Все впереди

Андрей несколько секунд просто смотрел вверх, не понимая, что происходит. Потом медленно повернул голову и увидел Катю.   – Кать… – прошептал он.    – Я здесь, – тихо ответила она и потянулась рукой к его волосам.   И вдруг Андрея накрыла паника. Катя должна была жить. Уйти. Вернуться в мир живых. Она не должна была оказаться здесь – в этом его безвременье.     – Нет… – выдохнул он. – Ты… не должна быть здесь.   Он рывком сел, оглянулся на озеро, потом снова посмотрел на нее. Голова гудела, как после сильного удара. Казалось, что мир вокруг сместился – небо, берег, лицо Кати, все это будто существовало отдельно друг от друга и никак не складывалось в одну картину.   – Ты же выплыла… – хрипло сказал он. – Ты же тогда выплыла. Ты не можешь снова быть здесь.   И вдруг заметил ее руку. На коже была кровь. Андрей резко втянул воздух. Сердце дернулось так сильно, что на секунду потемнело в глазах.   – Кать… – голос сорвался. – Ты ранена? Лес тебя не отпустил? Но почему?!   Он уже почти потянулся к ее руке, когда услышал рядом другой голос.   – Палыч, все хорошо, – произнес Малиновский успокаивающим тоном. – Кровь моя.   Андрей резко повернул голову. Он даже не заметил раньше, что Малиновский стоит рядом. Несколько секунд он просто смотрел на него, пытаясь понять, как тот вообще здесь оказался.   Мысли путались. Слова Кати, туман, озеро, кровь, Малиновский – все это смешалось, и Андрей вдруг ясно понял, что совершенно перестал понимать происходящее. Он сидел, тяжело дыша, будто только что вынырнул из глубокой воды.   Но Катя вдруг сказала очень спокойно, почти твердо: – Андрей, все живы. Я не попала в ту аварию. Проспала экскурсию. Будильники не прозвонили. Мы сейчас в Валдайском лесу. Мы тебя нашли, значит, Лес готов отпустить. Но уходить нужно сейчас. Пока он не передумал.   Андрей смотрел на нее, и слова сначала будто не доходили. Но потом что-то в ее голосе – уверенность, спокойствие – вдруг прорезало этот туман в голове.   Он не стал ничего спрашивать. Не потому, что понял. А потому, что вдруг испугался: если он сейчас начнет разбираться, спорить, думать – может оказаться слишком поздно. Если Лес действительно готов отпустить, значит, нужно уходить.   Андрей тяжело поднялся на ноги. Мир вокруг все еще слегка покачивался, но он уже не обращал на это внимания. Он просто подумал, что сейчас главное – не помешать. И не сделать ничего такого, из-за чего Катя может снова оказаться в опасности.   Подумать оказалось легче, чем сделать. Андрей попытался встать сам, но ноги сразу поехали на мокром мху. Мир качнулся, и он едва не снова оказался на земле. Его тут же подхватил Роман.   На секунду Андрей зажмурился, пережидая приступ слабости. Скорее всего, это все часть испытания. Лес просто так не отпускает. Значит, он должен дойти с Катей до выхода из леса. Во что бы то ни стало, чтобы она спокойно вышла из Леса.   Андрей заставил себя сосредоточиться на самых простых вещах.   Он не спорил, когда Роман стащил с него мокрые, ледяные пиджак и рубашку. Холод сразу ударил по коже, но почти сразу на плечи легла куртка Романа. Теплее от этого не стало, но хотя бы исчезло ощущение, будто с него сняли последнюю защиту.   Он пытался унять дрожь, но зубы стучали, руки плохо слушались, и казалось, что даже дыхание приходится удерживать усилием.   Они пошли.   Андрей шел медленно, осторожно переставляя ноги, стараясь не смотреть по сторонам. Лес вокруг был обычным – темным, влажным, пахнущим мхом и сырой корой. Но он все равно не мог избавиться от ощущения, что за ними наблюдают.   Каждый шаг давался с трудом. Ноги казались чужими, тяжелыми, как будто вода все еще держала их. Иногда приходилось ставить ноги чуть шире, чем обычно, чтобы не повело. В голове гудело, мысли приходили обрывками, и приходилось снова и снова заставлять себя сосредоточиться на одном – просто идти.   