Все впереди

Две недели в Швейцарии пролетели как один день. Кате это время казалось самым счастливым в ее жизни – она наслаждалась каждой минутой. Андрей с каждым днем словно оживал, оттаивал, становился более расслабленным и живым. Теперь, оглядываясь назад, еще больше бросалась в глаза разница между тем, каким он был сейчас, и каким он был в тех снах, особенно весной. В тот период, когда она решила вызвать ревность – как ей тогда казалось, «экономическую».   Тогда в нем постоянно чувствовалось напряжение – не всегда заметное с первого взгляда, но неизменно присутствующее. Оно прорывалось в словах, в паузах, в том, как он иногда вдруг замолкал на полуслове. Даже когда он улыбался, в этом была какая-то надломленность, как будто он держался из последних сил. Теперь же улыбка у него была как вечность назад, в той жизни, которая осталась где-то очень далеко – еще до всех проблем в Зималетто.   Катя ловила себя на том, что постоянно смотрит на него и никак не может насмотреться – как он сосредоточенно листает путеводитель, пытаясь вспомнить, откуда именно открывался «совершенно особенный вид». Как он сидит на террасе ресторана на вершине Риги, подставив лицо осеннему солнцу. Как он любуется видом во время поездки на корабле по Бриенцскому озеру, вальяжно закинув ноги на перила. Как он дремлет, устроившись на скамье и пристроив голову ей на колени.   И она то и дело чувствовала на себе его взгляд – уже не напряженный, не «пересчитывающий», но спокойный и теплый, словно он не проверял, не убеждался, а как и она сама, просто не мог насмотреться. Словно они наконец оказались в одном и том же месте, не только рядом, но и внутри одного и того же ощущения.   Люцерн встретил их почти что летней погодой. Они приехали ближе к вечеру. Поезд из Цюриха шел вдоль озера, и Катя почти не отрывалась от окна – вода в озере казалась неподвижной, а открывающийся простор завораживал. До отеля они решили дойти несколько минут пешком, и она с интересом рассматривала город. Дома с расписными фасадами, узкие улицы, мост через реку, на котором висели цветы, и вода под ним – быстрая, прозрачная, будто в противовес к застывшей озерной глади. К ужину решили не идти далеко. Ресторан нашли на набережной – с открытой террасой, с видом на воду и на горы, которые уже начинали темнеть на фоне неба. Катя сначала долго не могла решить, куда смотреть – на воду, на противоположный берег или на отражения огней, которые постепенно загорались и становились все ярче.   На следующий день они просто гуляли по старому городу и набережной, подолгу сидели в кафе, оставляя позади марафон этой недели и окончательно отбрасывая в прошлое муторные месяцы от инструкции до Леса. А потом был подъем на Риги, синие и красные поезда, идущие сквозь облака и навевающие мысли о «Матрице».   В понедельник утром они переехали в Интерлакен. Первые дни дождь там то затихал, переходя в морось, то лил с новой силой. До ресторанов приходилось добираться буквально перебежками, зато было очень уютно устроиться под навесом на балконе, пить горячий чай и любоваться на затянутые облаками горы.    Во вторник погода буквально подтолкнула их к поездке в Монтрё, где прогноз обещал солнце и тепло. Прогноз не обманул, и открывшийся вид на озеро был почти нереально красивым. Вода переливалась, ловя солнце, и от этого казалась почти прозрачной у берега и глубокой, насыщенно-синей дальше, там, где начиналась настоящая глубина. Набережная тянулась вдоль воды, утопая в цветах, и за этим почти что декоративным уютом неожиданно открывался простор – озеро, горы, воздух, в котором уже чувствовалась осень, но еще оставалось летнее тепло. А когда они дошли до памятника Меркьюри, Катя поняла, что если ей тут больше всего понравился именно вид, то Андрей с Романом хотели «навестить» памятник.    – Ему это место подходит просто идеально, – откомментировал Андрей вполголоса. – Свобода, простор… и возможность просто быть.   Они остановились у воды, почти у самой кромки, и на какое-то время замолчали. Ветер с озера был теплым, мягким, и казалось, что он не приносит с собой прохладу, а, наоборот, забирает все лишнее и наносное.    