Все впереди

Он проснулся раньше Кати. Сначала даже не понял, что именно его разбудило – было тихо, свет только начинал пробираться сквозь шторы, и какое-то время он просто лежал, не двигаясь, пытаясь собрать себя. Потом вспомнилось, что было накануне.   Андрей осторожно провел пальцами по ее кисти – хотелось убедиться, что она действительно здесь. И что вчерашний разговор ему не приснился. Вставать не хотелось – не из усталости, а потому что это утро было слишком хрупким, чтобы его торопить. И в какой-то момент он поймал себя на простой мысли: главное – не испортить. Он лежал, слушал ее дыхание и удерживал это ощущение рядом, как что-то, что легко потерять, если сделать лишнее движение.   Вчерашнее не исчезло. Не отпустило. Просто перестало бить в одну точку. Теперь это было где-то внутри – ровным, тяжелым фоном, с которым уже можно было дышать. Он прикрыл глаза на несколько секунд, не засыпая, а просто давая себе паузу. Мысли приходили, но не так резко, как вчера. Катя помнит, что было этой зимой, но смотрит на него сейчас так, словно инструкция Ромки и его собственные мерзкие поступки – это лишь дурной сон, который нужно забыть. Словно и не было тех подлых метаний и компромиссов.    Стало предельно ясно, что и как делать на совете директоров. И после него. Сомнений не было с самого начала, как только Рома рассказал об этой дурацкой выходке Милко. Но после вчерашних слов Кати, он почувствовал, что если не справится сегодня и даст слабину, то и все остальное посыпется прахом – может и не буквально, но…   До будильника оставалось минут пятнадцать. Он выключил его и осторожно встал, надеясь не разбудить Катю. Нужно обязательно выглядеть нормально на совете, чтобы родители не сочли это блажью или срывом. И лучше бы приехать в Зималетто чуть раньше, чем планировал, чтобы морально подготовиться. Разговора с отцом он все-таки опасался – не хотелось его в очередной раз разочаровывать. Но именно в этой ситуации родители просто обязаны его понять и поддержать!   Он принял душ, наскоро позавтракал кофе с бутербродами и вернулся в спальню. Пришлось расшторить окно, чтобы нормально одеться. Свет сразу стал ярче, и Катя чуть нахмурилась во сне, но не проснулась. Он на секунду замер, глядя на нее, словно прикидывая, не стоит ли снова задвинуть шторы обратно, и все-таки оставил как есть, чтобы не разбудить шумом.   Оделся быстро, привычно, в один из офисных костюмов, но перед зеркалом задержался чуть дольше обычного. Выглядел он нормально – не придерешься, родители будут довольны. Но, похоже, порадовать он их сегодня может только этим.   Перед тем как выйти из спальни, он все-таки вернулся к кровати. Осторожно, чтобы не разбудить, коснулся Катиного плеча – почти невесомо, просто чтобы убедиться, что она здесь. Катя чуть пошевелилась, но не проснулась. Он задержался еще на мгновение, потом тихо вышел из комнаты и прикрыл дверь.   В прихожей Андрей на секунду остановился, проверяя, все ли взял, и только после этого вышел из квартиры, стараясь не хлопнуть дверью.   С дорогой ему повезло, и Андрею хотелось думать, что это хороший знак. Он поднялся к своему кабинету и с удивлением обнаружил там Малиновского. Его стол был завален журналами.   – Утро, Ромио. А что так рано? Тоже не спалось?   – Да нет, Палыч. Просто хочу подготовиться к батлу как следует. Решил посмотреть, что пишут о нашем последнем показе. Если коротко – ход с нестандартной коллекцией был очень удачным. И в этом контексте требования Милко – безумие чистой воды. Я постараюсь собрать более четкую позицию к совету, а там будь что будет. А ты-то как?   – Нормально, – ответил он спокойно, – мандражирую, конечно, перед разговором с отцом, но, пожалуй, даже больше из-за разговора о Кате и моих личных планах. А насчет совета… Ром, именно будь что будет. Но спасибо, что приехал пораньше и пытаешься подготовиться. И извини, если я тебе своим решением карьеру порчу.   Роман на секунду замер, потом отложил журнал, который держал в руках.   – Во-первых, не портишь, – сказал он без привычной усмешки. – Во-вторых, я сам взрослый мальчик и прекрасно понимаю, что делаю. В-третьих, я просто уверен, что с карьерой у нас все будет прекрасно.    Он чуть откинулся на спинку кресла, скрестил руки, посмотрел на Андрея без улыбки.   – И, если уж на то пошло, Жданыч, я не уверен, что если мы уйдем, то уйдем навсегда – насколько я вижу ситуацию в целом, если не загасить сейчас, это все может рвануть через полгода-год. Так что понаблюдаем.   – Спасибо.   Андрей хотел было сказать что еще, но в дверь постучали.   – Доброе утро! Можно? – в дверь заглянула Лариса. – Андрей Павлович, я буквально на минуту. У Катьки сегодня день рождения, и Лена решила испечь вам пирог. Надеюсь, понравится…   – Спасибо, Лариса. Право, не стоило, – радушно улыбнулся Андрей.    Он заметил, что Малиновский подает ему какие-то знаки, но не мог понять, что тот хочет сказать. С мысли сбивал взгляд Ларисы – доброжелательный, но очень напряженный, словно она не смотрела, а осматривала его.   – Андрей Павлович… – произнесла она после короткой паузы. – Вы извините, что я спрашиваю, но… у вас все в порядке? Нам с Леной в ночь на пятницу очень нехороший сон снился, обеим. Лес какой-то мрачный…  вы там, почему-то один.  Нам так не по себе от этого стало… Лена утром сходила в церковь, свечку поставить, чтобы у вас все хорошо было… я решила вас в отпуске не беспокоить нашими глупостями, но…   Андрей бросил быстрый взгляд на Малиновского. Тот сидел, неестественно выпрямившись, и улыбался дежурной улыбкой.   Андрей снова посмотрел на Ларису и серьезно ответил: – Спасибо. Очень тронут. У меня сейчас все хорошо, правда.   И тут он сообразил, о чем пытался напомнить ему Ромка:  – Лар, я очень вам благодарен и за ваши добрые пожелания, и за то, что вы пытались поддержать мою репутацию. Спасибо. Но сейчас, к счастью, ситуация изменилась. Понимаете, ко мне вернулась женщина, которую я очень люблю, и я не хочу давать ей никаких поводов сомневаться во мне. Можете считать, что я на испытательном сроке, и это все очень важно для меня.   – Понятно. Значит, мне сказать девочкам, что вы вернулись к Кире Юрьевне и у вас с ней все хорошо?   – У нас с Кирой все хорошо, но по отдельности. Она выходит замуж через пару недель, и я очень за нее рад, – он чуть помолчал и продолжил с улыбкой: – Я надеюсь, что моя свадьба будет тоже в этом году.   Когда Лариса вышла, Малиновский прокомментировал вполголоса: – Палыч, если бы не грядущий совет, я бы дернул… для успокоения нервов.    Андрей только криво усмехнулся. Говорить о Лесе не хотелось.  – Давай лучше на совет с трезвых глаз, Ром. Потом выпьем, – он глянул на часы и добавил: – Ладно, я, пожалуй, пойду к кабинету отца. Не хочу тянуть.   – Удачи, как говорится… – кивнул Малиновский. – Боюсь, Жданыч, она нам ох как понадобится сегодня.   Когда Андрей подошел к президентскому кабинету, отец еще не пришел. Андрей решил подождать снаружи. Прислонился к столу секретаря и задумался.    Все, что касалось совета директоров, он уже для себя решил. Главное – не сорваться во время совета в ор и не попытаться набить Милко его наглую рожу. На лишние проблемы у него сейчас времени нет. Слишком много планов. Если придется уйти – уйдет. Он и так знал, что сделал для компании все, что мог.    Куда сложнее было с разговором обо всем остальном. Наверное, лучше поговорить с родителями после совета – о Кате, о его планах быть с нею и что отцу неплохо бы попытаться извиниться перед ее родителями.    Он оттолкнулся от стола, прошелся по коридору и вернулся обратно. Вчерашний разговор с Катей все еще держался внутри – не словами даже, а ощущением. Спокойным, теплым. Родным.     Отец пришел ровно к восьми тридцати. Пришел не один.   Увидев маму, Андрей внутренне напрягся. Ее присутствие означало, что разговор пойдет не только о работе – и убеждать его будут не только рабочими аргументами. Как некстати!   – Доброе утро, мам, пап, – поздоровался он с улыбкой.   – Доброе, Андрей, – ответил Павел Олегович сдержанно.   Мама обняла его и тут же потянулась поцеловать в щеку. Андрею показалось, что помимо обычной ласки она еще и проверяет – не пахнет ли от него перегаром. Он это отметил почти машинально и так же спокойно выдержал ее взгляд.   – Рано ты сегодня, – сказала Маргарита Рудольфовна, чуть отстраняясь и все еще внимательно его разглядывая.   – Как обычно последние месяцы, мам. Все нормально, – ответил Андрей.   Павел Олегович кивнул, будто именно этого и ждал: – Что ж, тем лучше. Давай сразу все обсудим, – коротко сказал он и открыл дверь кабинета. – Заходи.   Андрей на секунду задержался у порога, пропуская родителей вперед, и только потом вошел следом, закрывая за собой дверь.   – Андрей, для начала, я все-таки скажу, что я очень хочу, чтобы ты руководил компанией. Ты очень повзрослел за последнее время, и я уверен, что сейчас ты действительно готов управлять Зималетто. На совете директоров я хочу голосовать за твою кандидатуру, но у нас возникла серьезная проблема… Давай я коротко введу тебя в курс дела, а потом выслушаю твою версию.   