Все впереди

К одиннадцати Андрей и Роман переместились в конференцзал. Перед тем как выйти, Малиновский коротко остановился у стола Шурочки и попросил напечатать от их имени два заявления по собственному – сегодняшним числом.    – Вы серьезно, Роман Дмитрич? – спросила она расстроенно. – Ну как же так…   – Абсолютно серьезно. Кстати, если решите обсудить это с женсоветом, сначала все-таки напечатайте нам эти заявления – можете оставить на моем столе.   Шурочка кивнула, отвернулась к монитору, чтобы было не так заметно, как глаза у нее наливаются слезами, и буркнула себе под нос: – Может еще и не пригодятся…   – К сожалению, Шурочка, тут я реалист, – усмехнулся Малиновский почти весело и подмигнул ей. – Но кто знает, насколько долгой будет наша разлука.    В зал они вошли первыми. Андрей машинально отметил это и даже не удивился – несколько минут тишины до того, как начнется вся эта история, были сейчас очень кстати. Он прошел к своему месту, положил папку на стол, открыл, закрыл, снова открыл – не из-за необходимости, а чтобы занять руки. Роман сел рядом, молча крутя в пальцах мобильный – три оборота в одну сторону, три в другую, повторить.   Тишина продержалась недолго.   Первыми появились Воропаевы. Кира вошла уверенно, как человек, который знает, что происходит и зачем он здесь. Андрей не столько увидел, сколько почувствовал, что она именно предвкушает сегодняшнее собрание. Но злости это не вызвало, только глухое раздражение – в конце концов, он сам виноват, что Кира хотела бы ему отомстить. Сашка явно радовался ожидаемому представлению, а вот Кристина смотрела с плохо прикрытой неприязнью. Они обменялись дежурными колкостями с Сашкой, и нейтральными приветствиями с его сестрами.    Андрей поймал себя на том, что уже абсолютно спокоен – перед разговором с отцом он мандражировал, а сейчас словно перегорело. Или перешло Малиновскому – он продолжал крутить в пальцах мобильник, и было ясно, что он очень напряжен.    Следом за Воропаевыми пришел Урядов вместе с Викой. Та держалась подчеркнуто по-деловому, и Андрею подумалось, что она сейчас опасается оказаться близко к эпицентру скандала. Работа ей была нужна, она старалась на своем месте как могла – Роман рассказывал, что отец поговорил с ней очень строго еще в марте, предупредил о возможном увольнении, если продолжит работать в том же духе, и это произвело прямо-таки волшебный эффект. Сколько Андрей не рычал на нее за все предыдущие месяцы – как об стену горох, а тут…    Потом в зал буквально впорхнул Милко. Он появился с таким видом, будто входил не на совет директоров, а на собственный показ. Легкий, довольный собой, с заранее приготовленной победной улыбкой. Он радушно поздоровался с Воропаевыми, отдельно – с Викой, кивнул Урядову и Малиновскому, и только после этого перевел взгляд на Андрея. Улыбнулся ему уже иначе – тоньше, с намеком. Андрей дежурно кивнул и перевел взгляд на окно.     Ровно в одиннадцать в зал вошли старшие Ждановы. Разговоры сразу стихли. Павел Олегович прошел к своему месту во главе стола, коротко кивнул всем присутствующим и, не теряя времени, открыл папку с документами. Маргарита Рудольфовна заняла место рядом, оглядела собравшихся и на секунду задержала взгляд на Андрее – внимательно, почти пристально, словно пытаясь еще раз убедиться, в каком он состоянии.   Андрей это заметил, но никак не отреагировал. Все, что нужно было решить, он для себя решил еще раньше. Сейчас оставалось только закончить этот спектакль. А поговорит он с родителями когда-нибудь потом, в этом Малиновский точно прав.   Павел Олегович начал спокойно, без лишних вступлений. Коротко подвел итоги последних месяцев. Зималетто не просто удержалась на плаву, а вышла в уверенный плюс, закрепилась на новом уровне. Он отдельно отметил, что ключевую роль в этом сыграла работа с нестандартной коллекцией – на этих словах Милко заметно оживился, даже чуть подался вперед, словно принимая заслуженные аплодисменты. Но почти тут же Павел Олегович уточнил, что особенно ценит сам подход, предложенный Андреем и Романом, и ту работу, которую они проделали, чтобы этот формат стал не разовой акцией, а полноценным направлением. Милко на секунду замер, потом едва заметно поджал губы и откинулся на спинку кресла.   