Все впереди

Поездкой в санаторий Ромка остался доволен. Парк в это время года был почти пустым. Они с Андреем долго гуляли по нему, и Ромка пытался придумать, как еще встряхнуть друга. Чем дольше он думал над сказанным Ждановым, тем тревожнее становилось.    Ромку по-прежнему тяготило, что Андрей, в основном, молчал. В разговор Жданов втягивался, но сам не начинал. Даже при том, что Ромка теперь лучше понимал причины, это давило. После очередного круга по парку в тишине Ромка решился:  – Андрюх, может ты все-таки попробуешь вслух?    Андрей раздраженно вздохнул и, глядя в сторону, заговорил:  – Кате бы тут, наверное, понравилось. Парк, зелень, тишина. И почему я ни разу не попытался съездить с ней в какое-нибудь такое место на выходных?   – Наверное, понравилось бы – тебе виднее, – пожал плечами Малиновский. – А когда тебе с ней было на выходных ездить, если для тебя прояснилось уже ближе к совету? И что было бы, если бы вас тут вычислила Кира? Это же не кафешка, рабочим ужином не отмажешься. И, давай честно – если бы вас тут увидела Кира, это был бы не отдых. Это была бы война.   Малиновский отфутболил впереди лежащий на дороге камень.    – Палыч, а может подойти ко всему этому с другой стороны? Вот ты говоришь о том, что не было сделано. А может лучше вспомнить то, что было?    – Ром, ты издеваешься? – спросил Андрей устало. – Предлагаешь подробно разобрать все то дерьмо, что я наворотил? Это тогда, зимой, твои слова, что для нее этот роман счастье, были хоть сколько-то убедительны. Но мы то сейчас оба знаем, что ее все это просто уничтожило. Как я и боялся.   Ромка помотал головой и улыбнулся: – Палыч, я совсем про другое. Ну не может такого быть, что там был сплошной кошмар и вам обоим было плохо, но при этом ты в нее втрескался. Если ты говоришь, что полюбил ее, значит, в какой-то момент тебя что-то в ней зацепило. Значит, был момент, когда тебе было очень хорошо. И для нее тоже, иначе мы бы «всего лишь» публичной моральной поркой на совете не отделались, – он чуть усмехнулся. – Ты сказал, что полюбил ее. Ну не верю я, что ты влюбился в бизнес-план и в бухгалтерские схемы. Значит, что-то было. Вспомни не косяки. Вспомни, что тебя тогда зацепило. Не хочешь рассказывать мне – ну и фиг с тобой, Жданов. Но вспомнить попытайся.    Андрей не ответил, но взгляд у него изменился, потеплел. И Ромке хотелось думать, что ему удалось немного сдвинуть ситуацию с мертвой точки.   После поездки казалось, что они почти что вернулись к прежней жизни – той, до злосчастного совета. Андрей по-прежнему избегал тусовок и шумных баров, их сменили беговая дорожка в спортзале рядом с Зималетто и бассейн. Ромка предпочел бы бары, но что поделать… Моделизмом теперь приходилось заниматься одному, а это было и не вполовину весело по сравнению с их прежними развлечениями. Но лучше, чем ничего. Он успокаивал себя тем, что если бы Палыч женился на Кире, то с совместным кадрежем моделей тоже пришлось бы завязать. Все течет, все меняется.    Меняться не хотелось, но он искал плюсы в новом ритме жизни. В конце концов, по сравнению с их мартовско-майским периодом, жизнь определенно наладилась. Жданов отказался от семидневки и согласился заканчивать рабочий день хотя бы в семь вечера – уже прогресс.    Ромке казалось, что состояние Жданова идет словно по синусоиде. В какие-то дни Андрей приходил в приподнятом настроении, очень деловой и фонтанирующий энергией – почти что прежний Жданыч. Вернее, прежний Жданыч минус интерес к моделям, помимо профессионального. Через сколько-то дней запал проходил, словно садилась батарейка. Несколько дней Андрей жил словно вполнакала, а потом снова начинал возвращаться к жизни.    И так по кругу. Причину этой смены настроения Ромка так и не смог вычислить. Не было никакой связи ни с рабочими делами, ни с планами Жданова после работы. Единственный паттерн, который он смог вычислить, выглядел малореально, в духе гаданий Амуры – пики хорошего настроения Жданова приходились на новолуния и полнолуния.    