Все впереди

В номере Коля с интересом огляделся. Комната была довольно большая – письменный стол у окна, диван с журнальным столиком и телевизором на противоположной стене, две кровати с тумбочками, солидного размера шкаф, дверь в ванную. Впечатление портила только стена рядом с окном – кусок штукатурки был выбит, и на открывшемся красном кирпиче была свежая выбоина, словно по стене со всей силы ударили молотком.   Коля перевел взгляд на Жданова. Тот пытался извиниться перед тетей Леной. На взгляд Коли, это был разумный ход. Перед дядей Валерой Жданов вчера уже извинялся – не слишком удачно, но, похоже, за сегодняшний день это сгладилось. А перед Катькой он наверняка извинился сегодня в Лесу. Так что сейчас, похоже, оставалось только закрыть вопрос с тетей Леной.   Тетя Лена тут же перевела разговор в деловое русло – сказала, что Жданову с Малиновским нужно срочно уезжать, но что Катю она в Москву тоже отпустит, но у Пушкаревых будут несколько условий.   По тому, как Ждановский взгляд метнулся к Кате и обратно, к тете Лене, и по тому, как сосредоточенно он уставился на тетю Лену, Коля понял: для Жданова и вправду важно, чтобы Пушкарева вернулась в Москву. Но вот понять, в чем тут может быть подвох, он никак не мог. НикаМоду полностью передали Жданову, отказ от претензий подписали – все это вряд ли имеет обратную силу. Больше никаких связанных с Зималетто причин быть не могло. Значит, причины личные. И вывод напрашивался только один – совершенно безумный и противоречащий всему, что они тогда с Катькой обсуждали, когда она показала ему написанную Малиновским инструкцию.    Ну не мог же Жданов искренне говорить тогда – перед той дракой, когда Катька охолонула его пощечиной – что он любит Пушкареву. Нет, полюбить Катьку, наверняка можно – по крайней мере, Коле очень хотелось бы в это верить – но это не вязалось с инструкцией и ее исполнением Ждановым. И не спросишь же сейчас нечто вроде, «Андрей Палыч, а вы часом не шизофреник?» Да и… Как там в мультике было, «С ума поодиночке сходят. Это только гриппом все вместе болеют.» А тут, похоже, Малиновский полностью Жданова поддерживает. И как это понимать?   Колька слушал, как Жданов односложно соглашается с первыми двумя условиями, и мысленно кивал. Правильно держится, зараза. Будто прекрасно соображает, что после всего случившегося любое лишнее слово может только все испортить. А вот когда тетя Лена назвала третье условие, Коля напрягся. Тетя Лена защищала его, как могла. Даже сказала, что основная вина в той истории лежит именно на Жданове. Коля был почти уверен, что с учетом – если не фальшивых, то явно мутных – ухаживаний и подлой инструкции так и было, но при этом он ожидал, что Жданов эти нападки постарается отразить – скажет, что ухаживания были от чистого сердца, записка была шуткой, пусть и не самой умной, а в случае с судом его дело вообще сторона, он лишь передал юристам Зималетто слова Зорькина. Поэтому Коля морально готовился дать достойный отпор и припомнить Жданову все, что сможет. Но тот снова лишь односложно согласился, мол, никаких претензий не будет. Коля даже немного растерялся. Все заготовленные слова вдруг оказались совершенно ни к чему.   Поначалу он решил, что Жданов очень умно держит оборону и старается не сказать лишнего. Только вот говорил тот как-то слишком медленно. Перед тем как ответить, на секунду замирал, будто собираясь с мыслями. И только когда разговор закончился, и Жданов стал доставать чистую одежду из сумки, перед тем как пойти в душ, Коля подумал, что дело тут, похоже, не только в осторожности: Жданов все это время держался прямо, но стоило ему чуть изменить положение, как его заметно вело.    И вроде бы разговор закончился в его, Колину, пользу. И прошло все мирно. И в Москву они уедут уже сегодня. Но все равно был от всей этой ситуации что-то не так, и Коля никак не мог разобраться, в чем же дело. Он явно что-то упускал. Но что? Опасности от Жданова с Малиновским он не чувствовал. Подвоха тоже. Хотя Малиновский вел себя предельно странно – даже озаботился тем, как Катьке душ принять и во что переодеться. Это, конечно, было неплохо, но очень уж подозрительно.    