Все впереди

Андрей сидел неподвижно, прислушиваясь. Казалось, что стоит только немного подождать – и Лес снова ответит. Вернется давление в висках. Снова вспыхнет огонь. Или Лес хотя бы подаст какой-то другой знак. Но ничего не происходило.   Лес стоял тихий, обычный. Слабый вечерний ветер шевелил верхушки сосен. Где-то далеко коротко щелкнула ветка. Между стволами стоял густой сумрак, и только небо в редких просветах еще оставалось чуть светлее.   Андрей огляделся, будто пытаясь понять, куда именно говорить.   – Ты сам видел, какая она была, – произнес он хрипло.   Он помолчал, медленно выдохнул и провел ладонью по лицу. Кожа была горячей и мокрой.   – И что все это произошло из-за меня.   Слова прозвучали спокойно. Без попытки оправдаться.    Он снова прислушался. Лес молчал.   Андрей с трудом поднялся на ноги. Голова все еще гудела, но уже не так сильно. Он сделал несколько шагов по поляне, остановился.   – Помоги это исправить, – сказал он тише. Слова прозвучали почти устало. – Спаси ее.   Он снова прислушался. Но вокруг был только вечерний лес.   – Если я должен что-то для этого сделать… – добавил он после паузы. – Подскажи. Я не понимаю.   Тишина.   – Я правда не понимаю. Но я готов следовать твоим правилам.   Он сделал шаг, собираясь идти дальше по поляне. И в этот момент давление вернулось. Резко. Сильнее, чем прежде. На висках будто сжали стальной обруч. Перед глазами на секунду потемнело, и Андрей невольно ухватился рукой за ближайший ствол сосны. И вдруг понял, что испытывает почти облегчение – значит, его все-таки услышали. Значит, разговор еще не закончился.   Андрей медленно выпрямился и закрыл глаза, стараясь не сопротивляться.   Воспоминание пришло почти сразу. Кабинет. Его стол. Смеющаяся Изотова, сидящая на краю столешницы. Ее руки у него на плечах. Его собственный смех – легкий, беспечный. А за тонкой перегородкой – как он потом узнал – Катя.  Он сам попросил ее не выходить, пока они не уйдут, но начисто забыл об этом. Просто забыл.   Воспоминание резко дернулось дальше. Утро.  Катя, взлохмаченная после сна на своем столе, бледная, усталая. А он злится – не разобравшись, не выслушав. Его собственный голос звучит резко и раздраженно.   Андрей открыл глаза. Голова гудела так, будто в висках бился тяжелый молот.   – Я это не забывал, – тихо сказал он в темноту. Он провел рукой по лицу и добавил: – Давай дальше.   Давление в висках не ослабевало. Оно стало другим – тяжелым, настойчивым, как будто кто-то медленно и терпеливо перелистывал его память.   Сначала всплыл тот день, когда он вернулся из банка. В день, когда Катя прочла инструкцию. Кабинет, бумаги на столе, Катя у себя в каморке. Даже сейчас Андрей ясно видел, как она отворачивалась, и как тихо отвечала. Он тогда решил, что она просто устала. Он почувствовал, что что-то «не так», но решил не задумываться и переть напролом. По инструкции.   Воспоминание сменилось следующим. Он снова слышал собственный голос – спокойный, деловой. Снова напоминал про отчет. Снова торопил. Телефон в руке вибрировал от звонков Киры. Он отвечал, отходя в сторону, понижая голос, чтобы Катя не слышала. Врал одной, врал другой, и даже не задумывался об этом – просто пытался удержать все сразу.   Кира в его кабинете. Ее раздраженный голос, резкая просьба, почти приказ, чтобы Катя занялась приглашениями на свадьбу. Он стоял рядом и молчал. Смотрел на Катю и понимал, что должен что-то сказать. Хоть что-то. Но ничего не сказал.   В висках глухо стучало. Память дернулась дальше.   «Лиссабон». Он помнил тот вечер слишком хорошо – собственный широкий жест с приглашением в ресторан, ее тяжелый взгляд, словно она заранее знала, чем все закончится. Его слова, осторожные, выверенные, продиктованные страхом за репутацию. Как он пытался выглядеть разумным, взрослым, правильным. И как с легкостью принимал флирт и поцелуи модели, чье имя он сейчас и не вспомнить сходу. Теперь это выглядело иначе. Он просто струсил.   Андрей стоял неподвижно, сжимая ладонь в кулак. Давление в голове становилось сильнее с каждой новой вспышкой памяти, но он даже не пытался сопротивляться. Если Лес хотел показать все это – значит, так нужно.    