Все впереди

Катя на несколько секунд закрыла глаза.  Они выбрались. И Андрей… жив. Она до сих пор не до конца верила в это. Час назад она увидела его на том мокром берегу – бледного, неподвижного, лежащего на мху среди клюквы. А теперь он стоял рядом, держал ее за руку, и его ладонь все еще была холодной. Но уже не такой ледяной, как там, у озера.   Он действительно пошел в Лес. Из-за нее. Она понимала это разумом. Она помнила сон, в котором Лес позволил им попрощаться, когда собирался забрать Андрея. Но эта мысль все равно казалась невероятной. Чем-то из снов и мечтаний, а не реальных событий. Но его ладонь в ее руке была реальной.    Катя невольно крепче сжала его пальцы. Андрей чуть повернул голову, будто почувствовал это движение, но ничего не сказал.   Теперь оставалось не менее сложное, чем найти Андрея в Лесу – поговорить с родителями. Они видели, в каком состоянии она вернулась тогда из Египта. Они знают, из-за кого все это случилось. Они знают о ложных – а ложных ли?! – ухаживаниях Жданова. Знают о том, что Ждановы и Воропаевы подавали на нее в суд. Но еще они знают, что та история с судом началась именно из-за глупой выходки Коли. И знают, что Андрей сделал все, чтобы исправить случившееся. И папа сам вызвался искать Андрея – это ведь хороший знак, правда? Они же понимают, что Андрею и Роману нужно будет срочно уезжать из Валдая – как можно быстрее, самое позднее, до сумерек. А лучше – часов до пяти-шести вечера, чтобы не обижать Лес. И что ей самой нужно будет уехать с ними. Но если споры затянутся, у нее даже не будет времени собрать сумку!   Катя осторожно высвободила руку из ладони Андрея, чтобы посмотреть на часы – «2:40!» – и быстро окинула взглядом Андрея и Романа.   Андрей выглядел… плохо. Даже хуже, чем ей казалось прежде. В сумраке Леса бледность лица и посиневшие губы не так бросались в глаза. Не так заметно было, что взгляд у него уже плывет от усталости. Его слегка трясло – почти незаметно, но она чувствовала это по руке. Ветровка Малиновского была ему коротковата в рукавах, но Катя надеялась, что так Андрею было хоть сколько-то теплее. Костюмные брюки были все темные от воды до самого пояса. Туфли почернели от мокрого мха и земли.     Роман выглядел не лучше, просто по-другому. Футболка прилипла к спине и груди, волосы потемнели от пота и прилипли к вискам, хотя одет он был не по погоде легко. Лицо было серым, усталым, а левая рука все еще была в подсохшей крови. Он попытался выпрямиться, будто собираясь выглядеть более уверенно, чем чувствовал себя на самом деле.   Похоже, оба они держались исключительно на упрямстве. И еще на том, что Лес их все-таки отпустил.   Когда до машин было всего несколько шагов, как дверь отцовской машины открылась. Отец вышел быстро, почти резко. Он сделал шаг вперед и на секунду остановился, давая себе время рассмотреть их.   Первым делом он окинул внимательным взглядом Катю – лицо, руки, плечи, мокрые джинсы, кроссовки. Катя знала этот взгляд. Так он всегда смотрел, когда хотел убедиться, что с ней все в порядке, прежде чем задавать вопросы.   – Все нормально, пап, – устало улыбнулась она, шагнув к отцу.   Валерий Сергеевич смотрел на нее еще секунду, словно проверяя ее слова. Потом взгляд наконец сместился в сторону. На Андрея.   В первый момент Жданов попытался выпрямиться. Но сил на это уже не хватило. Он просто остался стоять рядом, и Катя пожалела, что так и не взяла его снова за руку, после взгляда на часы. Но сейчас между ними было пару метров, и ей было неловко подходить и брать Андрея за руку под тяжелым взглядом отца.   Валерий Сергеевич медленно оглядел его с головы до ног.  Взгляд задержался на мокрых брюках чуть дольше, чем на всем остальном. Потом он перевел глаза на Романа. Несколько секунд отец молчал.   – Нашли, значит, – произнес он наконец. – Так, Катя, быстро переобуйся. Возьми в багажнике свои кеды и шерстяные носки. Потом разберемся с остальным.   Он повернулся к Андрею: – Теперь ты. Штаны и обувь снимай.   Катя увидела, как Андрей окончательно растерялся. Он стоял в чужой ветровке, с мокрыми брюками и туфлями, у лесной дороги, перед ее отцом – и, кажется, просто перестал понимать, что от него хотят.   – Зачем? – спросил он после паузы.   Отец посмотрел на него так, будто не сразу поверил, что тот действительно спросил.   – Ремня тебе всыпать.   Катя увидела, как Андрей на секунду растерянно посмотрел на нее.   Отец махнул рукой: – Идиот. Если давно промок, холодное и мокрое снимают сразу. Ты сколько в воде был?   Катя невольно улыбнулась – слишком знакомо прозвучала эта строгая интонация. Если папа говорит таким тоном, он не сердится, он волнуется. Она поспешно вытащила из багажника сухие носки и старые кеды, и стала быстро переобуваться, внимательно слушая разговор отца с Андреем.   – Я не помню, – ответил Андрей заторможенно.   – Ладно. Если сам дошел, значит, не все так плохо. Раздевайся. Ключи от твоей машины где?   – Запасные в левом кармане ветровки, – ответил вместо него Малиновский.   – Хорошо, – кивнул Валерий Сергеевич. –  Роман, откройте машину и печку включите. На максимум.    