Катя держала его за руку, и это помогало удержаться в реальности. Он почти не смотрел на нее – боялся, что если остановится или начнет говорить, сил может не хватить продолжать. Поэтому он просто шел. И думал только о том, что нужно дойти до дороги. До того места, где Лес, наконец, отпустит ее.   И вдруг он заметил, что Роман отстал. Сначала это было почти незаметно – просто шаги стали реже. Потом он обернулся.   И увидел, как Ромка стоит у сосны. Лицо у него было серым, почти пепельным. Футболка прилипла к спине, хотя в Лесу было прохладно. Он тяжело дышал, будто только что долго бежал.   Андрея словно дернули изнутри. Он узнал это место, хотя сейчас тут было гораздо светлее, чем вчера вечером. Черничная поляна. В голове от этого узнавания словно прояснилось. Мир вдруг стал избыточно четким – как будто он надел очки с чуть большими диоптриями, чем нужно.    Стало по-настоящему страшно. Роман ведь вошел сюда из-за него. Полез туда, куда не должен был лезть. Вмешался в то, что Лес уже решал с ним, с Андреем.    – Вы идите… — сказал Роман глухо. – Я чуть позже нагоню.   От этих слов внутри у Андрея неприятно похолодело. Нельзя было идти дальше. Просто нельзя.   Цена уже была принята – там, на озере. Но Лес был готов пересмотреть решение.   Лес не настаивал. Он предлагал. И проще было бы подчиниться, поверить в это «нагоню», увести Катю дальше и не оглядываться.  Но тогда это был бы уже не обмен. А очередная подлость. Которых на его совести и так немало.   Ромка влип во все это из-за него. Из-за его решений. Если кто-то и должен был здесь остаться – то точно не Малиновский.    Андрей шагнул обратно, к сосне. Катя пошла вместе с ним, не выпуская его руки. И он вдруг почувствовал сопротивление воздуха, будто Лесу это движение не нравилось. Будто проще было бы идти дальше.    – Малиновский, не дури, – сказал Андрей почти резко. – Какое «нагоню»?   Роман огрызнулся, но голос прозвучал хрипло и устало. Взгляд у него то и дело плыл, словно он был сильно пьян. На какой-то миг Андрей все же поймал его взгляд, и как током пронзило – Ромка же понимает. Прекрасно понимает, что не выйдет отсюда, если отстанет. И кто знает, о чем он пытался договориться с лесом, вмешиваясь в начатое им самим.     Наверное, Катя тоже что-то такое почувствовала – она вдруг резко схватила Романа за руку и попыталась потянуть его вперед, к тропе. Но он даже не сдвинулся с места – только дернулся и снова навалился на сосну. Андрей почувствовал, что ведет Малиновского не столько от усталости, сколько от давления Леса – как его самого вчера вечером.   Андрей забрал у него свои мокрые вещи и, едва удержав равновесие, потянул Романа от дерева.   – Так все, Ром. Привал окончен. Топай давай.    Катя тоже снова потянула Романа за руку. Несколько секунд тот стоял, будто собираясь с силами. Потом тяжело оттолкнулся от сосны. И пошел с ними.   Теперь Катя держала обоих. Левой рукой – Андрея, ладонь в ладонь. Правой – Романа, чуть выше локтя, крепко, как будто боялась, что он снова остановится. Стоило им уйти с поляны, как в голове снова будто приглушили звук. Избыточная резкость исчезла. Мир снова сузился до нескольких простых вещей – мха и корней под ногами, Катиной руки и следующего шага.   Андрей почти не смотрел по сторонам. Лес вокруг был обычным – темным, влажным, пахнущим мхом и сырой корой. Но ощущение чужого внимания не исчезало. Казалось, что за ними по-прежнему наблюдают.   Он старался думать только об одном – идти.   Ноги слушались плохо. Каждый шаг приходилось как будто вспоминать заново: поднять ногу, поставить, перенести вес. Мох под ногами был мягким и скользким, и иногда казалось, что земля слегка уходит в сторону.   