Все впереди

Наутро погода была солнечной и ясной. Катя проснулась по будильнику, уже почти привычно услышала негромкое «Доброе утро» и сонно ответила. Она почувствовала, как Андрей встал и через несколько секунд в ванной тихо полилась вода. Утренний ритм установился как-то сам собой: Андрей всегда поднимался сразу – либо по будильнику, либо чуть раньше, будто его внутренний счетчик срабатывал точнее любого будильника. Кате такая собранность до сих пор казалась необычной: сама она раньше обычно ставила два будильника и вставала по второму, а то и после него – когда мама приходила напомнить, что будильник уже прозвенел.    К моменту, когда Андрей вышел из душа, Катя уже сидела на кровати, окончательно проснувшись. Он на ходу вытирал волосы полотенцем и выглядел по-домашнему простым в футболке и туристических брюках.    – Пойду проверю, как там Ромка и поедет ли он с нами в Лаутербруннен. Нам бы выехать как можно раньше, чтобы успеть потом покататься по обоим озерам.   – Давай, – согласилась Катя. – Я пока пулей в душ, а потом быстро позавтракаем и можно ехать.   Когда она была готова идти на завтрак, Андрей уже перепроверил, все ли они подготовили к поездке и успел заглянуть к Малиновскому – тот уже тоже проснулся и сказал, что будет ждать их в ресторане отеля.    Они быстро позавтракали и поспешили на поезд – хоть поезда и ходили часто, терять даже полчаса на лишние ожидания было бы жаль. Они успели как раз к отходу, впрыгнув в вагон в последнюю минуту. Они с трудом нашли место, чтобы сесть рядом – Андрей хотел, чтобы она обязательно села у окна, потому что путь проходил по очень живописной долине. Поезд мягко тронулся, и за стеклом быстро сменялись зеленые склоны, редкие дома и узкие полосы дорог, а дальше долина постепенно сужалась, и в просветах между скалами мелькала вода. Катя была очарована видом долины, и ей было тепло от мысли, что Андрей хотел показать ей все это – чувствуя, что ей это понравится. И как же здорово, что им действительно нравится одно и то же! И то, что она когда-то про него почувствовала – еще тогда, осенью, когда даже не думала всерьез, что они будут вместе, – все-таки было правдой.   Они вышли со станции прямо в долину и сначала просто остановились, оглядываясь по сторонам – от открывшегося вида захватывало дух. Склоны поднимались почти отвесно, где-то высоко срывалась вода, и звук ее, сначала едва заметный, постепенно становился фоном, к которому быстро привыкаешь. Они шли без спешки, сворачивая с дороги на тропинки, останавливаясь то у мостика, то у ограды, и Кате казалось, что это место – ожившая сказка. Она произнесла эту мысль вслух и тут же смутилась – это прозвучало слишком по-детски, хоть и было чистой правдой.   Андрей мягко улыбнулся в ответ, явно обрадованный ее реакцией, а вот Роман рассмеялся:   – Посмотрим, что ты скажешь в Церматте. Тут красиво, но если брать Церматт за 10 из 10, то это место в моем рейтинге будет максимум 7 из 10. А запланированный на завтра Ледовый дворец – это 8 или даже 9. Пытались запланировать по нарастающей.   Катя только покачала головой от избытка эмоций. Даже после просмотра фотографий вместе с Андреем, она не ожидала, что ей настолько понравится выбранный маршрут. Ей было до странного комфортно путешествовать с ними обоими, и она была уверена, что Андрей тоже очень доволен тем, как проходит эта поездка. Это чувствовалось не в словах, а в мелочах: в том, как он смотрел по сторонам, в очень живой улыбке, в теплом взгляде, в том, как он буквально светился, когда они оказывались на одной волне и он видел, насколько сильно ее саму очаровала Швейцария.    Но при этом она невольно замечала, что он как раз словно избегал говорить о своих эмоциях – это очень контрастировало с его поведением в период «ухаживаний», да и с его разговорами в тех снах-явях. Это ощущение появилось не в поездке, а гораздо раньше – после того дня, когда его буквально сморило во время разговора о ее жизни на Валдае. Сейчас он как будто сознательно пытался вести себя иначе: не говорить, а делать. И не то что бы Кате сейчас так уж необходимо было услышать его «люблю» словами – это сейчас чувствовалось и без слов, гораздо яснее и однозначнее, чем все «клятвы Луной».    А вот поверить в то, что Роман так же всем доволен, как и они, было сложнее. Малиновский выглядел выспавшимся и бодрым, лучился хорошим настроением и с легкостью поддерживал разговор, но Катя все еще опасалась, что он злится – на то, что приходится подлаживаться под ее более медленный темп, что теперь он приехал сюда не вдвоем с Андреем, а с нею в придачу, что даже вчера вечером, когда Андрей предложил составить Роману компанию в клубе на пару часов, они сбежали оттуда меньше чем через час… Да и компанией они ему были формальной – не то что когда Андрей ходил с ним вместе по клубам и они на пару заигрывали с моделями. И чем легче и непринужденнее он сейчас держался, тем меньше Катя понимала, что из этого настоящее, а что – просто привычка выглядеть жизнерадостным «вице-балбесом».   