Все впереди

Малиновский вышел из кабинета Павла Олеговича и, не сбавляя шага, направился к лифту. В их общий со Ждановым кабинет он не зашел – туда мог прийти Андрей, а видеть его хотелось меньше всего. Не хотелось даже рисковать пересечься в коридоре.   Он хлопнул по карманам пиджака – портмоне, мобильник, ключи. Все на месте. Этого достаточно. Мелочи из кабинета подождут. Да и не было там ничего по-настоящему важного.   Лифт спускался мучительно долго. В боку при глубоком вдохе отдало болью. Он скривился, но тут же выпрямился. Вспомнил, что нужно бы умыться и вымыть руку, но решил сделать это уже на парковке – в дверце машины была бутылка минералки. Задерживаться в здании Зималетто не хотелось ни на минуту.   Ромка ехал, не выбирая направления. Повороты. Светофоры. Поток машин.    Через какое-то время он заметил, что движется совсем не в сторону дома, и усмехнулся сам себе: – Ладно. Значит, не домой.   Часы показывали без пятнадцати шесть. Бары уже открыты, но толпы еще нет – самое то для его настроения. Он перестроился в правый ряд.   Малиновский толкнул дверь первого попавшегося бара на Садовом. Внутри было полутемно, негромко играла музыка. За стойкой – всего пара человек. Идеально.   Он сел на высокий табурет у края. Бармен мельком посмотрел на его губу, но комментировать никак не стал.   – Что будем?   – Виски. Двойной. Без льда.   Бармен кивнул.   Ромка осторожно оперся локтем о стойку. В боку при этом неприятно потянуло. Он сделал вид, что просто меняет позу.   Бармен поставил перед ним заказ.  Ромка взял стакан, покрутил в руках, любуясь игрой света в янтарной жидкости – прежде это его успокаивало и поднимало настроение. Сделал глоток. Обожгло.    В груди разлилось тепло. Дышать стало легче – не потому, что боль ушла, а потому что внутри чуть отпустило.   Второй глоток. Настроение лучше не стало.   Заявление по собственному Павел Олегович подписать обязан. Это формальность. А вот отпуск…   По закону – он должен отработать две недели. По факту это будут две недели пустой суеты и напряженных отношений внутри компании, видимых всем – секретарям, моделям, партнерам.   Ромка провел языком по разбитой губе. Щипало.   Он прекрасно понимал, что рвать жилы из-за проблем Зималетто он больше не будет.  Спасать компанию ценой семидневок и долгих рабочих дней – тоже. Играть в «все как прежде» – тем более.   И Павел Олегович это тоже наверняка понимает. Или не понимает?   Ромка усмехнулся. Ну неужели старший Жданов рассчитывает, что он будет выбивать лучшие условия для компании, уже написав заявление? Но и просто не явиться на работу – глупость. Сдача козырей для тех, кто уже пообещал отомстить. Повод, которым так просто воспользоваться, чтобы не дать уйти по собственному, а уволить за прогулы. Повода он давать не хотел.   Он допил виски и жестом показал бармену повторить. В боку тупо ныло. Глубоко вдохнуть было неприятно.   «Отлично. Теперь еще и это».   Зазвонил мобильник. Ромка кинул взгляд на экран. Шурочка. Он сбросил звонок и убрал звук в ноль. Через несколько секунд мобильный завибрировал от очередного звонка. Снова Шурочка. Значит, секретари уже в курсе. Понеслось. Придется отключить мобильник, чтобы не раздражал дребезжанием. Разговаривать с кем бы то ни было Ромка сейчас не собирался – он еще не успел продумать, что говорить.   Он крутил в руках стакан, изредка отпивая маленький глоток. Напиваться перед завтрашним днем не хотелось. Было ясно, что день предстоит тяжелый и неприятный, и чтобы пережить его с минимальными потерями потребуется ясная голова.    Завтра нужно приехать на работу ровно к девяти утра. Раньше – бессмысленно, позже – опасно. Совсем уж внаглую он саботировать работу не будет, но… А интересно, Пушкарева в последний месяц тоже работала вполнакала? Им-то казалось, что она по-прежнему выкладывалась по максимуму. Или это она так талантливо изображала кипучую деятельность? Да нет, не похоже, если судить по результатам. То есть, она все просекла еще во время их поездки в Прагу, но продолжала вкалывать? Из принципа? Или потому, что продолжала любить Жданыча, несмотря ни на что? А потом перегорела и все-таки сдала их на совете директоров. С потрохами. Или…   Ромка залпом допил оставшийся в стакане глоток.    