Все впереди

В ночь перед поездкой Малиновский уснул мгновенно. Провалился в сон без сновидений на те несколько часов, что удалось выкроить: пока они вернулись к клубу, пока он доехал обратно до дома и запарковал машину в гараже, пока собрал сумку для поездки – было уже часа три ночи. А выезжать в девять. Ну зачем?!   Первые два часа дороги Ромка просто проспал. Как сел в машину, так и уснул практически сразу. Совесть его от этого не мучила – если Жданову не спится, то вот пусть и рулит в тишине, сатрап.   Андрей не возражал. Тишина его сейчас вполне устраивала.   Ближе к Твери Ромка проснулся и попытался сосредоточиться на дороге. При этом он настолько отчаянно зевал, что Андрей не выдержал и сделал остановку у кафе, которое снаружи выглядело неплохо.   – Малиновский, я тебя умоляю. Выпей кофе, съешь что-нибудь, только перестань так душераздирающе зевать. У меня от сочувствия уже челюсть сводит.   Кафе оказалось на удивление приличным: стеклянная дверь, чистые окна, внутри – деревянные столы и стойка. Пахло кофе и выпечкой. В углу негромко бубнил телевизор, за соседним столом двое дальнобойщиков молча доедали суп.   Ромка оживился почти мгновенно. – Вот это уже разговор, – объявил он, нарочито-внимательно изучая меню. — Омлет, тосты… И кофе. Большой. С сахаром. Жданов, заметь, я из-за твоего раннего старта даже позавтракать не успел!   Андрей только пожал плечами. Он заказал то же самое, едва заглянув в меню.    Ромка ел с удовольствием: отрезал тост, макал в желток, пил кофе, жмурился на секунду от горячего глотка.   – Жданов, – протянул он, надеясь подбодрить друга, – будем считать, что начало у поездки неплохое. Можно даже сказать, хорошее. По крайней мере, гастрономическая справедливость восстановлена.   Андрей чуть усмехнулся – ровно настолько, чтобы дать понять: слышит. Он ел спокойно, размеренно, как человек, который понимает, что впереди долгий день и организму нужно топливо. Ни спешки, ни нервных жестов. Только иногда кидал взгляд на часы.   Ромка это заметил. Он хотел еще что-то сказать – какую-нибудь глупость про «провинциальный бранч» или «трассовой люкс», – но вдруг почувствовал, что шутки скользят по поверхности. Андрей не отстранялся, не раздражался. Он просто мыслями уже был в попытках разговора с Пушкаревыми.   И от этого становилось немного не по себе – не верилось Ромке, что разговор этот пройдет гладко. Скорее всего, им наговорят гадостей – пусть и частично заслуженных – а то и вовсе спустят с лестницы. И как потом быть? Как потом встряхивать Жданова с его нездоровой зацикленностью на Пушкаревой? Если бы его так клинило на живой женщине – это было бы полбеды, а так… Ромка допил кофе, откинулся на спинку стула и вздохнул: – Ладно. Заправились. Поехали дальше, пока я снова не начал зевать и тебя не перекосило окончательно.   Андрей кивнул: – Поехали.   Они вышли на парковку. Воздух был прохладный, пахло сыростью и бензином. Между фурами их машина выглядела почти инородно – слишком чистая и непривычно маленькая в этих масштабах.   Ромка на секунду задержался у пассажирской двери. – Слушай… – он чуть пожал плечами. – Давай я поведу. Ты и так с утра за рулем. Андрей уже обошел машину и остановился у водительской двери. Ключи звякнули в руке.   – Все нормально, – спокойно сказал он. – Я в порядке.   Ромка секунду посмотрел на него – проверяя, не бравада ли это, не привычное «сам справлюсь» и почти ожидая продолжения – раздражённого, с нажимом. Но продолжения не последовало. Андрей просто ждал, когда он сядет в машину.   – Как скажешь, – кивнул Ромка.   Двигатель завелся мягко, почти бесшумно. Машина выехала с парковки обратно на трассу. Андрей вел ровно, сосредоточенно, обе руки на руле, взгляд вперед – не на дорогу даже, а куда-то дальше.   Ромка поймал себя на мысли, что почти скучает по привычной Ждановской нервности. Когда тот язвит или спорит – с ним проще, привычнее. А вот это ровное, выверенное состояние… с ним непонятно, что делать.   