Ей не хотелось становиться причиной даже малейшего разлома между ним и Андреем. Роман был для Андрея не просто другом, а тем самым человеком, который оставался рядом, когда все остальное рушилось. И после Леса она уже не могла смотреть на Малиновского так, как раньше. Ей хотелось не просто «не мешать», а вписаться – так, как это у нее когда-то уже получилось, в те редкие недели, когда они действительно были одной командой.   Эти сомнения то и дело возвращались – на обратном пути в Интерлакен, когда она снова сидела у окна, не в силах оторвать взгляд от завораживающего вида долины, и позже, за обедом в уютном кафе, где разговор шел легко, но она все равно время от времени украдкой наблюдала за Романом. Они не исчезли и тогда, когда они уже спускались к причалу и садились на кораблик для поездки по озеру Бриенц.   Катя понимала, что с этим нужно что-то делать. Просто ждать, пока все «само утрясется», казалось неправильным. Поговорить с Романом хотелось, но не при Андрее: слишком легко было бы задеть его этим разговором, да и сам Малиновский при друге лишь отшутится. Отложить разговор до Москвы? Нет, это будет слишком нескоро. Тем более впереди были те части поездки, которые Малиновский с самого начала обозначил своими «хайлайтами».   На корабле они устроились на галерее вдоль борта, на узкой лавке вдоль стены. Она была под навесом, который защищал от солнца, и здесь было не так ветрено. Можно было спокойно сидеть, глядя на воду и на зеленеющие берега озера, подернутые мечтательной синей дымкой.    Когда корабль отошел от берега довольно далеко, Андрей сказал, что сходит вниз в ресторан за напитками – он с Романом решили взять пиво, а Кате захотелось апфельшорле, который она полюбила еще во время стажировки в Германии. Малиновский тоже встал, собираясь пойти вместе с Андреем, но тот только иронично хмыкнул:   – Ромио, расслабься. Уж три-то бокала я как-нибудь и сам… дотащу.    После его ухода Роман так и не сел – облокотился о перила борта и уставился на воду, с полуулыбкой. Катя тоже несколько секунд смотрела на воду, собираясь с духом, а потом все-таки спросила:   – Ром, ты сильно злишься?   Он развернулся к Кате, приспустил солнечные очки и посмотрел на нее поверх оправы, то ли удивленно, то ли иронично улыбаясь: – В смысле?   – Ром, я же понимаю, что ты хотел бы совсем другой поездки, – ответила Катя напряженным тоном. – В другом темпе, с более сложными маршрутами. С ночными клубами не на полчаса-час, а надолго. Как ваша предыдущая сюда, вдвоем. А это для тебя совсем не то, что когда вы вместе по клубам ходили и… вдвоем развлекались.    Он коротко выдохнул и покачал головой.   – Умеешь же ты, Катенька… вопросы задавать, – ответил он с улыбкой, но тут же посерьезнел. Если коротко, то нет, совсем не злюсь. Но «да-нет» – это не ответ. Ладно, будем надеяться, что хотя бы три-четыре минуты у меня есть – очередь в ресторане обычно приличная…   Он присел на корточки, прислонившись спиной к борту, чтобы глаза у них были на одном уровне, и снял солнечные очки.   – Ты сейчас очень много всего вместе смешала. Давай отделим мягкое от сладкого. Думаю, тебя в основном задевает тема клубов. И то, что ты окрестила нейтральным «развлекались». Если ты хочешь спросить, скучаю ли я по тому периоду, когда мы со Жданычем регулярно ездили по барам и кадрили девочек на пару – да, скучаю. Это был не такой уж и долгий период, когда мы уже добрались до управления компанией, но еще не заварили всей каши с кредитами. Ну и когда Андрей решил, что если уж Кира все равно его постоянно подозревает в изменах, то лучше уж получать по шее хотя бы за дело. Но да, для меня он был одним из самых веселых в жизни. Хотел бы я, чтобы все стало как тогда? Нет, Кать, я реалист. Я и тогда понимал, что это временное. Что все закончится со свадьбой Жданыча.     Он улыбнулся одними губами – взгляд остался серьезным – и продолжил: – Ты пытаешься сравнивать с тем, что было год назад в Москве. И с тем, как мы с Андреем сюда приезжали два года назад. А это нелогично. С тех пор слишком много воды утекло… В день того совета директоров, да и числа до двенадцатого марта я считал, что все как-то наладится и вернется на круги своя. А потом стало ясно, что все летит в тартарары. Когда его выписали из больницы – это как раз восемнадцатое марта было – он рвался ехать тебя искать, я его уговорил сбавить обороты, привести себя в порядок и искать встречи, уже когда все более-менее наладится. Сама понимаешь, тогда не до клубов было. Мягко говоря. Мы весной в первый – он же последний – раз в бар выбрались в середине апреля. Именно просто посидеть. С тихой музыкой. Андрею тогда еще очень не рекомендовали пить, так что он еще и на трезвую голову. И тогда я окончательно понял, что по-прежнему ничего не будет. Вопрос лишь в том – будет ли вообще хоть что-то. Андрею было очень важно с тобой помириться, и мне казалось, что шансы у него есть. Хоть и, мягко говоря, туманные. А вот у меня… Я не исключал, что ты можешь поставить ему ультиматум, с кем ему общаться. Мол, либо ты, либо я. И я прекрасно понимал, что выбор был бы не в мою пользу.   