В один из таких пиков Жданов пришел в Зималетто едва ли не затемно и до прихода Ромки успел набросать бизнес-план очень неожиданного проекта: спин-офф последней коллекции с адаптацие под другой тип фигуры, не модельный. С сохранением эстетики, но с переработанной посадкой. Идея была необычная – никто из конкурентов до этого пока не додумался. Павел Олегович этот план одобрил, согласившись, что, если получится – это будет прорыв. Они долго уговаривали Милко, и в конце концов уговорили выпустить пробный спин-офф вместе с сентябрьской коллекцией – к выпуску июньской они с этим определенно не успевали, до 28 июня оставалось слишком мало времени, чтобы все подготовить.   Июньская презентация коллекции оказалась удачной. Модели блистали, Милко сиял. Жданов по собственному почину – даже без уговоров Ромки – ходил закулисы подбадривать моделей, почти как год назад. Только теперь не задерживался. Улыбался – и отходил на шаг раньше, чем прежде бы задержался. Похлопывал по плечу – и сразу убирал руку.   Ларочку Жданов, впрочем, с первым участием в показах Зималетто поздравил, чем только подтвердил слухи об их связи. Но Ромка-то знал, что взять Ларочку в основной состав Милко предложила Ольга Вячеславовна, у которой сложились очень теплые отношения с семьей крестницы.   Кира пришла на показ вместе с новым женихом – Никитой Минаевым, который не отходил от нее практически ни на шаг. Ревность к Жданову из него сочилась почти физически, и он не слишком пытался это скрывать. Даже попытался поговорить с Андреем на эту тему – подчеркнуто вежливо, но с явным напряжением. Слова Андрея, что он сейчас относится к пока-еще-Воропаевой исключительно как к подруге детства – почти как к сестре – Минаева вроде бы убедили.   Старшие Ждановы радовались, что Андрей согласился открывать показ. Он вышел на подиум легко, уверенно, с той самой заразительной полуулыбкой, что раньше мгновенно покоряла зал. В его движениях не было прежней бравады, но была собранность и ясность. И публика это почувствовала. В тот вечер Жданов снова был президентом компании – не по должности, а по присутствию, по энергетике.    И Ромке хотелось верить, что это не просто удачный вечер. Что Андрей и правда оживает – медленно, осторожно, но оживает.    А в конце июля, когда Малиновский ждал уже привычного всплеска энергии, Жданов пришел на работу расстроенный и раздраженный. И весь словно погасший, каким он был в мае.    Ромка вытерпел до обеденного перерыва – до этого надеялся, что Жданов поделится случившимся сам. Не поделился. Пришлось действовать в лоб: – Палыч, может ты все-таки соизволишь сказать, что случилось? На тебе лица нет, но молчишь, как двоечник на экзамене. Колись давай, в чем дело.   – Малиновский, я в порядке, – отмахнулся Андрей. Голос его звучал неестественно спокойно – так же, как накануне апрельского показа, когда он рассказывал об автобусной аварии в Египте.   – Это заметно. А теперь, Жданов, смотри в глаза и говори правду – что случилось?    Андрей на несколько секунд задумался, крутя в пальцах ручку, а потом тяжело вздохнул: – Ром, правда, не время. У нас в четыре встреча с поставщиками тканей. Мне нужно подготовиться. И было бы здорово, если бы ты тоже подключился. Дополнительная страховка мне сегодня не помешает. А после встречи… Давай поедем ко мне домой и поговорим, в спокойной обстановке. Не в Зималетто.    Ромка кивнул, но внутри неприятно кольнуло. Разговор дома – это уже вряд ли про ткани и уж точно не про бизнес-планы. Если только не всплыли какие-то проблемы с Зималетто, о которых Андрей не хочет говорить в стенах компании. Но Павел Олегович с утра выглядел вполне обычно, ни тени беспокойства Малиновский у него не заметил. И Ромке совсем не хотелось думать, что дело снова в Пушкаревой.    Он кинул взгляд на ежедневник. 25 июля, новолуние. Может, какая-то годовщина, связанная с Катей? Он потянул к себе листок, прикрыл его ладонью и быстро вывел числа – чтобы Жданов не заметил. Чувствовал себя при этом так, словно списывает со шпаргалки на экзамене, а преподу не сидится – все ходит и ходит по рядам.    129 дней с той самой аварии, 18 марта. Не подходит. День рождения у Пушкаревой был в декабре. В прошлом июле она еще и в Зималетто не пришла. Тогда что с ним происходит? Тогда почему именно сегодня?