Жажда прелести желанья

Спустя 2 дня. "Личные записи. 28 января. (23:38) Сегодня опять похолодало. Магнитные бури, сильный ветер, атмосфера давит... Вот бы сейчас была весна, или лучше лето, чтобы просто уехать куда-нибудь, где нет никого. Например в тёмной глуши леса, потеряться, не думать и забыть всё, о чём я переживаю сейчас. С Машенькой Машей. На самом деле странно упоминать её тут, но когда я представляю себе некое отстранение от мира, она там. Как простая попутчица, такая молчаливая и понимающая. Я знаю, что в выходные, Мария по возможности катается в лес неподалёку, по её словам "восполнить энергию, отдохнуть, успокоиться". Она ни разу не брала меня с собой, и правильно, кто я такая для неё? Даже не близкая подруга. А ведь мы могли бы сидеть на поваленном дереве, пить кофе, не говорить ни о чём важном. О книгах, о насекомых, о том, как солнечный свет пробивается сквозь ветки, освещая её руки. В такой тишине, нарушаемой только нашим дыханием и пением птиц, поцелуй был бы другим. Не сжатым, не до ужаса неправильным, а... Естественным. Только мы и природа, больше никого... Хотя, кого я обманываю? Очевидно, что я пользуюсь ею, что мне просто не хватает человека поблизости. Маша... Нормальная, у неё есть муж, дети, совесть в конце концов. А я что? Как ребёнок, не отвергаю её порывов жажды и желания, пытаясь спастись от своего одиночества... Конечно, я не хочу строить с ней семью, боже упаси. Не хочу никаких стандартизированных отношений, чего же я тогда хочу, Маш?" Текст обрывается. Следующее время (04:11) "Иногда мне кажется, что просто своим присутствием, своей готовностью разделять эту непонятную нежность, она спасает меня. Я в ответ лишь подкидываю дров в её внутренний пожар. Это неправильно с моей стороны и нечестно по отношению к ней. Стоит признать, что я, возможно, залипаю на ней не потому, что она особенная. А потому, что она доступная. Это ведь делает меня... Потребителем? Возможно, мне вообще стоит перестать думать о побеге в никуда. Перестать мечтать о её тихом согласии разделить со мной свои поездки. Такие замыслы не нормальны, к тому же опасны, для нас обеих... Но иногда, мне очень одиноко. Её тепло, её ладонь на моей щеке, её прерывистое дыхание, некое смущение... Всё это сводит с ума. Надо нам поговорить как нибудь по поводу того, что она чувствует, я просто не понимаю что мне делать, прогинаясь под своим давлением привязанности и жажды... Примечание: Давно я не писала сюда что-то подобное, столь длинное и откровенное, что со мной происходит?" Марина с хлопком закрыла свой небольшой блокнот, поспешно убрав его в ящик. Уснуть у неё не получилось. ... Атмосфера в кабинете Ольги Игоревны была тяжёлой. Директриса, женщина со строгой причёской под каре и проницательным взглядом, наблюдала, как Маша с Мариной вошли и молча сели за отдельный столик. Их поведение кардинально отличалось. У первой — ледяные руки, небольшая дрожь по телу, которую она всем видом старалась не показывать. У второй — на лице неестественное спокойствие, взгляд направлен куда-то в пустоту; она выглядит как человек, который пережил слишком многое, чтобы дрожать из-за школьных интриг. Оля села напротив них, положив руки на стол, сцепила их в замок. На её лице была видна чуть видимая, уставшая улыбка. Уставшая от необходимости разбирать такой неприятный конфуз. — Чтож, мои дорогие, не буду особо церемониться, сами понимаете. Я ценю ваше время, что ещё более важно, ваш профессионализм. — она сделала небольшую паузу, словно подбирая нужные слова. — Мой муж, человек впечатлительный, поделился со мной одним наблюдением... Он сказал, что пару дней назад видел вас в кабинете в весьма... двусмысленной ситуации. Кхм... Как руководитель, я обязана прояснить данное недоразумение, ради моей и вашей же репутации. Так что, ответьте мне на один простой вопрос: было ли между вами что-то, выходящее за рамки дружеских отношений? — Да. Марина медленно перевела взгляд на Машу, из чьих уст прозвучал положительный ответ. Она смотрела на неё с полным непониманием. "Дура что ли? Зачем ты сказала правду?" — То есть, вы подтверждаете факт... Близости? — Ольга чуть приподняла бровь, её улыбка стала явно виднее, но не теплее. — Да, подтверждаем. Между нами было... Есть... Не только дружеская связь. Рассказывать всё в подробностях я вам не обязана. — продолжила женщина. Марина увидела решимость в профиле подруги, её сжатые челюсти, лгать теперь было точно бесполезно. Она сдалась, опустив плечи. — Да, — её голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Маш-... Мария говорит правду. — Вот как, довольно смело с вашей стороны рассказать такое, молодцы, хвалю. — Оля встала из-за стола, пройдя к своему основному рабочему месту. — Моя позиция такова, я конечно в шоке, но пока что ваша личная жизнь – это не моё дело. Вот если вы продолжите заниматься непотребствами в школе, если хоть ещё одна живая душа увидит такое, разговор будет совершенно другой, я уже не буду так лояльна. А к тому же... Со следующего дня в вашем кабинете будет присутствовать ещё одна завуч, Людмила