В отель они вернулись уже затемно – сев на один из поздних поездов, потому что уезжать с Женевского озера не хотелось. После набережной они прогулялись до террасных виноградников над озером, а потом прошлись по старому Монтрё и снова вернулись на набережную, чтобы поужинать и встретить там закат над озером.    А в среду утром Андрей неожиданно заявил, что сейчас самое время ехать смотреть Рейхенбахский водопад, раз с четверга погода должна наладиться – именно под конец дождливого периода этот водопад превращается из почти что идиллического места в тот самый, Конан-Дойлевский, бурный поток. Малиновский этот выбор одобрил своеобразно: согласился, что вид будет просто потрясающий и он его очень рекомендует посмотреть, но пусть они этот «хайлайт» вдвоем смотрят, а он лучше лишний день в кафе посидит и заодно дойдет наконец до местных эскулапов снять швы с ладони, а вот с них – привести меренги из Майрингена.    Только когда они с Андреем стояли над бушующим водопадом, Катя поняла, что Малиновский не просто поленился ехать – он просто очень точно почувствовал, что здесь им лучше быть вдвоем.    Это было именно то место, которое она сама попросила добавить в поездку, почти в шутку, просто единственная ассоциация с природой Швейцарии у нее было именно этот «Холмсовский» водопад и ей очень хотелось увидеть его вживую. Вода срывалась вниз с такой силой, что от одного взгляда становилось не по себе и перед глазами вставала схватка Холмса с Мориарти. Камни были скользкими, тропа – узкой, и шум заглушал все мысли и заставлял сердце биться быстрее. Они шли по этой узкой и скользкой тропе, Андрей держал ее за руку – не тянул, не вел, а именно страховал. А потом они стояли на смотровой площадке на самом верху, туристов в такую погоду было совсем мало, и им никто не мешал заворожено смотреть на пенящуюся и словно вскипающую воду. Андрей прижал ее спиной к своей груди, и Катя чувствовала себя как никогда спокойной и умиротворенной в шаге от беснующейся стихии.    Потом они медленно шли вниз по той же тропе – в обычных кроссовках она бы уже сто раз поскользнулась – с ее-то координаций! – но в подобранных Андреем ботинках идти удавалось почти уверенно. Но еще больше уверенности придавало то, что он держал ее за руку – уверенно и осторожно.    Несмотря на выданные им для экскурсии дождевики, они промокли буквально до нитки, но поняли это уже когда вышли из фуникулера – до этого все внимание захватывали открывающиеся виды. Пока ждали поезда от Майрингена в Интерлакен в уютном кафе недалеко от станции, они пытались согреться горячим чаем с меренгами. Чай этот он щедро сдобрил коньяком – «чтобы согреться после водопада», как он пояснил. От впечатлений, чая и коньяка Катю сморило, едва они сели в теплый поезд. Проснулась она уже на подъезде к Интерлакену, и поняла, что почти всю дорогу проспала на плече Андрея, взяв его сквозь сон за руку.    В отеле Андрей тут же загнал ее в душ, требуя как следует прогреться. Наверное, она бы не рискнула долго стоять под горячими струями – ему же тоже нужно согреться – но дилемму решил дожидающийся их Роман, который пообещал, что «примет симметричные меры и загонит Жданова в душ в своем номере».   После горячего душа Катя чувствовала себя немного разморенной, но спать не хотелось. Пока она сушила волосы, в номер вернулся Андрей.   – Кать, до открытия ресторанов еще часа полтора-два. Ромка предложил пока устроить дегустацию меренг, которые мы ему накупили. Давай у нас соберемся? Тут стол побольше. Заодно окончательно согреемся. Он еще взял яблочные и сырные тарты – самое оно сейчас. Я, честно говоря, уже снова голодный.   