Все впереди

Утро, как в издевку, было ясным и солнечным.   Малиновский пришел в офис гораздо раньше обычного. Удалил из компьютера все личное. Стал прикидывать, как лучше передать дела. Набросал список и стал методично идти по пунктам.   Жданов занимался своими бумагами. Не замечая, что атмосфера в кабинете изменилась. А может, для Жданова ничего и не изменилось? Сотрудник работает, на вопросы по документам отвечает – все прекрасно. Просто замечательно.    Это только укрепило Ромку в его решении. До прихода Жданова в кабинет, была нелепая надежда, что до «господина вице-президента» наконец-то дойдет, что вчера он брякнул очень лишнее. Ромка и сам понимал, что это глупо, но реальность все равно казалась обидной.   Часам к пяти Малиновский вычеркнул последний пункт в своем списке – написать заявления об уходе и на отпуск, чтобы уйти уже сегодня. Павел Олегович обычно работал до половины шестого, оставляя последний час на просмотр документов и составление планов на завтра. Самое время, чтобы прийти к нему с заявлениями. Первое заявление Павел Олегович принять обязан. А вот второе, скорее всего, не подпишет. Но попытаться все равно стоит.    Жданов даже не заметил, как он вышел из кабинета – даже головы не поднял.    Павел Олегович согласился с ним поговорить. Он поднял глаза, когда Ромка вошел и устало потер переносицу:   – Да, Роман?   Малиновский положил на стол два листа бумаги.    – Я хотел бы подать заявление об уходе. И заодно заявление на отпуск, чтобы не мельтешить перед глазами у коллег.   Павел Олегович нахмурился.   – Это шутка?      – Нет.   – Ты обиделся из-за кабинета?   – Нет. Я пришел к выводу, что мне нужно двигаться дальше. Самостоятельно.   Павел Олегович откинулся в кресле.   – Ты понимаешь, что сейчас не лучшее время для Зималетто терять начальника отдела?   – Понимаю.   – И все равно подаешь заявление?   – И все равно.   Павел Олегович долго смотрел на заявление. Потом медленно поднял глаза.   – Присядь, Роман.   Тон был спокойный. Но не дружеский.   Ромка сел в кресло перед столом Павла Олеговича, на какой-то миг почувствовал себя школьником, которого вызвали к директору за разбитое мячом окно.   Павел нажал кнопку на телефоне: – Андрей, зайди ко мне.   Через минуту дверь открылась. – Да, пап? Что-то случилось?   – Присядь.   Андрей посмотрел на отца с легким недоумением и перевел взгляд на Ромку.     –  Ребята, объясните мне, пожалуйста, что у вас происходит, – произнес Павел Олегович сухо.   – Ничего, – первым ответил Андрей. – В каком смысле?   Павел чуть постучал пальцем по заявлению. – В том смысле, что вчера Роман просился в отдельный кабинет. А сегодня он кладет мне на стол заявление об уходе.   Андрей резко повернулся к Ромке. – Что? Малиновский, если это шутка, то дурацкая.   Ромка отвернулся к окну. Которое, как назло, было зашторено.   – Это мое решение.   – Какое решение? – в голосе Андрея проступило искреннее замешательство. – Мы это даже не обсуждали.   Ромка пожал плечами.   – Прекратите, – Павел хлопнул ладонью по столу. – Вы оба взрослые люди. У нас сейчас сложный период. И стал он, между прочим, сложным в том числе из-за ваших ошибок. Компания не может себе позволить, чтобы ее руководители выясняли отношения и разбегались из-за обид. Если у вас есть личные претензии – решайте их после работы.   Андрей выглядел так, будто его только что облили холодной водой.   – Пап, я вообще не понимаю, о чем речь.   – Речь о том, – сухо ответил Павел, – что Роман считает, что ему трудно работать с тобой в одной комнате. И, судя по всему, не только в одной комнате.   Андрей медленно повернулся к Ромке. – Ты серьезно?   