А не могло быть так, что Пушкарева продолжала тянуть Зималетто, но в последний момент более трезво оценила свои риски и решила не подставляться так масштабно? Или пресловутая женская интуиция у нее сиреной взвыла, что показывать фальшивый отчет именно на этом совете слишком опасно? И ведь угадала – Воропаев уже знал о залоге компании…   Ромка резко выпрямился, и в боку полоснуло так, что потемнело в глазах. Он мысленно выругался – еще таких приключений ему сейчас не хватало. И как он умудрился настолько неудачно шлепнуться? Вот в координации движений он уж точно на Пушкареву не походил от слова «совсем». Хотя… А что, это может быть выходом!   Ромка тихо хмыкнул: если ему дадут больничный, который перекроет эти две недели – даже изображать ничего не придется. Добби свободен! Почти официально.   Он расплатился с барменом и осторожно слез с барного стула, стараясь не потревожить бок. Вышел из бара, сел в машину и стал прикидывать, в какую больницу будет удобнее ехать. Частная клиника? Нет, не вариант. Потом еще скажут, что справку купил. Обычная городская травматология, поближе к дому? Чисто и без лишних вопросов. Но лучше все-таки в Первую Градскую. Она и ближе сейчас. Тем более, вряд ли его там надолго задержат. Скорее всего, скажут, какие таблетки пить, посоветуют отдыхать, выпишут вожделенный больничный и отправят домой.    Но ожидания не оправдались. После часового ожидания и беглого осмотра Ромку отправили на рентген. Врач долго рассматривал снимок, а потом покачал головой. – Перелома со смещением нет. Но есть сомнительный участок. Нужно исключить ушиб легкого.   – И?   – И вы останетесь у нас до утра. Повторим снимок. На всякий случай.   Вот этого он не планировал. Но делать было нечего. В конце концов, лучше не рисковать. С его сегодняшним везением лучше было перестраховаться.   В палате было полутемно. Горела только тусклая лампа над дверью, полоска света из коридора ложилась на линолеум. Кто-то уже спал, ровно и тяжело дыша. Окно было приоткрыто, и с улицы тянуло прохладой.   Ромка стянул пиджак, поморщился, когда ткань задела бок, и снял брюки, стараясь не слишком наклоняться. Медленно лег, нашел положение, при котором ребро ныло терпимо. Подушка пахла больничной крахмальной наволочкой и была неудобно жесткой, а серый плед непривычно колючим.    Он еще по дороге в палату был уверен, что ночь будет долгой – лежать, смотреть в потолок, прокручивать в памяти разговоры, удар, заявление, лицо Андрея. Но тело, наконец, получившее горизонтальное положение, тишину и обезболивающее, отключилось мгновенно.   Проснулся он от солнечного света и не сразу сообразил, где находится. Попробовал повернуться – и бок напомнил о себе тупой, вязкой болью, как будто под ребрами застрял тяжелый камень. Он резко втянул воздух и тут же пожалел об этом. Дышать приходилось осторожно, коротко. А потом накатило событиями последних дней.    В палате кто-то шевельнулся, закашлялся. Ромка осторожно сел, свесил ноги с кровати и посидел так, давая телу привыкнуть к вертикали. Голова была ясная. Даже слишком. – Отлично, – тихо пробормотал он себе под нос. – Доброе утро.   Вскоре пришла медсестра, измерила температуру и давление, спросила о самочувствии. Ромка решил не геройствовать – бок ныл все сильнее. Через несколько минут ему принесли обезболивающее, и дышать стало легче. Он надеялся, что ему тут же сделают рентген и отпустят, но пришлось ждать часов до десяти. Врач посмотрел снимок, кивнул уже увереннее: ушиб легкого не подтвердился, трещина ребра. Покой, обезболивающее, больничный на пару недель. На какой-то миг Ромка почувствовал себя прогульщиком, но очередное неловкое движение вернуло в реальность.    Вырваться из больницы удалось только в двенадцатом часу. Зато уже официально свободным от работы. Он с облегчением сел в свою машину, оказавшись в привычном и по-своему уютном пространстве. И только тогда вспомнил, что до сих пор так и не включил мобильник. Он на секунду задумался, не оставить ли все как есть, но потом все-таки нажал кнопку включения.    Несколько пропущенных вызовов. Один от Шурочки. Два от Шестиковой – этого еще не хватало! И пять от Жданова, последние – в восемь, в девять и в половину десятого. Похоже, Жданыч был уверен, что он явится на работу как обычно, и теперь злился отсутствию сотрудника.    Не успел Ромка убрать телефон в карман, как тот снова зазвонил. Ромка посмотрел на экран и поморщился. Вот и тяжелую артиллерию подогнали! Сейчас будут вещать о прогулах и безответственном поведении. Ну-ну.   – Доброе утро, Павел Олегович, – произнес он нейтральным тоном, едва сняв трубку.   На том конце возникла короткая пауза, словно старший Жданов был не до конца уверен, что трубку действительно возьмут.   – Роман, здравствуй, – произнес Павел Олегович. – Я хотел бы с тобой встретиться. На нейтральной территории.    Ромка удивился – он ожидал скорее атаки, чем мирного разговора.    – Хорошо, давайте встретимся. Но без Андрея, – ответил он по-прежнему нейтрально.   – Договорились. В два часа тебя устроит?     – Вполне.   Павел Олегович предложил встретиться в кафе неподалеку от Зималетто. Ромка без колебаний согласился – это давало достаточно времени, чтобы заехать домой, принять душ и привести себя в порядок.   В кафе он вошел без двух минут два. Павел Олегович уже сидел за столиком у окна, повернувшись лицом ко входу. Перед ним стояли чашка и небольшой фарфоровый чайничек – кофе старший Жданов последнее время не пил. Пиджак аккуратно висел на спинке стула. Павел Олегович выглядел собранным и спокойным – как человек, который уже продумал разговор.   – Добрый день, – кивнул Ромка, без привычной улыбки.   Павел Олегович слегка наклонил голову в ответ: – Спасибо, что пришел. Садись. Я заказал кофе, как ты обычно любишь.   Он подвинул к нему меню, хотя было понятно – они пришли сюда не за едой.   Ромка сел напротив. Осторожно, не делая резких движений. Не хотелось морщиться и показывать слабость перед Ждановым.   Павел Олегович несколько секунд молчал, будто проверяя, с какой ноты начать. – Я поговорил с Марго, – сказал он наконец. – И с Андреем. То, что Марго сказала тебе по телефону… не должно было быть сказано. И уж тем более в таком тоне. За это я приношу извинения.   Он не опустил глаз. Не отвел взгляд.     – И за вчерашний срыв Андрея – тоже. Роман, я не оправдываю все сказанное и сделанное. Я не собираюсь говорить, что ты должен все простить. Я хочу понять, можно ли вернуть ситуацию к точке до позавчерашнего дня. И я прошу тебя взглянуть на ситуацию в целом. Андрей не оправился. Ни от травмы, ни от случившегося с той девушкой. Он сорвался. Он этого не хотел. Это не делает случившееся нормальным, но...    Павел Олегович помассировал переносицу, подбирая слова. Ромка молча слушал – какой смысл спорить о том, что там хотел или не хотел Андрей, когда послал его в нокаут.    – И Марго, и я очень волнуемся за Андрея. Мы прекрасно видели, в каком состоянии он был после той драки – не физически, эмоционально. Мы знаем, что он сразу же отказался ото всех претензий к тем ребятам. Мы видели материалы дела. Андрей сам спровоцировал ту драку. Он искал ее.   Павел Олегович тяжело вздохнул: – Я помню, что Андрей сказал первым, когда увидел нас в больнице. Я помню, в каком он был состоянии, когда Юлианна сообщила ему о той аварии в Египте. И я понимаю, что, если бы не наша ошибка с подачей в суд… все могло бы сложиться иначе. Но мы ошиблись, и это уже не изменить. Нужно идти вперед.    Он на секунду замолчал.   – Но Андрей вперед идти не может. Он загружает себя совершенно нездоровой нагрузкой. И… Роман, я консультировался у врачей. После таких травм подобные нагрузки противопоказаны. Они и для здорового человека нежелательны, а уж после такой травмы… Но повлиять на Андрея мы с Марго не можем. И это пугает.    Он посмотрел на Романа прямо. – Мы очень надеялись, что тебе удастся то, что не удается нам – растормошить Андрея, вернуть его к нормальной жизни. Когда Марго узнала о вашем разрыве, она запаниковала и наговорила тебе очень много несправедливых слов. Ни она, ни я так не думаем. Но мы в тупике и нам нужна помощь. Андрею нужна помощь.    Павел Олегович замолчал. Несколько секунд между ними висела тишина – не неловкая, а плотная, выжидающая.   Ромка провел пальцем по краю чашки, которую только что поставил перед ним официант, и поднял взгляд.   – И что вы от меня хотите? – спросил он ровно. Без вызова. Без раздражения.   Павел Олегович чуть кивнул, будто именно этого вопроса и ждал. – Честно? Я хочу, чтобы ты не принимал решение на эмоциях. Не увольняйся сейчас. Дай Андрею возможность прийти в себя. И себе тоже.    Он помедлил.   – Я понимаю, что зря отмахнулся от твоей просьбы об отдельном кабинете. Мне не приходило в голову, что у вас настолько испортились отношения. Ты был вместе с ним все это время, каждый день. Подстраивался под его нездоровый ритм. Вы работали очень слаженным тандемом. Поэтому твоя просьба показалась мне нелепой. Я ошибся. Если через месяц ты скажешь, что хочешь уйти, я не буду тебя удерживать.     