Когда тетя Лена попросила его спуститься за Катиной сумкой, он поднялся с дивана почти с облегчением – хотелось выйти на свежий воздух и проветрить голову, чтобы мысли улеглись. Слишком уж запутанным все становилось.    Малиновский притормозил его на выходе из номера: – Николай, возьмите уж тогда у Кати ключи от машины Андрея и закиньте туда все ваши сумки, чтоб потом время не тратить.   Коля буркнул в ответ нечто похожее на согласие и тут же ретировался. Ключи у Пушкаревой он все же взял и сумки в Ждановскую машину переложил, постаравшись оставить в багажнике достаточно места для сумок самих Жданова и Малиновского. При этом пришлось сложить в пакет валявшиеся там темный костюм и туфли – мокрые, перепачканные землей и мхом. Похоже, этот придурок поперся в Лес в костюме и туфлях. Еще бы фрак с бабочкой надел бы, пижон! Или он сюда вообще не-офисной одежды не взял? В Москве Коля его только в костюмах и видел… Нда, тяжелый случай.   Он захлопнул багажник. Отнес сумку в номер, который сняли для Кати, и вернулся в номер Жданова и Малиновского. В комнате было тихо. Задним числом он подумал, что нужно было бы постучать, но он как-то не сообразил, все еще находясь под впечатлением туристических талантов Жданова. Ну надо же до такого додуматься?!    Из ванной доносился шум воды – Жданов, похоже, наконец добрался до душа и решил там обосноваться надолго. Малиновского не было, Коля видел, как тот договаривается о чем-то на ресепшн. Дядя Валера сидел на диване, откинувшись на спинку, и дремал.   Коля прошел к столу. Просто чтобы не стоять посреди комнаты без дела. На столе лежал атлас дорожных дорог. Из-под его обложки торчал сложенный вдвое лист бумаги. Он вытащил и раскрыл его почти машинально – просто посмотреть, что это такое, от скуки. А потом увидел первые строки.   Коля замер. Быстро пробежал глазами текст, потом вернулся к началу и прочитал уже внимательнее. Медленно. Это была та самая записка, о которой дядя Валера говорил тете Лене. Та, которую Жданов оставил перед тем, как уйти в лес.   К концу листа Коля стоял совершенно неподвижно. Мысли в голове вдруг выстроились совсем иначе, чем еще несколько минут назад у машины. Как кубик Рубика, который крутишь и крутишь, а потом почти внезапно – раз, и сложилось. Только этот кубик сложился как-то… не так.   Теперь костюм в багажнике выглядел уже не глупостью. Коля аккуратно сложил записку и вложил ее под обложку атласа так же, как она лежала до этого. Перевел взгляд на свежий скол штукатурки рядом с окном, и буквально плюхнулся на стоящий рядом стул. Коля вспомнил, как вчера утром дядя Валера уезжал из дома. И как перед самым отъездом он взял с собой ружье. Неужели, действительно стрелял? В Жданова?    Он снова посмотрел на выбоину в кирпиче. Судя по всему – именно так.   Получалось, что многое из того, что происходило вокруг, он понял совсем не так, как ему казалось сначала. И если все эти моменты по отдельности можно было бы попытаться списать на какую-то хитрую игру, все вместе выглядело вполне однозначно. Жданов однозначно не играл. И в Лес он шел вполне осознанно. Причем к чему-то подобному он мог готовиться давно – если писал, что закрыл все долги. И похоже, что Жданов шел в Лес не просто просить за Катьку. Он туда шел платить. И не особо надеялся, что вернется.   Колю передернуло.    Он какое-то время сидел, уставившись в окно. Потом осторожно оглянулся на дядю Валеру – тот по-прежнему спал. В душе все еще шумела вода. В коридоре было тихо. Он снова вытащил записку, перечитал и убрал на место. «… помоги Кате. Но так, чтобы она никогда не чувствовала долга.» Это не просто не вязалось со всей той историей с инструкцией – это ей противоречило. Если этот человек цинично использовал Катю, играл в ухаживания, и смеялся за ее спиной, то он не думал бы о том, чтобы она не чувствовала долга. Обычно наоборот – такие люди как раз и стараются сделать другого обязанным за любую мелочь. В таких играх люди обычно стараются оставить за собой как можно больше рычагов – чтобы потом можно было надавить, напомнить, потребовать благодарности или хотя бы молчаливого долга. А здесь с точностью до наоборот.    