Роман пожал плечами и отвел взгляд. Это было сказано спокойно, почти буднично, и от этого звучало тяжелее. Катя почувствовала – он действительно так считал. И это было очень неожиданно.    – А потом, накануне показа коллекции, Жданыч узнал про сороковой день после аварии. И тогда все совсем рухнуло. Я тогда не понимал, останется ли от нашей дружбы хоть что-то. Я был уверен, что он винит во всем меня. В мае мы всерьез поссорились – ну, это ты вроде бы знаешь, – он снова посмотрел на нее в упор.   Катя осторожно кивнула, и он продолжил: – Когда мы помирились, стало ясно, что винит он в основном как раз себя. И я очень боялся, что он из этого всего уже не вырулит. А когда стало вроде как полегче, выяснилось, что это самое «полегче» связано со снами, на которые он подсел… и со стороны это выглядело просто страшно. Я был уверен, что это выверт его подсознания, что защитный механизм наконец сработал.    Катя впервые подумала, как эти сны Андрея могли восприниматься со стороны – не как что-то для них двоих, а как то, что наблюдал Роман. И от этого стало очень не по себе.   Роман тяжело вздохнул и заговорил чуть быстрее: – И Кать, я видел, что он просто маньякально спешит вывести компанию из кризиса. И на фоне всех этих снов, я боялся, что же будет потом, когда мы расплатимся по кредитам и выйдем в плюс. Потому что если ему приснится, что «game over», то затормозить я просто не сумею. Знаешь, я так обрадовался после сентябрьского показа, что он сам предложил пойти в клуб. И что там он был почти прежним – шутил, принимал поздравления, флиртовал пусть и с большей дистанцией. И я даже поверил, что он действительно приходит в себя. Только потом понял, что это было.   – Понял? – переспросила Катя непонимающе, почему Роман описывает это как обманку, но тут же вспомнила, как сам Андрей говорил о том походе в бар, что пошел туда, потому что хотел порадовать Малиновского – именно потому, что «не знал, что будет дальше после полнолуния». Тогда она слишком была сосредоточена на другом, и толком не восприняла ни слова про «дальше» и про выведенную из кредитов компанию. А теперь, после слов о «game over», по спине пробежал холодок.    – Кать, когда мы уходили из компании после последнего совета... У нас обоих все дела были готовы к передаче. Полностью. Я так делал, потому что в мае у меня был очень неприятный разговор с Маргаритой, и я хотел, чтобы у меня всегда была возможность резко уйти – так, чтобы не прицепились. А у Андрея таких причин не было. Были… сама понимаешь какие.    Катя кивнула – да, она поняла. Но лучше бы, наверное, не понимала.   – Так что, Кать, если сравнивать нашу поездку со всем этим… Ну серьезно, говорить о том, злюсь ли я – это даже как-то странно. Я очень рад, что он сейчас более чем в норме. И я рад, что мы с тобой вроде как помирились. Ведь помирились? – уточнил он в полушутку.   – Однозначно, – улыбнулась Катя.   – Вот и славно. Кстати, насчет вашего ухода из клуба. Видно было, что тебе-то как раз там понравилось, и что ушли вы по совсем другой причине. И тут я за Жданыча рад. Но подколоть его, что он сейчас так с полоборота заводится, как подросток – от этого, извини, я вряд ли смогу удержаться.   Катя почувствовала, что краснеет.    – И да, Катюш, просто для справки. Когда мы пару лет назад сюда ездили, до утра мы в клубах не зависали. Потому что иначе нужно спать часов до десяти-одиннадцати, а с такими подъемами мало куда дойти можно. И, если от этого тебе легче: вчера я ушел в отель чуть позже полуночи. Приблизительно по той же самой причине. И, кстати, про маршруты. Более сложных я на этот раз не хотел. Полагаю, Андрей тоже. Я хочу отдохнуть. В прямом смысле этого слова. И если бы Жданыч решил, что хочет поехать куда-то с тобой именно вдвоем, то я бы либо поехал напрямую в Церматт, чтобы потюленить там в режиме горнопляжника, либо поехал бы к морю – в отель, где можно именно стечь на шезлонг и ничего не делать. За эти полгода я устал просто зверски. У меня интуиция просто сиреной воет, что в Москве снова завьюжат дела в прежнем ритме. Очень надеюсь, что это моя паранойя, но…   – Так, Ромио, о какой паранойе ты говоришь? – раздался удивленный голос Андрея. – Отошел от вас минут на пять, а вы тут… Бери лучше пиво и расслабься, наконец! Кать, держи шорле.      (*) Апфельшорле – яблочный сок с газированной минеральной водой.