Следующее воспоминание пришло резко. Ночь. Двор у дома Ольги Вячеславовны. Резкий свет фонаря. Катя стоит чуть в стороне, бледная, напряженная, и смотрит на него так, будто между ними уже ничего нет. А рядом – Зорькин. Андрей почти физически почувствовал тот момент снова. Его собственную злость, горячую, слепую. Как Николай шагнул вперед, чтобы прекратить его приставания к Кате. Как сказал что-то резкое – тогда Андрей даже не вслушался. А потом ударил этого ботаника. Воспоминание дернулось – короткие, рваные вспышки драки. И где-то рядом Катя, которая пытается их остановить.   Андрей открыл глаза.   В висках стучало так, что на секунду потемнело. Он тогда был уверен, что защищает свое. Теперь было ясно: он просто избил человека, который пытался защитить Катю от него самого. Мысль пришла неожиданно спокойно – именно тогда, в тот вечер, все окончательно сорвалось с места.   Андрей медленно провел рукой по лицу.   – Да, – тихо сказал он в темноту. – Это тоже было из-за меня.   Он немного помолчал, прислушиваясь к Лесу.   – Я все это уже понял. Много месяцев назад. Я знаю, что сделал. Я признаю, что виноват. Но прошу твоей помощи. И я не понимаю, что должен сделать, чтобы эту помощь получить.   Давление не ослабло. Наоборот – будто сжалось плотнее, и тупая тяжесть в висках стала глубже, тяжелее. Он стиснул зубы и остался стоять. Несколько секунд прошли в полной тишине.   Потом Андрей осторожно сделал шаг вперед. Давление вдруг стало чуть слабее. Он остановился, прислушиваясь.   Лес молчал.   Андрей сделал еще один шаг. И снова стало легче. Он медленно выдохнул и пошел дальше.   Теперь идти приходилось почти на ощупь. Сумерки уже окончательно перешли в темноту, и между стволами деревьев лежали плотные черные тени. Мох под ногами был влажным и мягким, туфли то и дело скользили.   Иногда давление снова усиливалось – стоило ему остановиться или повернуть не туда. Через несколько минут он уже почти не сомневался: его ведут.   Лес вокруг стал гуще. Сосны стояли плотнее, ветви нависали низко, иногда приходилось пригибаться, чтобы пройти дальше. Темнота между стволами была почти полной.   А потом впереди вдруг мелькнул слабый свет. Не яркий. Просто чуть более светлое пятно среди темных деревьев.   Андрей остановился. Постоял несколько секунд, всматриваясь. И пошел туда.   Земля постепенно стала мягче. Под ногами появился влажный мох, запах сырости стал сильнее. Ветви поредели, и между стволами деревьев начала проступать гладкая темная поверхность.   Вода.   Андрей вышел из леса на узкую кромку берега и остановился. Озеро лежало перед ним неподвижным черным зеркалом. Над водой уже поднимался вечерний туман, и дальнего берега почти не было видно.   Он некоторое время просто стоял, глядя на темную воду. Давление в висках почти исчезло. Лес за спиной снова стал обычным – тихим, густым, без всяких знаков и подсказок.     Он медленно выдохнул.   Если первым испытанием был огонь, то дальше, наверное, вода. Логика в этом была простая, почти очевидная. Он сделал шаг вперед – в воду.   Холод ударил сразу, резко. Вода мгновенно залилась в туфли, и Андрей невольно поморщился – кожа туфель промокла, носки потяжелели, низ штанин тут же намок и стал липнуть к ногам. Вода была ледяной, по-настоящему холодной, как бывает в лесных озерах даже в теплые дни, а вечером в начале сентября она казалась почти обжигающей.   Он постоял секунду, привыкая к холоду, и пошел дальше. Вода доходила только до щиколоток. Андрей шел осторожно, нащупывая дно носком, ожидая, что вот сейчас начнется резкий обрыв. Но дно оставалось ровным, песчаным, и шаг за шагом он продолжал идти вперед, словно переходил неглубокий ручей вброд.   Это было странно.   Он уже отошел довольно далеко от берега, а дно было всего лишь сантиметрах в десяти от поверхности воды. Андрей нахмурился, но останавливаться не стал. Если это и было частью того, что от него требовалось, лучше было не нарушать правил, которых он пока не понимал.   Ему очень хотелось оглянуться. Почти физически тянуло повернуть голову, посмотреть на берег, проверить, насколько далеко он уже ушел. Но он удержался. В памяти всплыла какая-то давняя легенда – то ли из греческих мифов, то ли из чего-то другого – о том, что нельзя оборачиваться назад, пока не дойдешь до конца пути.   