Дальше речь пошла о последнем показе. Павел Олегович подчеркнул, что обе коллекции Милко были успешны, и в этом не было ни малейшего сомнения. Отдельно отметил, что именно нестандартная линия вызвала наибольший интерес – в том числе со стороны партнеров и поставщиков. Заключенные договоры, новые контакты, расширение рынка – все это, по его словам, стало прямым результатом той стратегии, которую вели Андрей и Роман.   Милко фыркнул почти демонстративно, не пытаясь скрыть раздражение: – РазУмеется, блАгодаря мОим гениальным коллекциям, а не этим… нОваторам.   В зале на секунду повисло неловкое молчание.   Андрей слушал внимательно, не перебивая, но смотрел он не столько на отца, сколько сквозь него. На реплику Милко он не отреагировал вовсе – ни жестом, ни выражением лица, словно та его не касалась. Разумом он понимал, что должен был бы сейчас испытывать удовлетворение от слов отца – или хотя бы облегчение. Все, за что он держался эти месяцы, наконец-то было признано вслух. Причем признано без оговорок, без скидок. Но внутри не откликалось. Еще совсем недавно эти слова значили бы для него гораздо больше. А сейчас – лишь принял к сведению. Просто это прозвучало слишком поздно. Теперь это уже ничего не меняло. Ни решений, ни того, что он собирался сделать дальше.   Роман тоже промолчал, только едва заметно повел плечом, не пытаясь скрыть раздражение от комментария.   Павел Олегович сделал вид, что замечание Милко не требует ответа, и продолжил уже более деловым тоном:   – В целом, результаты нас устраивают. Но, как вы понимаете, вместе с ростом появляются и новые риски.   Он закрыл папку, положил ладони на стол и обвел взглядом присутствующих.   – И сейчас нам необходимо обсудить один вопрос, который напрямую влияет на дальнейшую работу компании.   Павел Олегович выдержал короткую паузу, словно давая всем возможность осмыслить уже сказанное, и продолжил уже чуть более мягким тоном:   – Я изначально планировал постепенно отойти от оперативного управления компанией. И должен признать, что в последние месяцы это уже во многом произошло. Фактически Зималетто в этот период руководил Андрей, – он перевел взгляд на сына, – а я выполнял скорее функцию советника.   В зале стало тише.     – И мой изначальный план на этот совет директоров заключался в том, чтобы официально передать управление компанией Андрею, – закончил Павел Олегович.   Реакция последовала мгновенно. Милко буквально вскочил с места, так резко, что стул за его спиной сдвинулся с глухим звуком.   – Это невОзможно! – почти выкрикнул он, не скрывая ни возмущения, ни раздражения. – Я кАтегорически против!   Он сделал шаг вперед, будто ему было недостаточно просто высказаться из-за стола.   – Я не сОбираюсь работать с этим сАтрапом! С мУжланом, который позволяет себе подобные выхОдки! – голос его стал еще громче, насыщеннее эмоцией. – Если Андрюша хочет Оставаться в кОмпании, он должен извИниться передо мной. И не просто извИниться, а четко пОнять: он больше нИкогда не будет вмешивАться в то, как, с кем и о ком я гОворю!   Он обвел взглядом присутствующих, словно ища поддержки, и добавил уже почти торжественно:   – В прОтивном случае я ухОжу. В кОмпанию, где Умеют цЕнить талант и не мЕшают работать.   В зале повисла напряженная тишина.   Андрей не шелохнулся, только пальцы его на мгновение сильнее сжали край стола. Он выдержал короткую паузу – не демонстративную, а скорее чтобы окончательно выровнять тон. Потом поднял взгляд на отца, словно обращаясь в первую очередь к нему, а не к Милко.   – Безусловно, решение за советом директоров, – сказал он спокойно.   Голос звучал ровно, без нажима, но в этой ровности уже чувствовалась зафиксированная позиция.   – Что касается ситуации, о которой говорит Милко… я готов извиниться за форму, в которой было сделано замечание. Возможно, это действительно можно было сделать иначе. В этом я не уверен. Но за само замечание и за предупреждение об увольнении я извиняться не намерен.   Он обвел присутствующих взглядом.   – Я по-прежнему считаю, что поведение, подобное тому, что я тогда одернул, недопустимо.     Он не повышал голос и не смотрел на Милко – говорил все тем же спокойным тоном, обращаясь скорее ко всем присутствующим сразу. Это оказалось неожиданно проще, чем он опасался.   – И если вопрос стоит так, что нормой становится подобное отношение к людям, – он чуть заметно покачал головой, – то, боюсь, у нас просто разное понимание того, как должна работать эта компания. Больше мне добавить нечего.   