Павел Олегович дождался кивка сына и продолжил: – Милко выдвинул требование… даже ультиматум. Ты должен извиниться перед ним за ту твою выходку за неделю до показа и больше никогда не лезть в то, как, с кем и о ком он говорит. В противном случае он требует, чтобы ты ушел из компании. Иначе уйдет он. Милко прекрасно понимает, что его уход Зималетто себе позволить не может.   Павел Олегович сделал паузу и внимательно посмотрел на сына.   – Это версия Милко. Я хочу услышать твою.   Андрей пожал плечами.   – Милко нервничал перед показом и сорвался на женсовет, который должен был представлять нестандартную коллекцию, – сказал он спокойно. – Я вмешался в разговор, который мне не понравился. И сказал Милко, что считаю недопустимым говорить о сотрудниках в таком тоне. Милко ответил еще более хамскими высказываниями – и о наших секретарях, и о Кате. Я взял его за грудки, как следует встряхнул и объяснил, что еще одно слово в таком духе – и он уволен. Больше он секретарям не хамил. Со мной он этот инцидент не обсуждал, и я сделал вывод, что Милко свою неправоту осознал. Поэтому этот ультиматум для меня – неожиданность.   Он на секунду замолчал. Маргарита Рудольфовна чуть заметно качнула головой – то ли соглашаясь, то ли ожидая продолжения.   – И да, возможно, я был не прав по форме. Но не по сути. Возможно, я должен был сказать все то же самое, но спокойнее. Хотя, я не уверен, что до Милко в таком случае дошло бы. В любом случае, за форму, в которой я сделал замечание, я извиниться готов. За само замечание и предупреждение об увольнении – нет. И, уж тем более, я не готов позволять ему продолжать вести себя в том же духе.  – Он перевел взгляд на отца: – Вот, собственно, и все.   Павел Олегович выслушал, не перебивая, и ненадолго задумался.   – Я понял, – сказал он наконец. – Но ты должен учитывать, что Милко – ключевая фигура для компании. Его уход сейчас – это риск, который мы себе позволить не можем. И, как бы это ни звучало, в такой ситуации разумнее было бы извиниться и закрыть вопрос.   – Пап, скажи, – спросил Андрей так же спокойно, без нажима. – А если бы Милко в таком тоне говорил о маме… ты бы тоже посчитал разумным извиниться?   Маргарита Рудольфовна всплеснула руками: – Андрюша, ну что ты сравниваешь… – она тут же шагнула к нему, обняла за плечи, как будто пытаясь и успокоить, и остановить: – Это же совсем разное!   И вот в этот момент его накрыло. Настолько резко, что на долю секунды сбилось дыхание. Узнавание было слишком точным, слишком болезненным – до тошноты. Он сам когда-то мыслил почти теми же словами. Сам делил людей на «важных» и «неважных». Сам позволял себе то, за что теперь готов был вцепиться в горло другому. И, пожалуй, Ромка это и почувствовал в его поведении тогда, в мае – вот это самое «это же совсем разное», когда сравнивал себя с Катей и когда говорил об отсутствии уважения к себе. Его фраза «с холопом удобно – можно не считаться» врезалась в память.    Он понял сразу – спорить бессмысленно. Не объяснить. Не доказать. Ни сейчас, ни вообще. И говорить о Кате – о том, что она жива, что он собирается на ней жениться – тоже бессмысленно. Удар был такой, что хотелось либо сорваться, либо выйти. Он не сделал ни того, ни другого.    Андрей осторожно убрал мамины руки со своих плеч и сделал шаг назад. Движение вышло спокойным, почти вежливым.   – Я тебя услышал, – сказал он ровно. С голосом удалось совладать, хотя внутри все клокотало от злости – на родителей, на себя, на всю ситуацию в целом.   Он перевел взгляд на отца.   – И тебя тоже.    Пауза получилась короткой, но тяжелой.   – Извиняться перед Милко за суть моего замечания я не буду. Значит, дальше и обсуждать нечего.   Павел Олегович чуть подался вперед.   – Андрей, давай без крайностей, – сказал он увещевающе. – Речь не о том, прав ты или не прав. Речь о том, что у тебя сейчас есть реальный шанс возглавить компанию. И глупо его терять из-за конфликта, который можно решить мирно.   Маргарита Рудольфовна тут же подхватила: – Андрей, папа прав. Ну неужели это стоит того, чтобы все перечеркнуть?    Андрей не ответил.     Павел Олегович несколько секунд смотрел на сына, потом откинулся на спинку кресла.   – Понятно, – сказал он. Без раздражения. Без эмоций. – Значит, на совете директоров ты свою позицию озвучишь сам.   Андрей кивнул:  – Да. Именно так.   Маргарита Рудольфовна растерянно перевела взгляд с одного на другого: – Подождите… вы что, так и оставите? Паша!   Павел Олегович не ответил ей. Он по-прежнему смотрел только на сына. – В таком случае, – продолжил он спокойно, – я буду исходить из того, что ты осознаешь последствия.     – Осознаю, па. Не волнуйся. Давайте продолжим это обсуждение уже на совете.