Андрей упрямо смотрел вперед, на темную гладь воды. Он сделал еще несколько шагов. Холод постепенно поднимался выше, пропитывая ткань брюк, но это уже почти не отвлекало. Мысли снова вернулись к тому же самому, от чего он так и не смог избавиться с тех пор, как исчезло огненное кольцо.   – Я понимаю, что все это произошло из-за меня, – сказал он тихо, почти вполголоса. – Я это уже давно понял.   Слова растворялись в вечернем тумане над водой.    – Но я прошу, помоги ей, пожалуйста. Она не должна была так закончить.   Он шел дальше, осторожно нащупывая дно.   – Я не понимаю, что должен сделать, – сказал он глухо. – Если для этого нужна моя жизнь – значит, так и будет.   Он сделал еще шаг вперед.   Дно под ногами по-прежнему оставалось ровным, как будто озеро действительно можно было перейти вброд. Андрей нахмурился, чувствуя, как холод поднимается выше по ногам, но не остановился.   – Просто скажи, что нужно, – тихо добавил он.    Андрей сделал еще шаг – и вдруг понял, что дальше идти не может. Нога будто уперлась во что-то невидимое. Он попробовал сделать еще один шаг, но вода словно держала его на месте. Не толкала назад, не тянула вниз – просто не пускала вперед.   Он замер. По темной поверхности озера медленно пополз туман. Сначала тонкими полосами, потом гуще, плотнее. Через несколько секунд вода вокруг стала почти неразличимой, только слабые круги расходились от его ног.   Андрей стоял неподвижно. И вдруг понял, что это и есть граница. Дальше идти нельзя. Теперь нужно ждать.   Туман быстро сгущался, закрывая и воду, и дальний берег. Через минуту вокруг осталась только мутная серая пелена.   Андрей медленно перевел дыхание. Похоже, сейчас все решится.    – Я понимаю, что виноват, – сказал он чуть громче. – Я это уже понял.   Он немного помолчал.   – Но она не должна была умереть из-за меня.   Слова звучали глухо, будто туман гасил звук.   – Помоги ей, пожалуйста.   Туман медленно полз по воде, но больше ничего не происходило.   И почти совсем рядом раздалось:   – Андрей…   Он вздрогнул и резко повернулся на голос.   Катя стояла в нескольких шагах от него, прямо в воде. Только вода была сейчас другой – теплой, почти ласкающей. Туман вокруг нее казался чуть светлее, и от этого ее силуэт был отчетливым, почти нереальным.   Андрей на секунду замер – а потом вдруг почувствовал такую волну облегчения, что даже рассмеялся тихо, почти беззвучно. Значит, Лес согласился.   – Кать… – сказал он. – Ты все-таки появилась.   Он сделал шаг к ней.   – Я так боялся, что больше тебя не увижу. Спасибо.   Катя подошла ближе. Андрей сразу притянул ее к себе, уткнулся лбом в ее лоб и замер. Вода тихо плеснула вокруг их ног, но он даже не заметил этого.   Теперь он понимал. Лес дал ему возможность увидеть ее и попрощаться.   Катя выглядела именно так, как в его снах. Та же мягкая улыбка, тот же спокойный взгляд – без той холодной, зимней обиды, которую он видел в последний раз наяву. И от этого вдруг стало легко. Почти спокойно.   Катя тихо сказала: – Андрей… я очень по тебе соскучилась. Ты говорил, что хочешь ко мне приехать…   Он поднял голову, но не отстранился. Положил руки ей на плечи и улыбнулся – устало, но по-настоящему.   – Кать, я и пришел. Ты разве не заметила?   Катя удивленно огляделась, будто только сейчас заметила, где они стоят. А он вдруг остро почувствовал, что времени у них очень мало. Он не знал, сколько именно – несколько минут, может быть, даже меньше. Но почему-то был уверен: эта встреча ненадолго. Лес дал ему возможность увидеть ее еще раз, и этим подарком нужно было успеть воспользоваться.   Он смотрел на нее, стараясь запомнить каждую черту – спокойный взгляд, мягкую линию губ, теплое дыхание так близко от его лица. Именно такой он хотел сохранить ее в памяти перед тем, как все закончится.   В том, какой будет цена, он не сомневался. Вопрос был только в том, как именно Лес решит его уничтожить. Но сейчас было не до этого. У него было очень мало времени на прощание.   Андрей снова наклонился к ней и поцеловал. Катя сразу ответила – так просто и естественно, будто между ними никогда не было ни обиды, ни боли, ни тех долгих месяцев, которые они прожили порознь. И от этого поцелуя вдруг стало почти невыносимо ясно, как сильно он опоздал со всем, что должен был сказать и сделать.   