Все впереди

Несколько дней все шло однообразно. Малиновский по-прежнему утром, перед работой, и вечером, уже после, ехал в больницу к Андрею. Еще в понедельник вечером он привез ему iPod с загруженной музыкой, пару книг – «Наши» Довлатова и «Лабиринты Ехо» Фрая, несколько журналов по моде, из тех, что сам пролистывал в Зималетто. Сложил все аккуратной стопкой, журналы-книги-плеер, даже сам залюбовался своей инсталляцией. Но шли дни, а Жданов к этой стопке так и не притронулся – все лежало точно так же, как в самом начале сложил Ромка.   Ничего не менялось. Андрей в разговоры не втягивался, отвечал коротко и так, словно делал одолжение. Вся его манера говорила одно: «я терплю твои приходы исключительно из вежливости». Ромку это задевало сильнее, чем он был готов признать – и за себя, и за все эти неловкие попытки сделать вид, будто все можно вернуть на круги своя.    Внешне Андрей, наоборот, выглядел все лучше. Синяки постепенно сходили, лицо уже не казалось таким опухшим, движения становились увереннее. Но чем «нормальнее» он выглядел, тем сильнее Ромку настораживало другое – пустота в глазах и это равнодушие ко всему вокруг. По всем ощущениям апатия затягивалась дольше, чем должна была, даже с учетом травм и лекарств. Пара сломанных ребер и последствия черепно-мозговой травмы вряд ли могли привести к такому. И от этого Ромке становилось не по себе.    Малиновский в который раз перебирал в голове, чем бы еще зацепить Андрея, вытащить хоть на минуту из этого вязкого безразличия.   – Слушай, может, я тебе еще что-нибудь принесу? – начал он осторожно. – Книгу другую, фильм какой-нибудь…   Андрей поморщился и отвернулся к стене.   – Забей, – сказал он устало. – Хватит уже.   Ромка не сразу понял, что именно его так задело в этой фразе.   – В смысле – хватит?   – В прямом, – Андрей говорил ровно, почти без эмоций. – Столько сил на эти поездки грохать… Не надо.   Он помолчал, будто решаясь, а потом добавил, уже жестче: – До отца, вон, дошло. Он со среды не ходит. И правильно. Мать теперь тоже через день появляется. Мои проблемы – это мои проблемы.     Слова были спокойные, даже рассудительные, но Ромка вдруг ясно почувствовал – это не спокойствие. Это обида, старательно уложенная в ровные формулировки.   – Ты сейчас про что вообще? – осторожно спросил он.   – Про то, что так всем проще, – отрезал Андрей. – И мне, и им. И тебе. Так что завязывай. Отвали уже.   Он замолчал и отвернулся к стене, давая понять, что разговор закончен.   Ромка смотрел на его спину и думал, что если бы Андрею действительно было все равно, он бы не вспоминал отца. И не говорил бы это «и правильно» с таким упрямым нажимом.   – Андрюх, дело не в «проще». Мы все за тебя очень волнуемся. И я, и твои родители.    – Я заметил, – ответил Андрей с сарказмом. – Ты еще Воропаевых сюда приплети. Хотя… – Андрей резко повернулся к Ромке, тут же поморщился, но продолжил так же язвительно: – Тебя что, отец просил за мной тут проследить, чтобы он мог на меня время не тратить? Рационально…   – Ты вообще понимаешь, что несешь? Когда я за тобой следил?  – возмутился Ромка. Слова Андрея ударили по живому, но он постарался смягчить свою вспышку и отшутиться. – Ты меня с Клочковой не попутал, а?    – Не попутал. А вот паттерн вижу. И что родители на тебя эту обязаловку переложили, тоже вижу.   Ромка вскочил со стула и несколько раз прошёлся по палате, не находя себе места. Остановился у окна, с силой упёрся ладонями в подоконник, потом резко обернулся обратно, будто движение могло помочь удержаться и не сказать лишнего. Не помогло.    – Да никто на меня ничего не перекладывал! – рявкнул Ромка, не сдержавшись. – Просто я моложе и с сердцем у меня получше, чем у твоего отца. Мы все тебя же бережем. Мы тебя бережём, понял? Тебя.   Он стукнул кулаком по подоконнику.   – Зорькин в среду подписал отказ НикаМоды от претензий по всем долгам и от всех требований по залогу. Он приезжал в Зималетто в среду днем с каким-то старым хрычом. Наговорили твоему отцу много чего. У того гипертонический криз был – увезли в больницу, но обошлось без осложнений и инфаркта, так что на следующий день его отпустили домой. Так что, Андрюха. Не все вокруг только тебя крутится. Сейчас нужно думать, как от кредиторов отбиться, и у твоих родителей все силы брошены на это. А ты… – Ромка махнул рукой и отвернулся. Слова вдруг закончились. Осталась только глухая усталость и злость на ситуацию в целом.   – Как подписал отказ от претензий? – переспросил Андрей растерянно. – И что именно они сказали?..   Малиновский уставился на стоящий в углу фикус. Фикус давно стоило полить. Ромка тоже не отказался бы сейчас от душа, чтобы успокоиться.   – У него доверенность была, которая позволяла подписать отказ, – произнес он после долгой паузы. – Когда Пушкаревым пришла повестка, он тут же оформил отказ от претензий и отнес все бумаги в суд, чтобы претензии к Пушкаревой были недействительны. Ну а тот хрыч сказал, что-то вроде того, что мы все подонки и что Пушкарева Зималетто защищала, но ровно до тех пор, пока ее не стали обвинять в захвате компании. Ну и… – Малиновский запнулся и добавил уже тише: – что было подло соблазнять ради выгоды. Но Павел Олегович вроде бы не понял, к чему это было сказано. Его больше всего срубило, что ты был прав, а мы все просчитались насчет Пушкаревой и опасностей для компании. Мы же думали, что в ответ на судебный иск она объявится, приостановит дело и согласится на мирные переговоры. А оно вот как вышло… Так что сейчас у компании еще больше проблем, чем если бы предстоял суд с НикаМодой за Зималетто. Но кто же – кроме тебя, Палыч – мог догадаться до такого выверта, что Зорькин просто так брякнул про активизацию процесса против Зималетто и скорый суд на тему? Тот хрыч приложил документы, из которых ясно следует, что адвокаты НикаМоды процесс как раз тормозили…   Малиновский наконец решился посмотреть в лицо Андрею. Он ожидал любой реакции – ярости, злости, испуга за компанию… Но Жданов молча сидел на кровати и смотрел на него ошарашенно, а потом неожиданно улыбнулся:   – Значит, она все-таки не предавала. Я как чувствовал, Ром. Как чувствовал. Ну не могла она этого сделать!..    – Андрюх, ты не понял, – перебил его Ромка. – У нас мега-проблемы. Пушкарева сдала нас кредиторам. Со всеми потрохами. Откатить назад ее отказ мы не сможем. Во-первых, с ней самой так и не удалось связаться. Во-вторых, ее родители и Николя все куда-то уехали. В-третьих, такие вещи обратно откатить вообще очень сложно. Так что мы потеряем компанию, если Павел Олегович не сможет договориться с кредиторами об очередной отсрочке.    – Проблемы мы решим. Катя правильно сделала, что решила защитить себя. Тут даже говорить не о чем. Хуже то, что оправдаться перед Катей теперь будет очень сложно. Но я что-нибудь придумаю. Как только она вернется в Москву, я с ней поговорю и все объясню…    Андрей говорил быстро, торопливо, словно пытался убедить не Малиновского, а самого себя. Ромка смотрел на него и понимал – лучше не спорить. Конечно, Палыч нес несусветную чушь, но зато выглядел сейчас гораздо более живым. А это уже неплохое начало!