После Твери дорога была менее загруженной. Лес подступал ближе к трассе, фур становилось меньше, воздух – прозрачнее. Где-то перед Вышним Волочком они снова остановились: размять ноги и взять кофе с горячими сэндвичами. И снова повезло – аккуратное кафе, без липких столов и подозрительных запахов. Ромка окончательно проснулся и почувствовал, что голова начала работать. Андрей пил кофе быстро, почти машинально и то и дело поглядывал на часы. Через пятнадцать минут они уже были в машине, и за руль снова сел Андрей.   Чем севернее, тем тише становилось вокруг. Дорога редела, по обочинам тянулись сосны, иногда между деревьями мелькала вода.    После трассы Валдай показался маленьким и почти игрушечным. Центр они нашли быстро. Гостиницу – тоже. Уже на ресепшене выяснилось, что Андрей ночью решил посмотреть варианты и выбрал эту – близко к центру и к выезду на трассу.  Номер оказался простым: две кровати, стол у окна, диван с журнальным столиком около него, шкаф, санузел с узкой душевой кабиной. Ничего лишнего. Ромка бросил сумку на свободную кровать и первым ушел в душ – хотелось смыть с себя дорогу, шум трассы и липкое ощущение усталости.    Когда он вышел из душа, Андрей уже стоял у окна, глядя вниз на парковку. Его сумка лежала раскрытой на кровати. Через несколько минут он тоже ушел в душ, а вернулся в свежей рубашке – той же самой модели, что была утром, только без складок от ремня безопасности.   Ромка ограничился чистой футболкой и расстегнутой рубашкой поверх – достаточно, чтобы выглядеть прилично, а большего он не планировал. В конце концов, это не совет директоров.   Часам к четырем они снова сели в машину. Солнце опускалось ниже, свет становился мягче, и маленькие поселки вокруг казались еще тише, чем были на самом деле. До этого момента поездка была дорогой. Теперь начинались поиски.   Уже выезжая из города, Андрей передал ему старый дорожный атлас. Страницы были раскрыты на Новгородской области, на полях карандашом отмечены несколько названий. – Начнем с ближайших, – коротко пояснил он. Ромка пробежал их взглядом и понял: ночь у Жданова прошла не только за поиском гостиницы. Он мысленно вздохнул: «Жданыч, ты вообще ложился?!» Но вслух решил ничего на эту тему не говорить – бесполезно. Молча кивнул и стал вникать в карту.    Из Валдая они выехали по узкой дороге, уходящей к лесу. Атлас лежал у Ромки на коленях, страницы были уже загнуты на нужной главе. Он называл повороты, сверял указатели, отмечал пройденные названия. Первый поселок оказался совсем рядом – несколько улиц, магазин с выцветшей вывеской, автобусная остановка. Пока еще было светло и людно. Они зашли в магазин, потом обошли центральную улицу. На них смотрели внимательно, отвечали без грубости, но и без особой охоты вступать в разговор. О Пушкаревых тут не слышали.   Во втором поселке было тише. Мужчина чинил забор, на детской площадке крутились мальчишки. Андрей остановился, вышел из машины. Ромка видел, как мужчина слушает, не спеша, без улыбки, потом коротко качает головой. Взгляды с площадки стали внимательнее. Чужие здесь были заметны сразу – и к ним относились осторожно.   Дальше поселки пошли чаще, но меньше. Где-то они успевали застать открытый магазин, где-то – только лавочку у подъезда с тремя бабушками. Те слушали особенно внимательно, переглядывались, задавали вопросы в ответ и качали головами. Казалось, они знают о каждом доме на улице, но решают, кому и что стоит говорить. Каждый раз Андрей возвращался к машине с тем же спокойным выражением лица, и Ромка понимал: ниточка снова оборвалась.   К семи вечера магазины начали закрываться. В следующих поселках они уже не рассчитывали на продавцов – останавливались у автобусных остановок, у колодцев, у домов с открытыми воротами. Андрей выходил, задавал вопрос, слушал, кивал. Ромка наблюдал из машины, как разговор каждый раз начинается с настороженности и заканчивается тем же – пожатием плеч или неопределенным жестом в сторону соседней улицы.   Иногда им советовали спросить «у тех, кто давно живет», иногда уверяли, что такой фамилии здесь нет. Но в каждом поселке было ощущение, что информация существует – просто с ними ею не делятся.   Становилось темнее. И чем тише делались улицы, тем очевиднее было: сегодня они уже вряд ли что-то выяснят.    Когда стемнело окончательно, они развернулись и поехали обратно в Валдай. Лес по обе стороны дороги казался плотнее, чем днем, фары выхватывали из темноты только узкую полоску асфальта.   