хотя бы на этот час. — Я остаюсь. Марина открыла глаза, посмотрела на Машу, стоящую в ореоле тусклого света, прекрасную женщину, такую же одинокую в самой гуще жизни, такую же жаждущую простой нежности и понимания, без ролей и ярлыков. — Ты шутишь? — голос от усталости слегка осип, но звучал до боли мягко и спокойно. — Или хочешь провести ночь, сидя за своим столом, чтоб тебя потом нашли и выгнали? Мария проигнорировала то, что сказала коллега, она оттолкнулась от подоконника и сделала два тихих шага. Оперевшись руками на подлокотники чужого стула, их лица опять оказались в опасной близости друг к другу. — Не злись, Марин... На той неделе... — начала Мария, глядя в глаза собеседнице. — Я подумала, что это не было ошибкой. В груди Марины что-то забилось с новой, болезненной силой. Но внутренний голос, в отличии от остальных чувств и желаний, кричал оглушительно громко "Останови это, что бы она тебе не сказала" — Это была... Передышка, так скажем, — продолжила Маша. Её голос был низким, раскрепощённым, как этот поздний вечер. — Единственная и настоящая за долгие годы. В последние недели у меня вообще не было свободного времени и нормального отдыха, это видимо дало мне толчок на ту... Погрешность. Честно, я... Ужасно заебалась, но я не хочу увольняться, не хочу начинать злоупотреблять алкоголем, не хочу изменять мужу только ради того, чтобы получить временное и болезненное удовлетворение. Я... Я хочу чего-то менее глобального, такой передышки, что была между нами в тот раз. Возможно я уже схожу с ума от усталости, возможно несу полный бред... Но я хочу, потому что давно забыла, каково это, хотеть чего-то просто для себя. — Маша, ты уверена? Целоваться от отчаяния... Звучит безумно глупо. — женщина с трудом подбирала нужные слова. — ...Понимаешь, после того поцелуя, в моей голове стало тихо, по настоящему. Знаю, он был случайным, но таким, таким... — Ты не соображала здраво, мы были одурманены тем воздухом, мы обе устали, тебе могло что угодно показаться! — настаивала на своём Марина, чувствуя, как сама хочет её тепла, хочет получить спасение от одиночества и возможной депрессии. — Мы коллеги, у тебя есть семья, ты полная дурочка если хочешь рисковать всем ради... мимолётной передышки? — Ты пытаешься меня отговорить, потому что боишься, не так ли? — Мария выпрямилась и сделала шаг от стола, отдалившись. — Я тоже боюсь, очень сильно. Но ты не представляешь сколько я думала об этом, и знаешь что? — она взяла Марину за плечи, глядя ей прямо в глаза. — Да, это может стать ошибкой, но я хочу, я уверена в этом решении, я хочу ощутить тебя снова, пожалуйста, потому что если нет, я сойду с ума в своём шуме по настоящему... Её рука, слегка дрожащая, медленно, давая время отстраниться, поднялась и прикоснулась к щеке Марины. Это прикосновение уже было не спонтанным, а намеренным, осознанным выбором. Галахова стояла беззащитная и хрупкая, смотря на коллегу жалобными глазами, ожидая ответа. Марина не отстранилась. Тяжело вздохнув, она положила руку поверх чужой, слегка скрещивая их пальцы, это и был ответ, приглашающий действовать. — Спасибо... — Маша наклонилась поближе. Этот поцелуй начался так же нежно, как прошлый, но без неуверенности. Губы Марии были теплыми и влажными, они приняли чужие мягко, настойчиво приглашая к ответу. И Марина ответила, с глубоким, прерывистым вздохом. Руки сами обняли Марию за плечи, не притягивая, просто держась и ощущая каждую частичку её тела. Поцелуй углублялся сам собой, без страсти, с духоподъемной жаждой. Жаждой близости, понимания, молчаливого союза двух одиноких душ в этом пустом, вымершем мире школы. ... Дверь кабинета медленно открылась, Маша не заперла её на ключ, когда входила. Яркий свет из коридора осветил это чудное зрелище, заставив женщин резко оторваться друг от друга. В дверях, с фонариком, стоял учитель ОБЖ, по совместительству, муж директрисы. — Дамы... — он выглядел растерянно, глаза бегали от одной завучи к другой, а его удивление и словами не передать. — Уж от кого, но от вас... — Что вы тут забыли? — резко с ноткой агрессии, выпалила Марина, встав со своего стула. Эти слова прозвучали достаточно громко и твёрдо, будто ничего и не произошло. — Да... Свет горел, я проверить зашёл, а вы... — Сергей отвёл взгляд, всматриваясь в другой конец коридора, кашлянул. — Я ничего не видел, если что, в глазах потемнело резко и тому подобное... Это, заканчивайте работать и расходитесь по домам, время позднее. — Идите уже... — еле как смогла выговорить Мария. Она прижимала свои дрожащие пальцы к губам, на которых ещё было то тепло. В то же время, внутри у неё всё обрывалось, карьера, репутация, семья, вся будущая жизнь пролетела перед глазами за секунду, окрашенная паническим страхом. — Всё всё, уже ушёл, не мешаю более никак. — он буквально выскочил за дверь, случайно хлопнув ею. Они опять остались вдвоём. Марина медленно повернулась к Марии, чей взгляд был наполнен чистым ужасом и страхом. — Он всё видел, — прошептала она, и это был приговор. — Нам пиздец... — Остаётся отсчитывать время, через которое нас вызовут на ковёр... — добавила Марина. Она была в немалом ужасе от такого поворота событий, ей терять конечно особо нечего, но если кто-то узнает, что между ними было, жизнь превратиться в ад, вместе с репутацией, которая падёт ниже плинтуса. — Всё кончено... Наша тайна, теперь её знает... Третий, он точно расскажет жене... — Маша отвернулась к стоящему рядом шкафу. Коллега хотела к ней прикоснутся, но та лишь вздрогнула и отстранилась. — Что нам теперь делать? — Я не знаю, — ответила Марина, глядя в окно. В нём отражались они обе, только теперь охваченные смертельным страхом. — Мы должны... Должны прекратить это. Прямо сейчас, не распуская новых слухов. Но... Выговор нам уже предначертан... Этот осознанный поцелуй мог стать началом чего-то нового, мог стать концом всего, их жизней в первую очередь.