Все впереди

Андрей вышел из кабинета отца быстрым шагом, почти не чувствуя, как закрывает за собой дверь. Он знал, что если задержится хотя бы на несколько секунд, если кто-то окликнет или попытается что-то сказать вслед, он может сорваться – не в слова даже, а в ту злость, которая уже поднималась слишком резко и слишком близко.   Он машинально кинул взгляд на часы. Разговор занял не больше пятнадцати минут. Значит, у него есть еще немного времени – минут десять, может двадцать, пока начнут приходить сотрудники Зималетто. Он дошел до их с Романом кабинета, открыл дверь, быстро прошел к столу, достал из ящика сигареты. Роман поднял голову, явно собираясь что-то спросить, но Андрей не дал ему начать.   – Я вниз. Покурю.   Сказал коротко, почти отрезал – не из раздражения, а потому что меньше всего сейчас хотел сорваться именно на Малиновского. Он сразу развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. К лифтам он шел уже чуть медленнее, но напряжение никуда не делось. Мысли постоянно возвращались к разговору – не фразами даже, а отдельными обрывками, и тем самым «это же совсем разное», которое продолжало звенеть где-то внутри.   Андрей остановился у лифта, нажал кнопку и только тогда заметил, что сжимает пальцы в кулак. Разжал их, провел рукой по лицу, но успокоиться не выходило. Нужно было просто переждать несколько минут. Выдохнуть. Привести себя в порядок, прежде чем начнется все остальное.   Он вошел в кабину лифта, нажал на кнопку первого этажа, когда послышались быстрые шаги, гулко звучащие на практически пустом этаже. Двери начали сходиться, но Роман успел – подставил руку, проскользнул внутрь и встал рядом, не говоря ни слова.   Андрей на секунду прикрыл глаза, потом посмотрел на него. – Ром, я лучше один, – сказал он, стараясь говорить ровно. – А то я сейчас… могу наговорить лишнего.   – Понял, – ответил Малиновский, пожав плечами. И замолчал.   Лифт ехал медленно, и эта тишина внутри кабины давила сильнее, чем любой разговор.    Они вышли из здания вместе и остановились на крыльце. Утренний воздух оказался прохладнее, чем он ожидал, но это даже помогло – чуть сбило внутренний жар. Андрей достал сигареты, щелкнул зажигалкой раз, другой –пламя не загоралось. Пальцы слушались плохо, дрожь только усиливалась, и от этого становилось еще злее.   Роман молча протянул руку, забрал у него зажигалку, щелкнул – пламя вспыхнуло сразу. Поднес ближе. Андрей наклонился, прикурил, и почти машинально протянул пачку Малиновскому.   Тот взял сигарету, прикурил тем же движением и встал рядом, не задавая ни одного вопроса. Постоял рядом еще несколько секунд, потом будто вспомнил о чем-то.   – Слушай, мне нужно один звонок сделать, – сказал он негромко. – Я рядом, не буду тебе мешать.   Андрей только кивнул, не глядя на него. Роман отошел в сторону, метров на двадцать, остановился у края парковки, достал телефон и набрал номер. Говорил вполголоса, размеренно, то ли действительно решая какие-то дела, то ли просто давая Андрею время. Слов Андрей не разбирал – только интонации, ровные, почти деловые.   Андрей докуривал медленно, уже без той спешки, с которой сделал первые затяжки. Дрожь в руках почти ушла, дыхание выровнялось, и злость перестала рваться наружу – осталась где-то внутри, плотным, тяжелым комом, с которым можно было справиться.   Он бросил окурок в урну, на секунду задержался, глядя перед собой, и только потом поднял голову.   Роман как раз закончил разговор и убрал телефон. Подошел ближе, встал рядом, не сразу глядя на Андрея, будто давая ему еще пару секунд.   – Ну что, – сказал он спокойно, – полегче?   Андрей пожал плечами.   – Что случилось во время разговора с отцом, Андрюх? Что там тебя так выбило? Мы же вчера все обсудили. Вы там серьезно поссорились?   Андрей не сразу ответил.     – Не поссорились, – он на секунду замолчал, глядя куда-то мимо Малиновского. – Но я теперь вообще не понимаю, как с ними говорить. И главное – зачем.   Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего веселого.   – Я хотел после совета с ними нормально поговорить. Про Катю. Про то, что она жива. Что я… – он на мгновение запнулся, но все-таки договорил: – что я собираюсь на ней жениться.   Он покачал головой. – А сейчас понимаю, что это просто бессмысленно. Они не услышат. Вообще.   Роман молчал, не перебивая.   – И, Ром, я не понимаю, как это Кате сказать. И ее родителям тоже. Я и так перед ними… – он на секунду сжал зубы, – дебил дебилом выгляжу. То в женском платье к ним завалюсь, то без штанов, но в пледе. А тут еще и это. Отличный расклад, да?    Он отвернулся, выдохнул, стараясь успокоиться.   Роман выслушал его до конца, не перебивая, только один раз коротко кивнул, будто фиксируя для себя главное.    – Жданыч, давай по порядку, – сказал он после долгой паузы. – Кате ты вполне можешь сказать правду… но дозированно. Что с родителями все сложно. Что разговор вышел на грани серьезной ссоры. Это честно. И это даст тебе хотя бы пару недель, чтобы самому прийти в себя и понять, как дальше с ними разговаривать.   