Все впереди

Катя то и дело отрывалась от чтения и смотрела на спящего Андрея. Ей было непривычно вот так – просто сидеть рядом и ничего не делать. Он лежал, повернувшись к ней, но спал настолько глубоко, что даже свет ночника ему не мешал. Иногда он чуть хмурился во сне, едва заметно, и тогда она на секунду задерживала взгляд, словно проверяя, не проснется ли. Но дыхание оставалось ровным, и она снова опускала глаза в книгу, хотя мысли все равно то и дело возвращались к нему.   Когда он проснулся, Катя не сразу это заметила – он лежал, не двигаясь, и смотрел на нее, как она читает. Сначала она почувствовала это каким-то внутренним ощущением, будто что-то изменилось. Подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он не сразу улыбнулся, просто смотрел – спокойно, как будто проверяя, что это не сон и она действительно рядом. Но выглядел он сейчас гораздо более расслабленным.   Андрей с удовольствием потянулся, провел рукой по лицу, сгоняя остатки сна, и тут его взгляд упал на часы:  – Кать, уже почти четыре… – сказал он, удивленно. – Ты меня почему не разбудила? Ты же, наверное, уже проголодалась.   Катя улыбнулась и покачала головой.   Он, не дожидаясь ответа, потянулся за телефоном и стал звонить в ресторан. Говорил уже спокойно и уверенно, быстро уточнил заказ, назвал адрес и, коротко поблагодарив, положил телефон обратно на тумбочку. Потом он чуть нахмурился, встал и направился к шкафу и некоторое время просто смотрел на полки, будто прикидывая, что куда переставить. Потом начал сдвигать вещи и перекладывать свои, освобождая место.   – Давай нормально разложим вещи из твоих чемодана и сумки? Ты же сюда насовсем переехала, правда?   Катя на секунду замерла. Она и сама думала об этом, с того самого момента, как переступила порог этой квартиры, но слышать это от него – вслух, спокойно, как что-то само собой разумеющееся – оказалось совсем другим.    Андрей сказал это спокойно, почти буднично, как будто речь шла о чем-то очевидном, но в этой нарочитой простоте чувствовалось напряжение – как будто он специально не дает себе остановиться и подумать, чтобы не услышать другой ответ. Он не смотрел на нее, продолжал сдвигать вещи на полке, но движения стали чуть осторожнее, как будто он все-таки ждал.   Катя вдруг очень ясно почувствовала, насколько для него важен ее ответ – и как он старается этого не показать.   – Похоже на то, – ответила она, улыбнувшись. Не выдержала и обняла его со спины, уткнулась лбом между его лопаток. Андрей на мгновение остановился, его плечи под её руками сначала чуть напряглись, а потом заметно расслабились. Он накрыл её руки своими – коротко, почти автоматически – и на секунду задержал, прежде чем снова вернуться к полке.   Некоторое время они молча разбирали вещи – он перевешивал свои рубашки, перекладывал свои футболки и свитера, она складывала свои, стараясь не нарушить тот порядок, который он уже выстроил. В этом было что-то неожиданно спокойное и правильное – не разговоры, не решения, а просто совместное действие, в котором все становилось на свои места.   Управились они с эти делом неожиданно быстро и успели до приезда доставщика даже убрать сумку и чемодан в чулан, пристроив их поверх чемоданов Андрея.   Во время позднего обеда Андрей пытался удержать разговор – задавал вопросы о ее жизни на Валдае, рассказывал Кате о женсовете и Юлианне. Он говорил проще, чем обычно, без привычного напора, иногда сбивался и на секунду замолкал, но тут же продолжал, будто не хотел давать этой паузе затянуться.    