Милко даже не стал садиться. Он слушал Андрея с тем самым выражением, в котором уже заранее читалась реакция, и, когда тот закончил, усмехнулся – медленно, почти лениво, но с явной издевкой. Как усмехался, когда прошлой осенью провалилась продажа коллекции из-за некачественных тканей.   – Ну кОнечно, – протянул он. – Кто бы гОворил.   Он перевел взгляд с Андрея на Романа и обратно, словно намеренно включая обоих.   – Вы оба вдруг стали тАкими прИнципиальными, тАкими зАщитниками… – он чуть склонил голову, прищурился. – А нИчего, что вы оба еще зИмой позвОляли себе высказываться ничуть не мягче?   Он сделал паузу, словно смакуя следующую фразу.   – ПрИчем, Андрюша, зАметь, о той же самой… гусенИце Пушкарёвой, – он почти пропел это слово, не скрывая презрения. – На кОторую без сОдрогания не пОсмотришь и от кОторой у лЮбого нормального челОвека вдохновение опускается.   В зале стало ощутимо холоднее.   Андрей не шелохнулся сразу. Только дыхание на долю секунды сбилось – едва заметно, но достаточно, чтобы он сам это почувствовал. Это было ожидаемо. И все равно ударило точно – туда, где ещё вчера было не до конца закрыто.   Он очень медленно сжал ладонь в кулак, потом так же медленно разжал, возвращая контроль.   Взгляд его поднялся на Милко – уже не сквозь, как раньше. В этом взгляде не было ни оправдания, ни попытки спорить. Только жесткое, удержанное усилием спокойствие.   Он не перебил. Дал Милко договорить до конца. И только после этого, чуть выровняв дыхание, перевел взгляд на отца – словно снова возвращая разговор в ту плоскость, где он и должен был оставаться.   – Во-первых, Милко, пожалуйста, фильтруй речь. Последний раз предупреждаю. Во-вторых, да, было, – сказал он спокойно. – И мне за это стыдно. Но это не делает подобное поведение нормой. Ни тогда, ни сейчас. И если мы считаем допустимым подобное поведение, тогда да – у нас сейчас действительно принципиально разные подходы.   Роман не сразу вступил. Он дождался, пока слова Андрея уложатся в тишине, и только после этого слегка подался вперед, положив ладони на стол.   – Я полностью согласен с тем, что сказал Андрей, – произнес он спокойно. – Но хотел бы добавить. Не как друг Андрея, а как человек, который отвечает за маркетинг. Зималетто всегда позиционировалась как компания, которая делает женщин красивее. Помогает им увидеть и показать свою красоту. Это была наша базовая идея.   Он на секунду перевел взгляд на Милко, но не задержался, возвращая внимание ко всем присутствующим.   – С введением коллекций для не модельной внешности мы вышли на другой уровень. Это гораздо более широкая аудитория. И этому уровню нужно соответствовать не только в дизайне, но и в коммуникации. Раньше резкие высказывания могли оставаться внутри профессиональной среды. Модели, закулисье, узкий круг. Это никому особенно не нравилось, но и прямых рисков для бизнеса не создавало.   Он сделал короткую паузу.   – А вот когда подобные вещи звучат в адрес сотрудников компании – секретарей, например, – или в адрес той самой аудитории, для которой мы сейчас делаем коллекцию… это уже совсем другой уровень риска. Потому что в этот момент потенциальная покупательница или жена партнера может очень легко «примерить» это на себя. И задаться простым вопросом: а как к ней на самом деле относятся внутри Зималетто? Как к ней самой относится дизайнер, чьи вещи она покупает?    Он посмотрел на Милко уже прямо.   – И если ответ будет не в нашу пользу, мы потеряем гораздо больше, чем выиграем от любой, даже самой гениальной коллекции. Поэтому, если говорить прагматично, – добавил он уже чуть жестче, – Милко стоило бы не требовать извинений, а поблагодарить Андрея за то, что тот вовремя остановил ситуацию, которая могла перерасти в серьезные репутационные потери. И, безусловно, начать внимательнее относиться к тому, как и о ком он говорит. В том числе – в подобных ситуациях. И да, сам я не без греха, – он с иронией улыбнулся. – Но за прежнее хамство я уже извинился и нормой его не считаю.    Милко несколько секунд молчал, глядя на Романа, и в этой паузе уже чувствовалось, что спокойной реакции не будет. Потом он резко усмехнулся – коротко, почти зло – сел и откинулся на спинку кресла.   – ПрЕкрасно, – сказал он. – Просто прЕкрасно.   