В этом «серьезно» было не возмущение – растерянность.   Ромка впервые посмотрел ему в глаза. – Да.   – Вы оба ведете себя как подростки. У вас личные обиды? Прекрасно. Разберетесь после рабочего дня. Сейчас вы руководители. И обязаны вести себя соответствующе. Так что, прежде чем устраивать демонстративные шаги, подумайте.   Андрей сжал челюсть. – Это не демонстрация. Это глупость.   Он повернулся к Ромке: – Ты решил уйти сейчас? Подставить компанию?! Серьезно? Когда все висит на соплях?   В голосе уже было и возмущение, и уязвленность.   – Я никого не подставляю, – огрызнулся Ромка.   – Подставляешь! – резко бросил Андрей. – Ты ключевой человек. Ты это прекрасно знаешь. Или что – решил, что самое время дистанцироваться?   Ромка резко вскочил, повернулся к Андрею всем корпусом и ответил, копируя его интонацию. – Дистанцироваться? Серьезно?!   Павел нахмурился: – Роман…   Но его уже было не остановить. Голос Малиновского стал холодным, звенящим:  – Знаешь, кто вчера очень доходчиво объяснил мне, кто я такой? После того, как напомнил мне, где мое место? Твоя мать. И она была весьма убедительна.    Андрей тоже встал и сделал шаг в сторону Малиновского. – Что? Повтори.   – Она сказала, что меня взяли в компанию никем. Что я ноль без палочки. Что я обязан тебе карьерой. И если я вдруг перестану «стараться лучше поддерживать», меня выкинут с таким волчьим билетом, что я нигде нормальную работу не найду.   В кабинете повисла тяжелая тишина.   Павел Олегович резко поднялся: – Роман, это…   – Подождите, – перебил он, не глядя на старшего Жданова. – Это еще не все.    Он смотрел только на Андрея. – Сначала она предложила мне деньги. Чтобы я «почаще тебя развлекал». Чтобы имитировал дружбу получше. Чтобы вытаскивал тебя из депрессии за вознаграждение.   Андрей побледнел. – Ты сейчас врешь.   – К сожалению, нет.   – Мама не могла…   – Могла, – жестко оборвал Ромка. – Потому что она боится за тебя. И решила, что я – инструмент. А если инструмент не работает, его надо заменить. И я понял: если завтра что-то пойдёт не так, меня вышвырнут как пустышку. Потому что я «никто без Жданова».   Малиновский говорил уже быстро и жестко. – Знаешь, что самое смешное, Жданыч? Я теперь очень хорошо понимаю, что Пушкарева чувствовала. Можешь считать, что мне кармой прилетело. Нехило так прилетело.   – Не смей, – Андрей шагнул к нему вплотную.   – Когда ее подозревали в попытке украсть компанию, которую она прикрывала.   – Я сказал, не смей, – Андрей схватил его за грудки, дернул на себя. – Не смей приплетать Катю сюда.   – А почему нет? Ее ведь тоже считали способной на предательство. Тоже считали инструментом. Тоже унижали. Тоже…   Договорить он не успел.   Удар пришелся по губам, сминая слова.  Резкий, срывающийся, со всей накопленной злостью.   Ромка отшатнулся, потерял равновесие и рухнул на пол, сильно приложившись спиной.     На секунду в ушах зазвенело. Металлический вкус разлился во рту. Ромка моргнул, резко втянул воздух и сразу же сел, опершись ладонью о пол.   Провел языком по зубам. Все целы. Кровь стекала по подбородку. Он сплюнул и вытер губу тыльной стороной ладони.   – Прогресс, – выдавил он. – Теперь аргументы пошли по существу.   Андрей стоял напротив, тяжело дыша.     Малиновский почти машинально отметил, что тот не подошел, не протянул руку – значит, это был не срыв, а решение. Он криво усмехнулся: – Карма работает оперативно.   Ромка поднялся сам. Не бросился в ответ. Не шагнул вперед, к Андрею, но повернулся к старшему Жданову, который уже опустился обратно в кресло и с осуждением смотрел на сына.   – Заявление в силе.   И вышел, не оглядываясь.