Катя сразу согласилась – она уже и сама проголодалась. Они устроились втроем у них в номере – за столом, который действительно оказался удобнее, чем в номере у Романа. На столе быстро появились бумажные пакеты из пекарни, коробки с меренгами, нарезанные тарты. Малиновский больше оценил меренги с орехами и с кремом, а ей с Андреем после водопада и дороги особенно хорошо пошли как раз простые, почти «деревенские», но еще более кстати оказались теплые, чуть солоноватые куски сырного тарта, которые Роман, как оказалось, взял совсем не зря. За окном все еще шел дождь, но теперь он только добавлял уюта, а не мешал. Разговор перескакивал с одного на другое, и Кате снова казалось, что они все трое сейчас на одной волне – как когда-то давно в Зималетто. К тому моменту, когда они наконец собрались выходить на ужин, стало ясно, что они не столько проголодались, сколько просто хотели продолжить этот вечер – уже вне номера, в городе, который медленно зажигал огни и постепенно обсыхал после дождя.   А во время ужина, когда Малиновский отошел на пару минут, Андрей предложил продолжить вечер в ночном клубе, который буквально в паре домов от их отеля – составить компанию Роману, который собирался сегодня туда пойти. Сначала вернуться в отель, подготовиться к завтрашней поездке в Лаутербруннен и на кораблях по озерам, чтобы утром только позавтракать и выйти. Пойти в клуб часам к десяти и уйти не поздно, около полуночи – а если у Романа еще будет настроение, он продолжит один.    Катя от этого предложения растерялась. Тут же вспомнилось, как она «погуляла» с девочками, и очень не хотелось снова такое повторить. Но ведь можно же заказать что-то безалкогольное, чтобы завтра спокойно проснуться, без головной боли. Она попыталась представить, как там будет – громкая музыка, танцующие люди, среди которых она будет чувствовать себя нескладной и неуместной… Очень захотелось предложить Андрею сходить без нее, просто вместе с Романом. Ходил же он вместе с Романом по барам, когда был вместе с Кирой… Но еще ничего не сказав, она поняла – Андрей на такой вариант не согласится. Не сейчас, не в этой поездке. Он не пойдет туда без нее. Ей стало неловко от самой этой мысли, но в то же время это знание согревало и немного пугало своей значимостью.   – Давай попробуем, – согласилась Катя. – Только, действительно, до полуночи или около того. И я пью что-нибудь безалкогольное, чтобы завтра радоваться озерам и водопадам.   – Заметано, – просиял Андрей. – Ромке будет приятно.    Малиновский этому в самом деле обрадовался, и Кате это было приятно. Уже в отеле она вдруг поняла, что у нее с собой нет ничего, что подошло бы для клуба, но Андрей уверенно убедил ее что дресс-код в том месте более чем свободный, джинсы и майка с рубашкой вполне подойдут. Сам он собирался идти в джинсах и белой футболке. Катя немного посомневалась, но решила идти тоже в джинсах – к ним она надела белую майку с широкими бретельками и ту самую белую рубашку, которую брала с собой для Цюриха.    В клубе ей поначалу стало не по себе – слишком громко, слишком много движения вокруг. Свет дробился на вспышки, музыка будто не просто звучала, а проходила сквозь тело, сбивая дыхание. Пока они пробирались к свободному месту, Андрей держал ее за руку – крепко, словно в этой толпе она действительно могла потеряться, если отпустить. Постепенно она начала привыкать. Шум перестал оглушать, движения вокруг – раздражать. Роман и Андрей взяли по мохито, ей – безалкогольный вариант. Было даже немного забавно попробовать коктейль Андрея – на нервном напряжении пары глотков хватило, чтобы немного расслабиться, но не захмелеть. Роман довольно оглядывался по сторонам, уже попадая в этот ритм – кивнул какой-то девушке, улыбнулся другой, моментально почувствовал себя здесь в своей стихии.   Андрей притянул ее к себе одной рукой и обнял со спины, почти как днем, когда они стояли у водопада. И, как и днем, Кате стало удивительно спокойно и уютно, несмотря на грохочущую музыку и вспышки света, которые словно резали реальность на кадры. Они какое-то время просто стояли, а потом он стал чуть заметно раскачивать ее в ритм музыке – еще не танцуя, но уже задавая это движение, в котором не нужно было думать, только подхватить и довериться. Его рука лежала у нее на талии, уверенно и бережно, и от этого простого, почти незаметного движения внутри становилось тихо – будто все вокруг отступало на шаг. Где-то рядом Роман уже двигался в такт музыке – свободно, легко, не теряя их из виду, но и не мешая.   