Он на секунду посмотрел в сторону, будто прикидывая, не перегибает ли, и продолжил: – Твоим пока ничего не говори. Вообще. Ни про Катю, ни про планы. Сейчас ты на эмоциях, они – тоже. Ничего хорошего из этого не выйдет. Отдохнешь, придешь в себя, и тогда уже будешь решать, как с ними это проговаривать.   Андрей молча слушал. Ромка всегда умел убеждать. Вот и сейчас от его слов напряжение постепенно стихало. Очень хотелось верить, что он прав.   Роман перевел взгляд обратно на него и чуть усмехнулся: – А вот насчет ее родителей ты себе вообще лишнего напридумывал. Если бы все было настолько плохо, они бы Катю с тобой просто не отпустили. Им вряд ли так уж нужно с твоими родителями дружить. Им нужно, чтобы у Кати все было нормально. И, возможно, чтобы ты к ним относился как к семье. Так что выдыхай и не накручивай себя раньше времени. У тебя сейчас одна задача – пережить этот хренов совет. Остальное подождет.   – Ром, очень надеюсь, что ты прав, – кивнул Андрей. – Но только я боюсь, что времени у меня не так много.   Малиновский едва заметно напрягся – это было почти неуловимо, но Андрей это уловил сразу и, похоже, сам понял, как прозвучала его фраза.   – Я не про это, – сразу уточнил он. – Не в том смысле. – Он на секунду замолчал, подбирая слова. – Я просто… не хочу тянуть. Вообще. Ни с чем. Я хотел сразу после работы заехать в ювелирку, купить кольцо и сделать ей предложение сегодня вечером. Если она не против – я хочу свадьбу как можно быстрее. Не потому, что я боюсь какой-то метафизики. Я не хочу повторять ту же историю, что с Кирой. И я не хочу, чтобы для Кати это выглядело так же. Как будто я опять… откладываю, сомневаюсь и тяну время.   Стоило Андрею замолчать и перевести дух после длинной тирады, Малиновский тут же обрубил:   – Только не сегодня, – сказал он спокойно, но с той интонацией, которая не оставляла пространства для спора.   Андрей нахмурился, явно не ожидая такого поворота. – Это еще почему, Ромыч?   – Во-первых, не привязывай это к совету. Ни по времени, ни по настроению. Как бы он ни прошел, это все равно будет висеть у тебя внутри. И, поверь, Катя это почувствует. А ей это вообще не нужно.   Он сделал паузу, давая Андрею это переварить, и добавил с легкой иронией: – Во-вторых, женщины такие вещи запоминают. Дату, день, настроение, все. И ты правда хочешь, чтобы это было «в день, когда ты ушел из Зималетто»? Словно одним днем поменял одно на другое?   Андрей чуть отвел взгляд, но не возразил.   Роман усмехнулся краем губ: – И, если уж совсем по датам и циферкам… одиннадцатое сентября – не самая романтичная дата, мягко говоря. Ассоциации так себе. Сделай это хотя бы завтра. Двенадцатое сентября – это выглядит уже не так муторно.   Андрей некоторое время молчал, глядя в сторону, раздумывая над словами Малиновского. Потом коротко кивнул.   – Да… ты прав. Я сейчас, похоже, готов наломать дров. Спасибо, что притормозил.   – Не вопрос, Жданыч. А с остальным – разберемся со временем. И давай пойдем уже наверх, пока не столкнулись с Кирой или, хуже того, с Милко. Тем более, нам как в том анекдоте, нужно подготовить три пакета.   Андрей спорить не стал. У него самого все было подготовлено заранее – еще накануне показа, когда всерьез допускал, что после закрытия кредитов просто уйдет к Кате. Если она не будет против. Сейчас оставалось только просмотреть все еще раз свежим взглядом. И по тому, как Роман бросил на папку слишком быстрый, но слишком понимающий взгляд, Андрей сразу понял: тот догадался, когда и зачем все это было собрано.   Это почему-то не задело. Задело другое. Почти сразу стало ясно, что у Романа тоже все подготовлено. Слишком уж безошибочно и быстро Малиновский разложил бумаги, чтобы это можно было принять за импровизацию последнего часа.   Андрей сначала даже не поверил этому ощущению. Потом присмотрелся внимательнее и понял, что не ошибся. Значит, Роман все это время тоже держал в голове возможность ухода из компании. Не с сегодняшнего утра. И не со вчерашнего разговора. Судя по всему – уже давно. С мая.   Это неприятно кольнуло. Выходило, что после весенней истории Малиновский так и не перестал держать наготове свой собственный «пакет на выход». Не поверил до конца, что можно не держать дверь приоткрытой. Это было понятно. И справедливо. Но все равно задело.    Ромка все это время был рядом. Делал все, что мог, чтобы вытащить его из того состояния. Ломанулся за ним в Лес и чуть не остался там навсегда. И при этом так и не смог поверить ему до конца. И как теперь все это исправить – по-настоящему, до конца? С чего начинать? С каких слов? С какого поступка?   Андрей ничего не сказал. Только еще раз открыл свою папку, переложил несколько листов и заставил себя сосредоточиться на том, что нужно будет озвучить на совете, если вдруг разговор все же пойдет про цифры и результаты последних месяцев. Разумом он понимал, что сейчас не время было разбираться со старыми обидами – тем более с теми, на которые он сам же и дал все основания. Но и откладывать это надолго нельзя.