Андрей на секунду замер, будто собираясь с мыслями, потом достал из кармана ветровки ключи и протянул их Роману.   Отец снова повернулся к Жданову: –  У меня в машине был плед – завернешься вместо брюк.    Андрей кивнул и начал стягивать туфли. И тут Катя заметила, как он качнулся.   – Андрей, давай я помогу, – предложила она, и тут же добавила в сторону отца: – Пап, я уже переобулась, не волнуйся.   Она присела перед Андреем и начала развязывать мокрые шнурки. Кожа туфель была тяжелая от воды. Ноги у него оказались ледяные. Потом помогла стянуть мокрые брюки. Ткань прилипла к ногам, и на секунду он снова потерял равновесие и оперся на машину.   Отец тем временем принес из машины свои запасные сапоги, шерстяные носки и старый байковый плед – мягкий, выцветший, в розовую клетку на когда-то белом фоне – и протянул его Андрею: – Закутайся и садись в машину. Не за руль. Потом наденешь сапоги. Размер, кажется, подходит.   – Спасибо, – ответил Андрей, запахиваясь в плед, и Катя услышала по голосу, что его уже начинает вести. Он медленно опустился на переднее сиденье, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, но тут же снова их распахнул и встряхнул головой, отгоняя сонную одурь.   Она быстро натянула на него сухие шерстяные носки и помогла сунуть ноги в сапоги. Теперь она чувствовала, насколько он холодный.   Печка уже работала вовсю и в машине быстро теплело. Катя не удержалась, и погладила его по щеке – быстро, почти воровато – пока отец не увидел. Андрей в ответ улыбнулся и на мгновенье поймал ее руку, чтобы коснуться ее губами.    – Андрюш, погоди. Я посмотрю, может в нашей машине остался кофе. Мама утром термос с собой давала. Тебе бы хорошо выпить горячего.   Она сходила к машине отца. Термос стоял там, где она оставила его утром – в дверце машины. Судя по весу – полный. Она вернулась к Андрею. Глаза у него уже закрывались – его явно начинало смаривать, как только тепло вернулось в тело.   – Андрюш, – тихо позвала она.   Он открыл глаза не сразу, будто вынырнул откуда-то издалека.   Катя протянула крышку термоса, наполненную кофе.   – Кофе. Выпей немного. Он еще горячий.   Он послушно взял кружку, сделал несколько глотков и снова прикрыл глаза. Похоже, тепло и усталость окончательно начали брать свое.   Катя осторожно забрала крышку. Кофе был крепкий, сладкий и все еще действительно горячий. Тепло быстро разлилось по груди, и она почувствовала, что голова начинает проясняться.   Отец тем временем повернулся к Роману.   – Так. Теперь ты. Ноги мокрые?   – Есть такое, – не стал отрицать очевидное Малиновский.   – Тогда снимай обувь.   Валерий Сергеевич снова наклонился к багажнику, недолго порылся там и вытащил пару толстых шерстяных носков и темно-синие резиновые полусапожки Елены Александровны. Он коротко посмотрел на Романа и кивнул: – Подойдут.   Роман глянул на сапожки, потом на свои мокрые кроссовки. На секунду оперся рукой о машину, словно давая ногам короткую передышку, и только потом усмехнулся: – Спасибо. Мой любимый цвет. Мой любимый размер. И очень вовремя.    – Порассуждай еще, – буркнул Валерий Сергеевич, наблюдая, как Малиновский переобувается. Шнурки липли к пальцам, и Роман пару раз раздраженно дернул их, прежде чем справился.   Когда он наконец натянул сухие носки и влез в резиновые полусапожки, отец коротко сказал:   – Руку покажи.   Роман без возражений протянул руку.   Теперь, при свете, рана выглядела хуже. Кровь уже подсохла, но на коже тянулись темные полосы, и края ссадины были неровные, будто он за что-то сильно зацепился.   Отец молча достал из машины аптечку, быстро промыл рану и обработал ее антисептиком. Роман на секунду поморщился, но ничего не сказал.   – Потом зайдешь в травмпункт. На всякий случай.   Малиновский коротко кивнул.   – Пап, Роман, у нас еще остался горячий кофе, – Катя протянула горячий термос отцу.    Малиновский мотнул головой: – Спасибо, но я – пас. У меня и так в висках стучит. Кофе сейчас хуже сделает.   Отец посмотрел на него, потом кивнул и допил оставшийся кофе. Закрутил крышку термоса и поставил его обратно в машину.   – Поехали, – коротко сказал он.   Малиновский без лишних слов сел на пассажирское сиденье к Валерию Сергеевичу. Катя обошла машину Андрея и села за руль.    Через несколько минут машины тронулись.   Катя вела осторожно. Порше Андрея ощущалось непривычно, да и за рулем последний раз она была уже очень давно.   В салоне становилось все теплее. Андрей дремал на пассажирском сиденье. Время от времени он просыпался и находил ее взглядом, будто проверяя, что она действительно рядом.     Катя замечала его взгляды краем глаза, но отрывать глаза от дороги не рисковала – боялась не справиться с машиной.    Впереди был Валдай и неизбежный разговор с отцом. Ей просто необходимо уехать вместе с Андреем. Именно сегодня. Сразу, а не когда-то потом. Каждый раз, когда он открывал глаза, она чувствовала это почти физически – как он тянется к ней, ищет ее. И она сама не представляла, как она сможет уснуть без Андрея, не чувствуя его живое тепло рядом – после Леса и после того, как она вспомнила озерный сон.