В ресторане Андрей почти не смотрел в меню – просто кивнул, когда Ромка сделал заказ, и сказал, что возьмет то же самое. Поужинали быстро. Ромка чувствовал приятную усталость в ногах и плечах, а голова после дороги, наоборот, была ясной. Андрей ел спокойно, будто отмечал еще один пункт в расписании, и втянуть его в разговор никак не получалось.   В номере Жданов сразу достал атлас и разложил его на столе у окна. Карандашом отметил уже проверенные поселки, перелистнул страницу, снова что-то прикинул. Будильник поставил на семь – коротко обозначил план: душ, завтрак и к половине девятого выезд.   План выглядел разумно – как раз к девяти подъедут к следующему по списку поселку, там наверняка уже будет открыт магазин, будет с кем поговорить.    Ромка снял часы, сел на кровать, нащупал пульт. Уже собирался включить телевизор – просто чтобы в комнате был хоть какой-то звук, – но посмотрел на Андрея и передумал. Шорох страниц и тишина за окном казались уместнее вечерних новостей или какой-нибудь передачи. Он убрал пульт на тумбочку, проверил телефон – пара пропущенных, короткое сообщение, – ответил и отложил его в сторону.   Андрей время от времени поднимался, подходил к окну, снова возвращался к столу. Ромка лежал, глядя в потолок, и думал, что тот не столько изучает карту, сколько не позволяет себе остановиться.   Свет погас ближе к одиннадцати. Ромка уснул почти мгновенно – дорога все-таки взяла свое.   Будильник зазвонил ровно в семь. Андрей поднялся сразу, будто и не спал, и без лишних слов ушел в душ. Ромка, морщась от раннего звука, на секунду перевернулся на другой бок, но через пару минут тоже сел на кровати – спорить с расписанием было бессмысленно.    Когда он вышел из душа, Андрей уже сидел за столом с раскрытым атласом. Пальцем медленно проводил по отмеченным названиям, будто сверял их с чем-то внутри себя. Он коротко пояснил, что пытается вспомнить – не звучало ли когда-нибудь в разговоре с Катей какое-то из этих названий. Может, мельком. Может, случайно. Вдруг что-то отзовется в памяти. Ромка кивнул: идея казалась отчаянной, но логичной.   Позавтракали быстро, почти молча. Андрей торопился выехать как можно быстрее, и Ромка пытался подлаживаться под этот темп. К половине девятого они уже были готовы выезжать и поднялись в номер буквально на минуту – забрать атлас и ключи от машины. И в этот момент в дверь постучали.    Андрей открыл дверь и тут же отступил в сторону, пропуская гостя.   – Здравствуйте, Валерий Сергеевич, – произнес он ровным тоном.   Пушкарев вошел тяжело, в плотной куртке, слишком теплой для начала сентября. Дверь он прикрыл почти наощупь, не отводя взгляда от Андрея. Только когда он сделал шаг в комнату, Ромка заметил металлический отблеск у него в руках. Ружье.   Холод мгновенно сжал внутри что-то под ребрами. Не мысль – чистый инстинкт. Ромка машинально оценил расстояние до двери, до Андрея, до этого проклятого ствола.   Пушкарев держал ружье сначала опущенным, стволом к полу. Потом медленно перехватил его и поднял. Движение было спокойным, почти неторопливым. Ствол остановился на уровне груди Андрея.   – Вы зачем приехали? – спросил он резко.   Андрей не сводил глаз с оружия.   – Поговорить. Валерий Сергеевич, я…    – Поговорили уже, – оборвал его Пушкарев. – Достаточно. Вы и так сделали все, что могли, чтобы разрушить жизнь моей дочери.   – Я знаю, – ответил Андрей после паузы. – Поэтому и приехал.   Ромка почувствовал, как в висках начинает стучать.     Пушкарев дернул подбородком: – Думаете, я не узнаю, что вы нас ищете? По поселкам расспрашиваете?   – Валерий Сергеевич, я хотел лично…   – Лично что? Додавить? Запугать? Договориться, чтобы молчали?   Роман шагнул вперед, неосознанно сокращая дистанцию: – Вы с ума сошли? Мы сутки вас искали, чтобы…   – Стоять, – резко сказал Пушкарев и перехватил ружье крепче.    Андрей поднял ладони.   – Мы не собираемся никого запугивать или давить. У нас нет никаких претензий к вашей семье. Поверьте, Валерий Сергеевич, никто вас не тронет. Ни мы. Ни наши семьи. Ни через суд, ни иначе.   – Суд… – Валерий Сергеевич усмехнулся. – Поздно вспомнили.   – Я не мог тогда повлиять на ситуацию. Но и я, и мой отец очень сожалеем о сделанном.     – И что теперь? – голос отца стал жестким. – Теперь-то какая разница?   Андрей сделал шаг вперед. Медленно.   – Я хотел извиниться. И я узнал, что вы боитесь мести, поэтому и попытался вас найти. Нам не за что мстить. Катя все сделала правильно.   Роман едва заметно напрягся.   – Стой, – тихо сказал он Андрею.   Но Андрей уже стоял в полуметре от ствола.   – Я приехал сказать, что вам не нужно бояться. Никто вам не мстит. Никто ничего не требует. Если вашей семье нужна какая-то помощь…   – Помощь? – голос отца сорвался. – Вы хоть понимаете, что вы с Катей сделали?!   Андрей выдержал взгляд.   – Понимаю.   – Ничего вы не понимаете.   – Понимаю, – повторил Андрей. – И если бы можно было поменяться местами…   Ромка почувствовал, как внутри все сжалось. Он увидел, как у Пушкарева дрогнули губы.   – Не смейте над этим смеяться, вы... – голос отца сорвался.   Ружье качнулось. На долю секунды ствол ушел в сторону, потом снова вернулся к груди Андрея. Ромка шагнул было вперед, но замер – любое движение могло стать последним.   Андрей сделал ещё один шаг. Совсем небольшой.   Роман выдохнул сквозь зубы: – Андрей…   – Я приехал не оправдываться, – продолжил Андрей, не сводя глаз с Пушкарева. – Валерий Сергеевич, я не прошу прощения. Я знаю, что его не будет.   Все произошло одновременно.   Пушкарев дернул ружье – то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы отвести. Андрей вскинул руки, схватился за ствол. Грохот ударил по ушам так, что Ромка на секунду ослеп. Стена у окна вспыхнула облаком штукатурки. Комната наполнилась запахом пороха.   Ромка не помнил, как оказался ближе. В ушах звенело, сердце колотилось где-то в горле. Он видел только, как Андрей и Пушкарев держат ружье вместе – слишком близко, слишком крепко.   Пушкарев замер. На лице было не торжество, а растерянность.   Андрей воспользовался этой секундой. Медленно, не рывком, он отвел ствол вниз и большим пальцем нащупал рычаг.   Щелчок.   Стволы переломились. Пустая гильза звякнула о пол. Следом выкатилась живая. Тишина стала плотной, как вата.   Андрей аккуратно поднял патрон и положил его на стол. – Я понимаю ваше желание меня уничтожить, – сказал он спокойно. – Правда понимаю.   Ромка стоял, не чувствуя рук. Он только сейчас осознал, что все это время не дышал.   – Но это не выход, – продолжил Андрей все тем же ровным тоном.   – Не вам меня учить! – вспыхнул отец.   –  Валерий Сергеевич, вы себе жизнь сейчас чуть не разрушили. Не мне. Себе.   Отец тяжело дышал. – Думаете, мне есть что терять?   Андрей впервые за все время позволил себе прямой взгляд. – Есть. Думаю, Катя меньше всего хотела бы, чтобы вас посадили. Она вас любила.   – Не смейте говорить о ней!   – А вы подумайте, – голос Андрея стал ниже, усталым. – Она бы хотела, чтобы вы из-за меня… – он глубоко вздохнул и глухо продолжил. – Валерий Сергеевич, поймите. Я уже все свое получил. Все, что должен был – закрыл. Компания выстояла. Долги оплачены. Никто вашей семье не угрожает. Если хотите ненавидеть – ненавидьте. Но не ломайте себя.   В номере зазвонил телефон, и Малиновский взял трубку.   – Да… Все нормально. Случайный выстрел. Будем впредь аккуратнее, извините. Мы возместим ремонт и неустойки.   Он говорил буднично, но взгляд не отрывал от двух мужчин. Почти машинально попрощался с администратором, пообещав обсудить оплату ремонта – его внимание было приковано к разговору в номере.   – Убирайтесь, – резко сказал Пушкарев после долгой паузы. – И больше не приближайтесь к моей семье.   – Хорошо, – кивнул Андрей. – Но вы все же подумайте над моими словами. Нам не за что мстить вашей семье. И если вам когда-нибудь понадобится помощь – я сделаю все, что в моих силах.   – Таким как вы, Андрей Павлович, не место среди живых, – произнес Пушкарев уже в дверях. – Жаль, что мне не хватило решимости. Уезжайте.   Дверь за Пушкаревым закрылась.   Роман медленно выдохнул: – Ты понимаешь, что сейчас было? Андрюха, ты что творишь? Он же тебя чуть не пристрелил!   – Все нормально, – ответил Андрей тускло. Он сел на кровать, будто силы вдруг закончились, и откинулся назад. Взгляд его упёрся в потолок и больше не двигался.   