Он снова чуть отстранился, не убирая рук с ее плеч, и улыбнулся. Все-таки Лес согласился ее спасти. Но времени почти не осталось. Вода вокруг них вдруг начала подниматься – тихо, почти незаметно. Она стала теплее, мягче, и от этого почему-то еще яснее чувствовалась ее неотвратимость.   Андрей понял, что долго в этой воде оставаться нельзя. На мгновение вспомнились старые сказки о мертвой воде. Он снова улыбнулся – похоже, это были не совсем сказки.   Он провел пальцами по ее щеке: – Катюш, вода подступает. Нужно плыть, – мягко сказал он.   Андрей продолжал улыбаться, но взгляд у него стал серьезным – вода была уже Кате по грудь. Он осторожно развернул ее лицом к берегу и обнял со спины. На секунду прижал к себе крепче, поцеловал в шею, потом прижался губами к ее макушке и замер, стараясь удержать эту близость хоть на мгновение. Потом заставил себя отстраниться и чуть подтолкнул ее вперед, к темной полосе берега.   – Катюш, плыви. Вода подступает.   Катя поплыла к берегу.   Андрей смотрел ей вслед, пока мог различить ее силуэт в сгущающемся тумане. И вдруг почувствовал, что вокруг него самого начинает собираться туман – холодный, липкий, будто живая пелена. Он медленно поднимался от воды, закрывая все вокруг. Сквозь этот туман Андрей еще видел, как Катя доплыла до песчаного захода в озеро. Она вышла на берег, на ходу отжимая намокшие волосы.   Это было последнее, что он успел увидеть. Туман стал слишком густым. В нем было трудно дышать, а вода вокруг стремительно холодела. И в какой-то момент появилось странное ощущение, будто больше нет ни его самого, ни времени, ни движения воды – только неподвижная, спокойная гладь озера.   Андрей некоторое время стоял неподвижно, всматриваясь в туман, туда, где только что исчезла Катя. Он уже не видел ни берега, ни деревьев, но знал, что она вышла из воды. Этого было достаточно.   Главное, что она успела.   Дышать становилось все труднее, холод поднимался по ногам все выше, пропитывая одежду, но это тоже уже не имело особого значения.   Он больше не пытался двигаться.   Было странное ощущение, будто вместе с туманом исчезает и время. Не было ни волн, ни движения воды, ни звуков леса. Только неподвижная гладь озера и холод, постепенно заполняющий все вокруг.   Андрей закрыл глаза на несколько секунд, потом снова открыл их. Он не знал, что произойдет дальше. Утонет ли он, исчезнет ли вместе с этим туманом или просто перестанет чувствовать холодную воду вокруг. Но теперь это уже не имело значения, раз Катя вышла на берег. Лес согласился ее спасти.    Он снова тихо выдохнул и остался стоять, спокойно ожидая того, что решит Лес. Андрей почти не чувствовал холодной воды вокруг. Туман все еще висел плотной пеленой, и в какой-то момент ему вдруг показалось, что Лес снова прислушивается – будто пытается понять, чего именно человек ждет дальше.   Андрей задумался. В том, какой будет плата, сомнений у него не было. После всего, что он вспомнил этой ночью, после дневника Кати, другой цены просто не могло быть. Жизнь за жизнь. Это было честно. Вопрос Леса был только в том, как именно это должно произойти.   Он вспомнил разговоры мужиков у магазина. Говорили, что исходы бывают разные. Кто-то пропадает – тонет в болоте и пропадает навсегда. Кого-то находят на следующий день в перелеске.   – Только не так, чтобы из-за меня кому-то было плохо, – тихо сказал он в туман. – Довольно того, что я тем боксерам едва жизнь не поломал.   – Лучше пусть меня не найдут, – произнес он спокойно.    Мысль была ясной и почти деловой. Он представил тот перелесок у дороги. Туда ходят за грибами. Чаще всего женщины. Иногда дети. Не хватало еще, чтобы кто-то случайно наткнулся на тело.   – Лучше в болотах, – сказал он вполголоса. – Так будет правильнее.   Он помолчал и добавил уже совсем тихо:   – И честнее.    Если Катино тело так и не нашли, значит и его не должны. Обмен должен быть честным.   Некоторое время ничего не происходило. Но потом Андрей вдруг почувствовал, что Лес услышал его и принял этот ответ. И вместе с этим пришло странное ощущение – будто Лес удивлен.   