Васильевна. Для баланса, так сказать, она человек спокойный, наблюдательный... Я думаю, вы меня понимаете. — Ольга, присев наконец на стул, посмотрела на женщин ожидающе. — Мы всё понимаем, спасибо за второй шанс. — первой очухалась Марина, её голос уже обрёл привычное звучание. — Не за что, будте благоразумны. И да… если кто-то узнает — я ничего не знала. Вы меня поняли? Сами разбирайтесь со своими проблемами. А пока — идите. И постарайтесь не попадаться больше на глаза моему мужу. У него фантазия богатая. ... Марина шла по коридору медленно, за Машей, её каблуки тихо постукивали. Дверь кабинета отрезала их от иного мира, теперь диалог предстоял намного хуже, чем с директрисой. — Зачем ты сказала ей правду? — спросила Марина, прислонившись к стене. В её словах не было злости, лишь усталость. Мария не ответила. Она стояла около окна, глядя на падающие хлопья снега, сложив руки на груди, такая потерянная и хрупкая. Тогда коллега шагнула к ней, Маша подняла руку, останавливая. — Не надо, пожалуйста. Я не могу, когда ты касаешься, я перестаю соображать... — О чём ты? — Марина замерла. — Обо всём, — её голос дрогнул. — О том, что мы делаем, о том, что я чувствую, когда ты рядом... Я не понимаю ничего, совсем ничего. — Успокойся, что именно ты не понимаешь? — Всё! — Маша обернулась. Она не плакала, но в глазах блестели еле видимые слëзы. — Люблю ли я тебя? Это просто усталость, потребность в тепле или... Или нечто большее? Я смотрю на тебя и на душе такой покой, что самой страшно становится. А как домой прихожу, там муж, ребёнок, меня просто на части разрывает! Марин, это не похоже на то, когда я влюбилась в своего супруга, понимаешь? С тобой всё сложно, вокруг туман, и я в нём задыхаюсь... Я окончательно запуталась... — Ты хочешь, чтобы я сказала, что чувствую к тебе? — спросила Марина тихо. — Я не знаю, я тоже задыхаюсь. Мне хорошо с тобой, тепло, но это не любовь. Я привязалась... Тогда, когда ты спасла меня от одиночества... Она подошла ближе, не касаясь другой. — Ты жалеешь о том... Что позволила себе тогда? В этом кабинете. Целых два раза. — Нет, и это убивает меня. Минуту они молчали, никто не решался продолжать диалог. Где-то в коридоре послышались шаги, они прошли мимо. — Слышала про болезнь ханахаки? — Маша говорила почти шёпотом. — Такая интересная легенда; люди испытывают безответные чувства или вовсе скрывают их, тогда в них начинают расти цветы, поражая внутренние органы, пока человек вовсе не задохнётся. Она прикоснулась к своей щеке. — Всё это, конечно, полная выдумка и глупость, но у меня правда что-то есть, там, в глубине. Странный ком в горле, привкус металла... Это началось не так давно, жить не мешает. Однако весело будет, если я умру от вымышленной болезни, согласись? — Мария горько улыбнулась. — Ты не умрёшь, — Марина прикрыла глаза, стараясь подобрать нейтральное слово. — Потому что я буду рядом, и не только я, твоя семья... Тоже. — Знаешь ли, в гробу мне будет абсолютно плевать на свою семью. Как и на тебя, может, ты и будешь виновата в моей смерти... Может, каким то невероятным образом, у меня появились к тебе настоящие, любовные чувства? А я, старая карга, не принимаю их и не понимаю?? — Галахова опять отвернулась к окну, подойдя к нему поближе. — Маша... — Я не знаю, что со мной. Правда не знаю. Я тебя люблю? Не поверю, нет, это неправильно, это, блять, незаконно. — она повернулась, прижавшись спиной к холодному стеклу. — Саму себя не узнаю, хахах... — ...Что ты предлагаешь, в таком случае? Мы не можем пустить дело на самотёк. — Марина смотрела на подругу глазами, полными сочувствия, но решимостью принять любое её условие. — Мне нужно время. Я хочу разобраться в себе, понять наконец, испытываю ли что-то, или просто схожу с ума... Без твоего вмешательства, ты... Ты сбиваешь мне все настройки... — Марина не заметила, как случайно положила руку на плечо Маши. — Убери её. Прошу. — Прости. — та моментально отстранилась. — А теперь, — Мария сделала глубокий вдох. — дай мне два месяца. Просто отпусти меня, забудь всё, что было между нами. Я тоже забуду, и начну думать трезво, не на эмоциях. Не знаю, выдержу ли я, выдержишь ли ты, но иначе я не могу. — Жестоко. — Марина отвела взгляд. Два, сука, месяца прожить без её голоса, тепла, спокойствия на душе, даже небольшого. — Нормально. — Маша отвернулась, скрестив руки на груди. — А если ты через эти два месяца поймёшь, что не можешь без меня? — Хм... Тогда заявлюсь и скажу тебе об этом... А если пойму, что смогу, то останемся коллегами, даже если ты возненавидишь меня после. — Я уже не смогу тебя ненавидеть. — тихо выдохнула Марина. — А надо, глупая. — Мария шмыгнула носом, смахивая непрошенную слезу. — Научусь, если придётся, — она усмехнулась уголками губ. — Но лучше бы не пришлось. ... — Марин? — М? — Ты только... Не пропадай совсем, ладно? Будь где-то по близости, чтобы я знала, что ты есть. — Не пропаду. Обещаю. — Спасибо. Дверь закрылась. Марина осталась одна, она смотрела на заснеженную улицу и понимала, что узнает ответы на все вопросы лишь тогда, когда растает снег.