Он обвел взглядом присутствующих, будто заново оценивая расстановку сил.   – Значит, тЕперь мЕня будут Учить не только как говОрить, но и как думать. И все это – ради… прИдуманных рисков, – голос его стал жестче: – ТОгда дАвайте не будем тратить мое время на обсУждение очевидного. Либо я рАботаю в кОмпании, где мне не Указывают, как мне общаться и с кем, – он бросил быстрый взгляд на Андрея, – либо я в этой кОмпании не рАботаю.    Он выпрямился, словно подводя итог:   – Не тратьте мОе время. Раз Андрюша Отказывается принЕсти нормальные извИнения, дАвайте сразу перЕйдём к гОлосованию, – он чуть развел руками: – Кто за то, чтобы Андрюша вОзглавил кОмпанию? В этом случАе я пОкидаю Зималетто.   Милко, не дожидаясь реакции Павла Олеговича, добавил почти сразу, с подчеркнутой небрежностью:   – Мой голос, разУмеется, против.   Он скрестил руки, словно вопрос для него уже был закрыт.   Кристина отреагировала первой, почти не задумываясь:   – Я тоже против, – сказала она, глядя прямо на Павла Олеговича. – И считаю, что в этой ситуации поддержка Милко для компании важнее, – она повернулась к дизайнеру. – Милко, дорогой, мы все тебя любим. Не обращай внимание на этих грубых дураков.    – Андрей действительно мог бы решить этот вопрос гораздо проще, – присоединилась к сестре Кира. Голос ее звучал ровно и уверенно, а в направленном на него взгляде Андрей уловил усмешку. – Андрей должен был извиниться и закрыть конфликт. Тем более, учитывая, что сам он… далеко не всегда был безупречен в формулировках.   Кира повернулась к Павлу Олеговичу: – Милко – ключевая фигура для компании. И в текущей ситуации его потеря будет серьезным ударом. Поэтому я против кандидатуры Андрея.   – Я тоже против, – коротко высказался Сашка. – В данной конфигурации риски очевидны.   После этого в зале на секунду повисла тишина, которую нарушил голос Романа.    – Я – за Андрея. Свои аргументы я уже озвучил. И, если исходить из той логики, которую мы сейчас услышали, компании действительно стоит задуматься о поиске нового дизайнера. В лучшем случае у нас есть около года до серьезных проблем. А дальше – репутационные потери, падение продаж и очень дорогая попытка все это исправить.    Фраза прозвучала ровно, без вызова, но с таким внутренним нажимом, что в зале снова стало тихо. И в этой тишине ироничное хмыканье Милко прозвучало особенно громко.   Павел Олегович не стал говорить сразу. Он несколько секунд смотрел на стол, словно окончательно формулируя для себя решение, и только потом поднял взгляд.   – Я голосую за. Андрей за последние месяцы доказал, что способен эффективно управлять компанией. Результаты это подтверждают.   Он сделал паузу, но на этом не остановился:   – Однако я считаю, что в данной ситуации он допускает серьезную ошибку, – взгляд его на секунду задержался на сыне. – Руководитель такого уровня должен уметь находить общий язык с ключевыми сотрудниками. И в данном случае, на мой взгляд, было бы разумно извиниться и закрыть этот конфликт.   Он не повышал голос, не давил, но позиция прозвучала однозначно.   Маргарита Рудольфовна почти сразу кивнула: – Я поддерживаю. И позицию, и решение, – она посмотрела на Андрея с той самой смесью тревоги и ожидания, которая уже была в ее взгляде утром. – Это не тот случай, когда стоит идти на принцип.   Милко почти сразу выпрямился и удовлетворенно усмехнулся.   – ПрЕкрасно, – произнес он, обводя взглядом стол. – ЧЕтыре голоса против, три – за.   Он чуть развел руками, будто подводя итог очевидному, и произнес с торжеством в голосе: – Значит, решение принято. Андрюша не стАновится президентом Зималетто.   Он позволил этой фразе повиснуть в воздухе, а потом вдруг сменил тон – стал мягче, почти благожелательным, но в этой «мягкости» чувствовалась явная демонстративность.   – Но, – добавил он, чуть наклонив голову, – я, в Отличие от некотОрых, Умею быть гибким. Если Андрюша все-таки нАйдет в себе силы принЕсти нОрмальные извИнения… – он сделал легкий акцент на слове «нормальные», – я гОтов пересмОтреть свою позицию.   Он снова обвел взглядом присутствующих: – И тОгда, разУмеется, мы можем вЕрнуться к вопросу. Так как, Андрюша?    Милко замолчал, ожидая реакции.   