Лазанья оказалась горячей и сытной, и Катя почти сразу предложила, что суп лучше оставить на вечер – у нее самой глаза начали слипаться после еды. Она не стала ждать, пока Андрей снова начнет спорить или отмахиваться, и мягко потянула его в сторону спальни – уговорила его попробовать «ударно отоспаться». Он не возражал, но собственное состояние ему явно казалось досадным.   Когда он лег, он потянул ее к себе. Катя сначала хотела напомнить про сон, про отдых, но не стала. Он не спешил – словно пробовал заново, осторожно, как будто боялся нарушить это состояние. Его губы скользнули по ее щеке, задержались у виска, потом нашли ее губы – мягко, почти вопросительно. Катя ответила так же, сначала осторожно, прислушиваясь к нему, к его дыханию, к тому, как он держит ее. Поцелуй стал чуть глубже, но все равно оставался таким же неторопливым. Андрей уснул первым, но уже именно уснул, а не отключился почти внезапно. Катя еще какое-то время лежала рядом, пригревшись, чувствуя его дыхание и постепенно сама проваливаясь в дремоту.   Проснулись они уже под вечер. Суп разогрели наспех, поужинали почти в тишине. Андрей держался чуть бодрее, чем днем, но хватило его ненадолго: стоило им вернуться в спальню, он почти сразу снова уснул. Катя еще какое-то время лежала рядом, глядя в полумрак и слушая его дыхание, прежде чем закрыть глаза.   Утром они проснулись рано. Кате не спалось – у нее было такое чувство, как перед экзаменом, но только перед экзаменом можно успокоить себя, полистав конспект и убедившись, что прекрасно помнишь весь материал, а тут…     Андрей это почувствовал почти сразу. Она не хотела говорить прямо, и пришлось ограничиться полуправдой – что ее тревожит разговор с Юлианной и женсоветом. Его предложение поприсутствовать при обоих разговорах прозвучало спокойно и даже естественно, но от этого стало только сложнее: это была поддержка, от которой не хотелось отказываться, и одновременно – то, что могло все только усложнить.   Когда раздался звонок в дверь, Кате на какой-то миг стало спокойнее – по крайней мере, ожидание скоро прекратится и нужно будет так или иначе действовать.   Малиновский выглядел отдохнувшим и почти таким же, как полгода назад. Он передал Андрею пакет с покупками, легко шутил о том, как давно он не ел домашних оладьев и даже пытался подкалывать Катю, что она зря пытается выставить двух таких хороших Андрея и Романа из кухни, вместо того, чтобы разумно руководить процессом.    Но наконец дверь кухни за ними закрылась, и Катя выдохнула, пытаясь сосредоточиться на готовке. Сосредоточиться было трудно. Мысли то и дело перескакивали на то, как Андрей рвался руководить Зималетто, как важно было для него получить место президента компании и как он переживал, что отец не захочет простить ему ни малейшей оплошности.    Оладьи все-таки удались. Она накрыла на стол и пошла в гостиную – позвать мужчин обратно на кухню. В гостиной их не оказалось. Катя на секунду замерла, потом прошла дальше и увидела, что балконная дверь приоткрыта. Они стояли там и курили.   Роман выглядел напряженным и расстроенным, и это было видно сразу, еще до того, как он обернулся. Но, заметив Катю, он почти мгновенно сменил выражение лица, попытался улыбнуться, выпрямился, будто собираясь, и заговорил уже в привычном легком тоне.   А вот по Андрею понять что-то было сложнее. Он выглядел не столько расстроенным, сколько сосредоточенным, как будто продолжал обдумывать разговор. Но стоило ему увидеть Катю, как он заметно собрался, почти сразу потушил сигарету и, не задерживаясь, кивнул в сторону кухни:   – Пойдем, Ром. Я и так уже все понял. Завтра разберемся.   На кухне Малиновский сразу попытался вернуть разговор в привычное русло – начал что-то рассказывать, шутить, перескакивать с темы на тему. Но уже через несколько минут Кате показалось, что он и сам понимает: ни она, ни тем более Андрей его не слушают. И все равно продолжал – просто чтобы не было тишины, а был привычный фон разговора.   