И вариант, что записку писали в расчете на то, что ее прочтут Пушкаревы, тоже не имел смысла. Тогда бы не было «P.S.» перекликающегося с инструкцией и упоминающего какую-то ссору с Малиновским, в которой Жданов вроде как виноват. Тогда бы уж Жданов пытался себя обелить по полной и крылышки пририсовать, а не ругать себя. Так что, мимо. Не для Пушкаревых это было написано, а только для Малиновского.    Он снова вспомнил костюм и туфли, мокрые и тяжелые от пропитавшей их воды. В душ Жданов взял с собой обычные джинсы с футболкой. И около его кровати стояли вполне нормальные кроссовки. Белые, кожаные. То есть, более-менее подходящая для похода в лес у него одежда была. Просто Жданов решил, что в Лес – а не просто «лесной массив» – нужно идти иначе.     Коля провел ладонью по лицу. Вспомнил, как Жданова шатнуло у машины. Как тот упрямо выпрямился, когда Катя подошла ближе. Как говорил с тетей Леной – медленно, словно каждое слово приходилось вытаскивать через усталость. И как Малиновский все время поглядывал на него, будто боялся, что тот сейчас рухнет.   Если все это было спектаклем, то слишком уж дорогим. Коля посмотрел на скол штукатурки у окна, и его снова передернуло.   И похоже, что тетя Лена с дядей Валерой рассудили так же, раз все-таки решили отпустить Катьку в Москву, причем вместе со Ждановым. Практически родительское благословение дали. И это после того, как еще позавчера относились к нему, мягко говоря, с неприязнью.   Коля поежился и невольно примерил эту историю на себя. Он Катьку любил – по-своему, конечно, как сестру, но все же любил, и за последние месяцы не раз думал о том, как бы помочь ей выбраться из этой истории и вернуться к нормальной жизни. Только вот поставить на кон собственную жизнь… на такое он, честно говоря, вряд ли решился бы. Даже если бы считал, что Катька умерла, он бы так не смог.   Да и в Лес он бы второй раз не пошел ни при каких обстоятельствах. Стоило только вспомнить ту дурацкую «экспедицию», когда он пытался доказать девчонкам, что все эти рассказы – обычные деревенские байки, как по спине сразу пробегал холодок. Нет, при всем своем отношении к Кате, он вряд ли смог бы сделать то, что сделал Жданов. От этой мысли стало как-то неловко. Он даже с раздражением подумал, что почти начинает уважать этого человека. Почти – потому что до конца принять такую мысль было как-то странно. Слишком уж многое этой зимой было сказано и сделано, чтобы так просто взять и поменять свое мнение.   И ведь дело было не только в самом Жданове. Малиновский тоже никак не вписывался в прежнюю картину. Если верить тому, что рассказывала тетя Лена, он ведь пошел в Лес искать приятеля. Причем пошел уже после того, как стало понятно, что с этим местом шутки плохи. Сумел войти. И выйти – Лес же его выпустил практически целым, если не считать пораненной ладони.    – Просто голова кругом идет, – буркнул он раздраженным шепотом сам себе.    Но тут же поймал себя на этой формулировке и невольно перевел взгляд в сторону ванной. Вода там по-прежнему шумела. Он посмотрел на часы. Так и есть – почти полчаса. Ничего себе «быстро душ принять», называется! Похоже, Жданов решил там основательно отогреться после своих лесных приключений. С другой стороны, если учесть, что его час назад вытащили из холодной воды, а до этого он черт знает сколько бродил по лесу… удивляться, наверное, было нечему. Но вроде бы долго в горячей воде после переохлаждения отмокать нельзя – там что-то с сосудами. Или с давлением. В общем, что-то нехорошее.    Он встал, подошел к двери ванной и пару раз осторожно постучал.   – Жданов, ты там не утонул? – спросил он вполголоса.    – Пока нет… – после паузы отозвался Жданов. – Сейчас выйду.   Голос прозвучал глухо и как-то непривычно тихо. Коля невольно подумал, что вымотался Жданов за эту «прогулку» основательно. Но хоть в душе не отключился – уже хорошо.