Андрей не ответил сразу. Он выдержал короткую паузу, глядя на отца – давая ему возможность сказать что-то первым, если тот собирался вмешаться. Павел Олегович молчал. Тогда Андрей слегка кивнул и заговорил, спокойно, почти без эмоций:   – В таком случае, раз совет директоров отклонил мою кандидатуру… – он на секунду перевел взгляд на отца: – …и раз ты, па, действительно планируешь отойти от управления компанией, предлагаю не затягивать и сразу поставить на голосование кандидатуру Александра.   В зале на мгновение стало ощутимо тише. Андрей заметил, что Кира больше не выглядела торжествующей, она выглядела удивленной. Значит, она была уверена, что он будет извиняться? И для нее победой было бы именно это? Ей просто хотелось щелкнуть его по носу? Мелочно. Но… не ново.   Андрей перевел взгляд на Романа. Тот уже не просто крутил в пальцах мобильный, а что-то набивал на нем, держа телефон под столешницей – то ли печатал смс, то ли играл во что-то, то ли просто демонстрировал окружающим свое отношение к происходящему.   Александр не ответил сразу. Он подался вперед и впился в Андрея напряженным взглядом. Потом усмехнулся – коротко, почти лениво: – Андрюшенька… – протянул он с подчеркнутой мягкостью, в которой сквозила явная ирония. – И с чего вдруг такая щедрость? – Он выпрямился, не сводя с Андрея взгляда. – Год назад ты за это место зубами держался. А сейчас сам предлагаешь? – он чуть склонил голову. – Интересно. И главное… – добавил он уже чуть холоднее, – что ты хочешь взамен? Мы же оба прекрасно знаем, что если ты что-то предлагаешь, ты что-то хочешь взамен. Предложение Кире – ее голос на совете. Голос за меня – и…? Только не говори, что ждешь от меня предложение руки и сердца!    Андрей чуть поморщился на шутку Воропаева, но ответил серьезно.   – Саш, это единственный логичный вариант, – сказал он ровно. – Отец хочет отойти от дел. Мама и Кристина никогда не стремились руководить компанией. Кира уходит к Минаеву.   Он перевел взгляд на Малиновского:   – Роман, полагаю, Милко не устроит.   Милко фыркнул почти сразу: – Разумеется.   Андрей кивнул: – Значит, остается только Александр. Человек, которого все устраивает в текущей конфигурации. И который давно хотел занять это место. По-моему, сейчас самое время. А условие у меня одно. Я пишу заявление об уходе сегодняшним числом, и меня отпускают сегодня же.   Взгляд его скользнул по столу, ни на ком не задерживаясь: – Все дела к передаче готовы. Основные документы у секретаря, остальное – в системе. Так что подвоха здесь нет.   Роман, не отрывая взгляда от телефона, едва заметно усмехнулся и бросил: – Присоединяюсь к ставке.   Александр на секунду замолчал, разглядывая Андрея уже без прежней иронии – скорее внимательно, с явным интересом. Потом медленно усмехнулся.   – Неожиданно, – протянул он. – Прямо скажем, не ожидал… – он чуть качнул головой, словно признавая ход: – Но, должен признать… сюрприз приятный… Что ж, – добавил он уже деловым тоном, – ставки приняты.   Кристина отреагировала первой, почти не задумываясь: – Я за Александра, – сказала она быстро, с явным удовлетворением.   Кира задумчиво кивнула, старательно не глядя на Андрея: – Поддерживаю.   Милко выдержал паузу – совсем короткую, но достаточную, чтобы обозначить, что он делает это как великое одолжение.   – РазУмеется, я тоже за, – произнес он с усмешкой, бросив на Андрея быстрый взгляд. – В слОжившейся сИтуации это самый… рАзумный вариант.   Павел Олегович заговорил не сразу. Он посмотрел на Александра – внимательно, без раздражения, но почти с сожалением.   – Саша, я к тебе очень хорошо отношусь, но в данной ситуации я считаю, что Андрей справится с этой задачей лучше. Я голосую против.   Маргарита Рудольфовна тут же кивнула, поддерживая мужа:   – Я тоже.   – Пять голосов за, два против, – подытожил Андрей. – Решение принято. Саша, поздравляю. Заявления будут у тебя в течение часа. На этом, думаю, на сегодня все. Всем счастливо оставаться.   Он встал, спокойно, без резкости, но и без лишней медлительности. Взял со стола папку, которую до этого даже не открывал, и повернулся к Роману:   – Ром, отлипай от телефона.   Роман, не поднимая головы, отозвался: – Один сек, – он что-то допечатал, задержался на долю секунды – отправил или сделал вид, что отправил – и только после этого встал: – Вот теперь – точно все. Адьес!   Он даже не посмотрел ни на кого из присутствующих, только коротко кивнул в сторону двери и вышел следом за Андреем.