Андрей разговор поддерживал – ровно, спокойно, иногда отвечал, иногда кивал, но без прежнего включения, без интереса. Он ел неторопливо, не отвлекаясь, и почти не поднимал взгляд.   После обеда Роман почти сразу засобирался. Поднялся, на ходу поблагодарил Катю, потом обернулся к Андрею:   – Андрюх, ключи от машины я тебе на подзеркальник в прихожей положил.   И уже почти в дверях он остановился и театрально хлопнул себя по лбу: – Чуть не забыл, Кать, давай твой новый номер мобильного. И проследи, чтобы Жданов его себе тоже вбил – а то вдруг соберется позвонить, вспомнит, что забыл записать, буянить будет.   Андрей вяло отшутился, но за напоминание поблагодарил. Они быстро обменялись телефонами. Роман больше не задерживался, только у двери обернулся, коротко кивнул Андрею:   – Тогда к половине девятого.   – Именно, – ответил Андрей.   Дверь за Малиновским закрылась, и в квартире сразу стало тише. Андрей практически тут же сказал, что немного устал и хочет прилечь. Сказал это спокойно, почти буднично, как будто речь шла о чем-то самом обычном, и сразу ушел в спальню.   Он лег на спину, прикрыл глаза сгибом руки. Катя сначала осталась в гостиной, но через несколько минут все-таки тихо вошла, остановилась у двери. По дыханию было понятно – он не спит. Она стояла, не решаясь подойти ближе. Хотелось просто сесть рядом, обнять, как вчера, когда это помогало, но было и другое ощущение – что сейчас он не от усталости отсыпается, а пытается разобраться внутри себя, и вмешиваться в это неправильно.   Она все-таки подошла. Осторожно села рядом, коснулась его плеча, потом обняла. На мгновение ей показалось, что он чуть напрягся, но он не отреагировал, не убрал руку с лица, не повернулся. Только дыхание стало чуть глубже, и от этого было трудно понять – он правда задремал или просто сделал вид, что спит.   Катя не стала проверять. Некоторое время побыла рядом, потом тихо встала и вышла, закрыв за собой дверь.   Ближе к ужину он вышел сам. Уже без этой утренней мягкости – собранный, с тем же выражением сосредоточенности, которое она видела на балконе. Сразу прошел на кухню, открыл холодильник, достал пакет с продуктами, который днем принес Малиновский, и поставил духовку разогреваться.   Катя наблюдала за ним молча, стоя у окна. Он действовал уверенно, почти автоматически: разобрал упаковку, выложил куриные бедрышки на противень, что-то на ходу прикинул, добавил специи, поставил в духовку. Все это – молча, без попытки начать разговор.   Она хотела что-то сказать, спросить, отвлечь его, но не решилась. Было ощущение, что любое лишнее слово сейчас только помешает.   Ужинали они тоже молча. Но когда они уже легли спать, Андрей вдруг произнес, глядя в потолок:   – Катюш, я должен тебе кое-что рассказать. Роме звонила Кривенцова и рассказала, что в последние пару дней происходило в Зималетто. В преддверье совета директоров. Полагаю, отец хотел поговорить со мной именно на эту тему.   Катя пододвинулась ближе, обняла его руку, и только тогда почувствовала, насколько он напряжен.    Андрей повернулся к ней лицом и продолжил:   – Я не хочу вдаваться в подробности.  Если коротко – руководить Зималетто мне не светит. С большой вероятностью мне завтра придется написать заявление по собственному. Рома решил уйти вместе со мной.    Он тяжело вздохнул и тут же продолжил – будто не давая ни себе, ни ей остановиться.   – Кать, я догадываюсь, как это может выглядеть со стороны. Я несколько месяцев рассказывал тебе, как мы с Ромкой все восстановили, как вытянули Зималетто и даже вывели на новый уровень – пусть и под приглядом моего отца. И он сам это признавал. Поверь, я не солгал тебе ни в одном слове. Просто… сейчас всё сложилось так.   