Катина рука помогала удерживать равновесие. Теплая, живая, упрямо тянущая вперед. Андрей старался не опираться на ее руку и держаться хотя бы на шаг позади, чтобы Катя обязательно вышла из Леса первой.   Он почти не смотрел на нее. Просто шел и думал только о том, что нужно дойти до дороги. До того места, где Лес, наконец, отпустит ее.   Иногда Андрей слышал, как тяжело дышит Роман. Шаги у того были неровные, иногда он немного отставал, и тогда Катя крепче сжимала его руку и тянула вперед. Он что-то бурчал в ответ, но шел.   Сам Андрей тоже чувствовал, что идет почти на упрямстве. Холод из озера будто до сих пор держал его в ногах. Иногда по спине пробегала мелкая дрожь, и приходилось стискивать зубы, чтобы она не перешла в сильную тряску.   Но останавливаться было нельзя. И нельзя было позволить Кате или Ромке отстать хоть на полшага от него. Он должен выйти последним. Или не выйти. Но тянуть их за собой он не имеет права.    Иногда ему казалось, что воздух между деревьями снова становится плотнее, будто Лес проверяет, не передумает ли он. Тогда он просто крепче сжимал Катину ладонь и делал следующий шаг.   Он не думал о том, что будет дальше. Не пытался понять, почему Катя снова здесь и как они вообще нашли его в этом месте. Сейчас это было не важно. Важно было только одно – вывести ее из Леса.   Катя шла чуть впереди, будто выбирая дорогу, и иногда осторожно оглядывалась назад, проверяя, что оба мужчины идут за ней. Тогда Андрей на секунду встречался с ней взглядом и видел в ее глазах то же напряжение, которое чувствовал сам. Но она ничего не говорила. И он тоже.   Лес постепенно редел. Между стволами становилось чуть больше пространства, темнота уже не казалась такой плотной. Где-то впереди светлело небо.   Андрей заметил это не сразу. Просто в какой-то момент понял, что идти стало чуть легче.   Он сделал еще несколько шагов, потом еще. И почувствовал, что воздух больше не сопротивляется.     Катя остановилась.   – В перелеске идем предельно осторожно, – тихо сказала она.   Андрей сразу вспомнил слова мужиков у магазина. Всех погибших находили именно в перелеске. Если находили. Он невольно сильнее сжал Катину ладонь. Значит, это еще не конец.   Он сделал следующий шаг уже гораздо осторожнее. Теперь приходилось следить не только за своими ногами, но и за тем, как он держит ее руку. Иногда его слегка вело в сторону, и тогда он боялся только одного – потянуть Катю за собой. Поэтому он шел медленно. Почти на ощупь.   Катя по-прежнему держала их обоих – левой рукой его, правой Романа. Иногда ее ладонь чуть крепче сжимала его пальцы, будто проверяя, идет ли он. Андрей отвечал тем же – сжимал в ответ, чтобы она не сомневалась.   Они вошли в перелесок. Здесь деревья стояли реже, но почему-то казалось темнее. Под ногами было больше сухих веток, и каждый шаг приходилось ставить осторожно, чтобы не поскользнуться и не зацепиться.   Андрей почти перестал смотреть вперед. Все внимание ушло в ходьбу – поднять ногу, поставить, удержать равновесие, не дернуть Катю, если его вдруг поведет. Быть обязательно на шаг позади – после нее и Ромки.   Он слышал, как рядом тяжело дышит Малиновский. Чувствовал теплую ладонь Кати в своей руке. И больше почти ничего.   Шаг.   Еще шаг.   Еще.   Он так сосредоточился на том, чтобы просто идти и не уронить Катю, что даже не заметил, как деревья вдруг кончились. Под ногами стала тверже земля.   Потом Катя остановилась, и Андрей не сразу понял, почему. Он машинально сжал ее руку и проверил взглядом, держится ли он чуть позади Кати и Ромки. И только потом поднял голову.   Перед ними была обочина. И машины.