Ромка смотрел на него и чувствовал, что по-настоящему испугался только сейчас. Выстрел был страшным. Но страшнее были последние слова.   Если Жданов решит, что все кончено… удержать его будет трудно.   И ведь, как назло, ночь на полнолуние будет именно сегодня. А если ночью его же подсознание под видом «Кати» скажет ему, что он выполнил все условия? Что жить дальше не стоит?    Он какое-то время молча смотрел на друга, пытаясь подобрать слова, чтобы как-то его подбодрить, но слова никак не находились. Зато пришла мысль, что нужно срочно попытаться еще раз поговорить с Пушкаревым и добиться еще одной встречи с Андреем.    – Так, Андрюха, – выпалил Малиновский, – я сейчас вернусь. Нужно срочно поговорить с администратором, чтобы ни у кого проблем не было. Я поговорю и вернусь, а ты никуда не уходи.   Он не стал ждать ответа. Вышел в коридор и почти бегом спустился по лестнице. Пушкарёв, скорее всего, направился к парковке перед гостиницей. Хорошо еще окна номера выходят во внутренний двор, и Андрей их не увидит.   Нужно успеть.   Пушкарева он нагнал у машины. Тот уже открыл дверь, но не сел – стоял, будто собираясь с мыслями.   Ромка заговорил сразу.   Сказал, что виноваты. И он, и Жданов. И перед Катей, и перед ними. Не спорил. Не отрицал. Но потом почти сбился, объясняя, как все тогда произошло. Про слова Зорькина – что адвокаты НикаМоды уже запустили процесс и суд вот-вот начнется. Про панику совета директоров. Про то, что Андрей тогда был против, но оказался в меньшинстве. Про то, что они приняли ложь за правду.   Он говорил быстро, не выбирая формулировки. Про драку – как срыв. Про больницу. Про несколько суток без сознания. Про то, что восемнадцатого марта его только выписали – едва на ногах стоял. Про то, в каком состоянии он тогда был.   И про то, что Андрей Катю любил. И любит.   Пушкарев коротко, жестко усмехнулся. Не зло – презрительно. Он сказал, что слышал уже про эту «любовь». Про красивые слова, про фальшивые ухаживания и оскорбительные слова за спиной. Ромка почувствовал, как внутри снова вспыхивает раздражение – на Зорькина, на себя, на ту зиму. Но проглотил его.   Он сказал, что если говорить о притворстве, то начинал все не Жданов, а он. Что идея была его. Что именно он подталкивал Андрея, потому что тогда им казалось, что так проще. Что Жданов в какой-то момент перестал играть, а он – нет. Ромка соглашался, что виноват в этом. Не оправдывал свой поступок. Он просто раздвигал картину – показывал, что это была не холодная охота на доверчивую девочку, а цепочка глупых решений, в которых они оба с Андреем виноваты, но основная вина уж точно не на Жданове.   И добавил, что если бы Андрей не любил, он бы сейчас сюда не приехал. Не стоял бы в том номере, глядя в ствол, и не говорил бы, что готов поменяться местами. И если уж они действительно были бы такими подонками, как их рисует Пушкарев, они бы вызвали полицию, а не пытались бы замять выстрел как случайность.    Пушкарев слушал молча. Ярость не исчезла. Но в ней появилось сомнение.    Ромка просил Пушкарева хотя бы еще раз поговорить с Андреем. Что он убедит Андрея не уезжать сегодня и остаться хотя бы до завтра. Потому что если они уедут после сегодняшних слов…  Андрей и так еле держится. Он вытаскивает его из депрессии. А те слова, что прозвучали в номере, могут оказаться последними гвоздями. Не потому, что Андрей слабый – наоборот. Потому что он упрямый и все доводит до конца.   Убеждал, что Жданов приехал не давить, не договариваться, не спасать репутацию. А чтобы сказать, что никто не собирается мстить. Что если нужна помощь – Жданов действительно поможет.   Ромка не просил прощения. Он просил другого. Пощадить.   – Не добивайте его. Пожалуйста.    Пушкарев молчал, но Ромка чувствовал, что какие-то из его слов все-таки зацепили, посеяли зерно сомнений.   Наконец Пушкарев бросил короткое «Я подумаю» и сел в машину. Ромка отступил к зданию гостиницы, переводя дух. Теперь нужно поговорить с администратором, оплатить ущерб и договорится, чтобы для Андрея все выглядело так, будто для окончательного закрытия вопроса им нужно остаться до завтра, а то и до субботы. А потом останется только надеяться, что Пушкарев все-таки передумает.