Ромка перевел взгляд на улицу за окном.   – И что будет через месяц? – спросил он спокойно. – Вы предлагаете мне работать дальше, как ни в чем не бывало?   – Нет, я предлагаю работать иначе. Если тебе нужен отдельный кабинет – он будет. Если нужно перераспределить обязанности – перераспределим. Я готов формализовать это приказом, чтобы ни у кого не возникало двусмысленностей.   Ромка отпил кофе, чтобы потянуть время и поточнее сформулировать свой ответ. Старший Жданов говорил разумные вещи. Только вот насколько искренне он их говорил? Ромка прекрасно понимал, что для Зималетто сейчас крайне невыгодно, чтобы он уходил – он прекрасно знал компанию на всех уровнях кроме, пожалуй, производства, и выполнял сейчас функции далеко не только начальника отдела маркетинга. Рабочий тандем с Андреем у них был блестящий. Но ключевое слово тут – был. И дело уже не только в рассыпавшейся дружбе, а в сказанном Маргаритой. Да и вчерашняя «драка»… Если кто-то из подчиненных заметил, в каком виде он уходил – а кто-то наверняка заметил, иначе не было бы звонков Шурочки и Шестиковой – то картина вырисовывается унизительная – он разговаривал со Ждановыми, ему вмазали, а потом он работает, как ни в чем ни бывало. Словно холопа выпороли на заднем дворе за провинность, и теперь все должно идти, как шло прежде.    – Понимаете, Павел Олегович… – произнес Ромка после долгого раздумья. – У людей бывают сложные отношения на работе. Бывает, что друзья перестают быть друзьями. Это неприятно, больно, и кто-то решает перейти в более комфортный вариант, а кто-то плывет по течению. Но после угроз увольнения… как там было сказано, «С такими рекомендациями, что ни одна приличная фирма вас не возьмет»? Вот тут уже как-то мотивация оставаться и, уж тем более, выкладываться по полной – в ноль.    Ромка чуть усмехнулся, без веселья.   – А этот, как вы выразились, срыв Андрея – это была уже вишенка на торте. Или же контрольный в голову. Как вам больше нравится. Только я вот это срывом не ощущаю. Просто до этого он бил словами и пренебрежением. А тут действовал доходчивее.   – Я не буду спорить с твоим восприятием, – покачал головой Павел Олегович. – Я не видел того, что происходило между вами раньше. И, возможно, упустил момент. За это ответственность на мне. Но я могу дать тебе гарантии. Никаких негативных рекомендаций не будет. Ни сейчас, ни через месяц, ни через год. Если ты решишь уйти – ты уйдешь с официальной благодарностью и рекомендацией за моей подписью. Если ты решишь остаться – у тебя будет отдельный кабинет. Перераспределение обязанностей – приказом. Рабочая дистанция будет обеспечена. Мне очень жаль, что вы с Андреем отдалились друг от друга. И я не знаю, что делать с его состоянием. Но я понимаю, что это уже вопрос не к тебе. Роман, я предлагаю тебе подумать хотя бы до понедельника. Я не подписал ни заявление об уходе, ни заявление об отпуске…   – Кстати, чуть не забыл, – Роман решил вклиниться в короткую паузу, сделанную старшим Ждановым. Он достал из кармана пиджака справку больничного. – С сегодняшнего дня я на больничном.   Павел Олегович кинул взгляд на лист и удивленно приподнял брови: – Первая Градская?    – Я вчера неудачно приземлился. Трещина ребра. Покой, обезболивающее и, по возможности, две недели тишины.    – Понятно...   Ромка увидел, что старшего Жданова действительно задела новость о последствиях удара. И он принял решение, злясь на себя за то, что не хватает духу отказаться сразу.   – Павел Олегович, давайте договоримся так. Я приму решение, самое позднее до конца больничного. Но если я решу уйти, вы отпустите меня без обязательных двух недель. По всем моим делам вся информация – на моем компьютере. Все дела я к передаче подготовил. Никакой личной информации там уже нет, так что можете дать доступ Кривенцовой или любому другому сотруднику.   – Я согласен, Роман. Мы сделаем так, как ты хочешь. Но я очень тебя прошу поговорить с Андреем один на один. До того, как примешь окончательное решение. Это не условие. Это просьба.    Ромка не ответил сразу. Он провел пальцем по краю чашки, сделал маленький глоток уже остывшего кофе. Поставил чашку на блюдце аккуратно, без звона. Только после этого поднял взгляд.   – Хорошо. Я подумаю.