А когда ритмичную музыку сменила медленная мелодия, Катя сама развернулась к нему лицом и приобняла за плечи. Под пальцами оказалась теплая ткань тонкой футболки, и через нее – его кожа, живая, разгоряченная от атмосферы клуба, почти обжигающая после прохлады улицы. От этого простого прикосновения по спине пробежали мурашки, и дыхание на секунду сбилось. Она вдруг остро почувствовала, как близко он стоит, почти вплотную.    Он чуть наклонился к ней, почти незаметно сокращая расстояние, и рука у нее на спине сместилась – выше, увереннее, притягивая ближе. Теперь между ними почти не оставалось пространства, и Катя захотелось прикрыть глаза, чтобы сильнее почувствовать эту спокойную близость в толпе. Андрей снова начал слегка раскачиваться в такт музыке, задавая медленный, почти ленивый ритм, и она легко подхватила его. Его ладонь на ее спине чуть меняла давление, едва заметно направляя будто подсказывая, куда качнуться дальше. В этом не было ни схемы, ни попытки «правильно танцевать» – только общее движение, в котором не нужно было думать. Под конец мелодии осталось только ощущение его рядом: его руки, его дыхание, тепло, которое чувствовалось сквозь тонкую ткань. В какой-то миг Кате показалось, что музыка шла не снаружи, а проходила через них обоих, соединяя в одном ритме.   Когда медленная мелодия сменилась более ритмичной, Катя на секунду замерла, собираясь отстраниться – как будто вместе с музыкой должен был закончиться и этот их тихий, замкнутый на двоих мир. Но Андрей не отпустил. Только чуть сильнее притянул ее к себе и, не размыкая рук, изменил движение – вместо плавного покачивания появился более четкий ритм, чуть быстрее, чуть пружинистее. Он не стал отходить, не стал превращать это в «танец под быструю музыку» – просто подстроился, сохранив ту же близость. Катя сначала сбилась – новый ритм требовал другого движения, и она на секунду потеряла его, но Андрей тут же мягко «подхватил» – легким нажимом ладони на спине, едва заметным смещением шага. И через пару секунд она снова попала в этот общий с ним темп. Краем глаза она заметила Романа – он уже танцевал с какой-то высокой брюнеткой, уверенно и свободно.   Музыка стала громче, резче, вокруг кто-то уже прыгал, кто-то смеялся, кто-то кричал слова песни, но их это почти не касалось. Андрей стал тоже подпевать – одними губами – и Катя вдруг поймала себя на том, что в его глазах появилось какое-то новое, непривычное для нее озорство:   «My heart is like the open highway Like Frankie said, "I did it my way" I just want to live while I'm alive It's my life»*   Они двигались чуть быстрее, чем раньше, но все так же близко, почти не оставляя между собой пространства, и от этого ощущение не разрушалось – наоборот, становилось еще более плотным, живым.    Катя вдруг поймала себя на том, что ей сейчас очень хорошо. Дело было не в месте. Просто рядом с Андреем даже это – чужое и шумное – становилось своим.   Через пару быстрых песен музыка снова сменилась – стала медленнее, тише, будто давая передышку. Андрей почти сразу притянул ее ближе, чем прежде, и в его взгляде теперь уже не просто мелькало озорство – взгляд стал тяжелым и почти обжигающим. Он наклонился к ее уху, так близко, что она почувствовала его дыхание на коже. – Кать, может сбежим в отель?    Катя чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него, не скрывая удивления: – Ты уверен? Тебе же здесь нравится, ты сам хотел сюда прийти… Мы тут меньше часа провели…   Андрей не стал ничего объяснять, только придвинулся еще ближе, вплотную. Она смущенно замерла, наконец поняв, что он имеет в виду. Кивнула, отвела взгляд, не сразу решаясь снова посмотреть на него, и почувствовала, как от этого внутри поднимается тепло – другое, более острое, чем минуту назад.    Он тут же потянул ее к выходу из клуба. Роман мелькнул где-то в толпе – Катя успела только заметить, как Андреем махнул ему рукой, прощаясь. Они буквально выскочили на улицу, и прохладный воздух ударил в лицо, будто отрезая шум и свет клуба.      (*) «It's my life» Джона Бон Джови.