Вода поднялась выше, уже почти до шеи, и стала совсем ледяной. Холод словно прошел сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь все тело сразу. А потом вдруг стало странно легко. Он больше почти ничего не чувствовал. Ни воды, ни холода, ни собственного дыхания.   Только ощущал – не видел, а именно ощущал каким-то иным чувством – неподвижную темную гладь озера вокруг.   Сколько прошло времени, Андрей не знал. В тумане не было ни движения, ни звуков. Казалось, что здесь вообще не существует ни времени, ни расстояния – только холодная неподвижная гладь воды и тяжелая пустота вокруг.   Потом вдруг снова резко сдавило виски. Боль накатила так внезапно, что Андрей невольно закрыл глаза и невольно удивился, что этот жест ему еще доступен в этом холодном тумане. И вместе с этой болью пришло воспоминание.   Март. Та драка. Он ясно увидел все – как сам спровоцировал тех боксеров, как один из них первым ударил его, как потом удары посыпались один за другим. Он помнил, как в какой-то момент уже почти перестал чувствовать тело. А потом – больничная палата. Он очнулся тогда уже под утро, под тусклым светом лампы, и первое, о чем вспомнил, была Катя. И тогда же мелькнула короткая, почти равнодушная мысль: жаль, что все-таки выжил. Он лежал и думал, что было бы проще, если бы все закончилось там, на снегу.   Теперь эта мысль показалась ему почти странной. Похоже, он выжил тогда не случайно. Ему нужно было успеть исправить то, что он натворил с Зималетто. Разобраться с долгами, закрыть все, что висело на компании. И самое главное – прийти сюда. Вся эта весна и лето, все, что происходило после той драки, было нужно только для одного. Чтобы он смог дойти до Леса. Чтобы успел попросить за Катю. Похоже, в этом и был настоящий смысл того, что он тогда выжил.   Воспоминания продолжали приходить, но теперь они мелькали быстро, почти без остановки.   Весна. Лето.   Попытки навести порядок в компании. Бесконечные разговоры с банками, кредиторами, поставщиками. Работа по двенадцать часов в день, чаще без выходных. Бумаги, отчеты, цифры. От которых мысли о Кате уже не вспыхивали болезненными искрами.    Андрей смотрел на эти обрывки памяти почти равнодушно. В них не было ничего важного. Просто работа.   Потом всплыл разговор с Романом. После него стало ясно, что нужно что-то менять, но мысли о сделанном и не сделанном той зимой по-прежнему не давали спать, и тогда он начал глушить их спортом. Часами пропадал в зале, выматывал себя до полного изнеможения, лишь бы ночью хоть на несколько часов провалиться в сон.   Все это тоже было. Не самые лучшие месяцы его жизни. Но теперь Андрей вдруг понял, что без них он бы сюда не дошел. Все это время было нужно только для одного – чтобы теперь добраться до Леса.   Потом вдруг в памяти всплыл майский вечер. Пятница. Лариса пришла к нему, когда в Зималетто уже никого не осталось, и сначала начала говорить какую-то странную, сбивчивую чепуху – что-то о его пристрастиях, о том, какие слухи ходят о нем в компании. Андрей тогда почти не слушал, только смотрел на нее и пытался понять, зачем она вообще пришла. А потом она вдруг разрыдалась. И сквозь слезы рассказала про автобусную аварию. Про племянницу, которая пострадала на экскурсии. Ее Катю. Он помнил, как сразу поехал с ней в больницу, пытался помочь чем мог. Ларисе, Лене и той, чужой, Кате. Тогда ему казалось, что это просто чужая беда, в которой он случайно оказался рядом. Теперь Андрей понимал, что все было не так. Ведь именно в ту ночь ему впервые приснилась его Катя.   До этого момента Андрей был уверен, что все уже закончилось. Что решение принято. Но почему-то пришли эти воспоминания. Значит, что-то пошло не так.   Впервые со входа в Лес, его охватил страх. Лес почему-то решил пересмотреть свое решение? Но почему? За что?   Андрей резко вдохнул холодный тягучий туман.   – Нет. Только не это. Я же сделал все, как ты хотел…     Он немного помолчал, пытаясь понять, слышит ли его Лес.   – Если нужно что-то еще – скажи. Я сделаю, – он на секунду закрыл глаза и добавил уже почти шепотом: – Только дай ей жить.   Холод вдруг навалился резко и остро, будто тяжелой плитой придавил его к земле. Из легких вырвался воздух — вместе с холодным туманом.   Где-то рядом он услышал голос.   – Андрей!   Он попытался открыть глаза. Над ним было небо – ясное, голубое.