Катя поцеловала его в плечо.   – Андрюш, я тебе верю, – тихо сказала она и сразу она почувствовала, что его рука немного расслабилась. Она переплела его пальцы со своими и осторожно спросила: – Ты уверен, что не хочешь обсудить со мной детали? Вдруг мне что-то придет в голову. Ты же так хотел управлять компанией… Может, попробовать побороться?   Андрей покачал головой.   – Спасибо, Кать, но нет. Это только мои проблемы. Есть мизерная вероятность, что это все как-то разрулится во время совета, но по тому, что я услышал… это почти ноль.   Он на мгновенье задумался, подбирая слова:  – Понимаешь… да, мне действительно хотелось и хочется руководить Зималетто. Я уверен, что смог бы сделать на этом месте очень многое. Но бороться тут бесполезно. И… – он чуть сжал ее руку, – уйти сейчас, когда я сам прекрасно понимаю, что смог все исправить и даже более того – это совсем иначе, чем если бы я ушел зимой, когда мои ошибки чуть не стали для Зималетто фатальными.    Он выдохнул и добавил уже тише: – Просто… я не хочу, чтобы ты думала, что я тебе врал о своих успехах. У меня нет никаких доказательств обратного, только мое слово.    Катя чуть сильнее прижалась к нему и покачала головой.   – Андрюш, мне не нужны доказательства. Я тебе верю. Я люблю тебя.   Она провела пальцами по его руке, как будто стараясь снять оставшееся напряжение. И в памяти вдруг очень четко всплыли собственные слова, которые она когда-то писала в дневнике. После прочтенной инструкции они казались ей жалкими и глупыми, но теперь она снова была уверена в их правоте. Просто тогда, в январе, она это чувствовала, а сейчас – знала. Катя снова прижалась лбом к его плечу и тихо, едва слышно произнесла:   – Я верю тебе, потому что ты любишь меня, несмотря на все предрассудки и обстоятельства. Если бы ты не преодолел их своей сильной натурой, если бы не сделал первый шаг, все могло бы быть иначе. Я даже думать не хочу – как. Просто все было бы без тебя. А я не могу без тебя. Не могу.   Рука Андрея не напряглась – закаменела. Катя подняла голову, посмотрела на Андрея и испугалась – лицо у него было совершенно белым. Он лежал неподвижно, глядя куда-то мимо нее, и только по тому, как чуть сбилось дыхание, можно было понять, что он не просто слушает.   Андрей закрыл глаза – резко, будто его что-то слепило – и провел ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя.    Он все еще молчал.   Катя не сразу решилась что-то сказать. На мгновенье ей подумалось, что он тоже когда-то видел ее дневник, но она тут же отмела эту мысль как безумную. Она осторожно коснулась его щеки, пытаясь поймать его взгляд.   – Андрей…   Он не ответил. Только резко притянул ее руку к себе – почти с усилием, так, что Катя даже не сразу поняла, что произошло. Его губы коснулись ее ладони, потом пальцев – быстро, неровно, будто он сам не до конца контролировал это движение. Он снова и снова прижимался губами к ее руке – сбивчиво, торопливо. Провел губами по пальцам, по тыльной стороне ладони, снова вернулся к запястью – не глядя на нее, словно не мог остановиться.    А потом крепко обнял, уткнувшись лбом в ее плечо, и замер. Дыхание еще какое-то время оставалось сбитым, неровным, потом постепенно выровнялось. Андрей не говорил больше ни слова – только держал ее, будто она могла в любой момент исчезнуть.    Катя сначала растерялась от этой внезапной, почти резкой реакции, но почти сразу вместе с этим пришло и другое ощущение – теплое, тихое, от которого становилось легче дышать. Через несколько минут она поняла, что Андрей уснул, а вскоре уснула и она сама, все еще ошеломленная его чувствами.