Все впереди

Катя едва не вздрогнула от неожиданности, услышав голос Андрея. Он стоял рядом, держа в руках три бокала – два с пивом и один с апфельшорле. Андрей выглядел искренне удивленным – не настороженным, не напряженным, а именно удивленным, – и Катя обрадовалась, что услышал он только самый конец разговора. Она тут же взяла свой бокал, пока не выскользнул из его рук – бокал уже был чуть запотевшим. Роман тоже протянул руку и взял свое пиво, тут же чокнулся с Андреем, а потом и с Катей:   – Точно, за поездку! Чин-чин.   Он сделал большой глоток, потом оперся свободной рукой о скамью и встал, разминая ноги.    Андрей сел на скамью рядом с Катей, легко, почти лениво закинул ноги на перила и с явным удовольствием отпил из своего бокала. Она тут же пододвинулась к нему ближе и прислонилась к его плечу – очень хотелось почувствовать его живое тепло, чтобы загасить тревогу после слов Малиновского. Андрей положил ей руку на плечи, притянул ближе и поцеловал в висок.   – Так в чем дело, Ром? – спросил он все тем же спокойным, расслабленным тоном. – Все же хорошо. С погодой нам пока везет, да и вообще…   – Андрюх, так я и не говорю, что плохо, – ответил наконец Роман. – Я сказал Кате все то же, что и тебе уже говорил: у меня такое чувство, что как вернемся в Москву, завьюжит делами так, что мало не покажется. Обосновать не могу, но интуиция верещит – чем дальше, тем больше… Собственно, я об этом заговорил именно поясняя, почему у меня цель в этом отпуске – именно отдохнуть и отоспаться.   – Цель хорошая, одобряю, – Андрей усмехнулся и отсалютовал ему бокалом, – но насчет твоей интуиции... знаешь, больше похоже именно на паранойю.     – Так и я об этом же, Жданыч. По крайней мере, я очень надеюсь, что это именно так. Я как-то не готов к стахановскому труду «вотпрямсразу».   Катя пила свой сок с минералкой и слушала их разговор, не вмешиваясь. От тяжести руки Андрея на плечах становилось спокойнее, мысли о прошлом растворились в бликах солнца на озерной глади, а от его улыбки становилось легко на сердце.    – Я тоже не готов, Ромио. Я тут подумал… Кать, надеюсь, ты не будешь против… я решил, что займусь поиском нового места уже в ноябре, когда мы вернемся из медового месяца. Сначала думал, что переговорю с парой людей на Кириной свадьбе, а потом решил, что лучше мне там поменьше отсвечивать – приду, поздравлю и постараюсь поскорее уехать. Так всем спокойнее будет. Потом нужно будет с родителями встретиться и все им объяснить. И с Юлианной тоже нужно будет встретиться. Наверняка еще какие-то дела со свадьбой я не учел, нужно будет решать. В общем, начало октября вряд ли будет хорошим временем для поиска. Перед Катиными родителями не очень удобно будет, но не расстреляют же они меня.   Роман на секунду замер и тут же сделал глоток пива, отводя взгляд. Что-то в этой реакции показалось Кате странным, но она не успела додумать мысль – разговор шел дальше.   – Ну да, Андрюх, ты прав. Тем более, в первых числах ноября будет БМТ.    – Во-от, Ром! – обрадовался Андрей. – Именно на это я и нацелился. Ближе к делу набросаю список, с кем мне там нужно пересечься. Сходу в голову приходит Полянский, но там посмотрим. Катюш, я твоим родителям объясню – даже если вдруг начинать придется с нового года, у меня накоплений спокойно хватит как минимум на полгода. Тут дело не в деньгах. Все устроится. Знакомых у меня много, я что-нибудь найду.    Андрей пояснял свои планы спокойным и уверенным тоном, и Катя только с небольшой задержкой поняла, что он с ней именно советуется. Не формально, не «для вида» – а всерьез, как с человеком, чье мнение для него важно. И она поняла, что совершенно не сомневается: у него все обязательно будет хорошо. Пусть даже не в Зималетто. Пусть даже совсем иначе, чем раньше. Жалко было только одного – что у них уже не получится вот так же работать втроем, как прежде, когда все еще не начало рушиться.   – Андрей, я тебя не тороплю, – Катя чуть повернула голову, чтобы видеть его лицо. – И родители мои это поймут. Тебе сейчас действительно лучше отдохнуть после всего. А уже потом, с новыми силами…    Он только сильнее притянул ее к себе и поцеловал в макушку.   – Договорились, Катюш, – отозвался он негромко. Он помолчал немного и повернулся к Роману:   – А у тебя какие планы?   – На Кириной свадьбе я тоже хотел бы не отсвечивать, – пожал плечами Малиновский. – Поздравлю и уйду. Кстати, возможно, нам лучше скоординироваться, на всякий случай, чтобы прийти вместе и держаться друг друга. Вдруг СашЕнька козлить будет.    Андрей согласно кивнул, и Роман продолжил: – Потом я еще на неделю хотел взять паузу, мне техосмотр у машины пройти нужно и всякое по мелочи, а потом все же начну узнавать, что и как. Может, в тот телепроект все-таки подамся, а может, еще что-то подвернется. До БМТ я думаю пособирать информацию, а уже там заняться поисками всерьез.     Разговор постепенно сошел на нет. Андрей расслабленно смотрел на воду и едва заметно улыбался. Корабль шел ровно, почти без качки, и от этого казалось, что время тоже растянулось – стало вязким, медленным. Роман тоже замолчал, вытянув ноги и подставив лицо теплому ветру с воды. Кате тоже не хотелось говорить – молчание было слишком уютным, чтобы его нарушать. Было хорошо сидеть так, рядом с Андреем, и смотреть, как солнце постепенно клонится к горам.    Когда впереди показался причал, сходить на берег совсем не хотелось. Андрей почувствовал ее настроение и напомнил: – Мы сейчас немного прогуляемся и сядем на другой корабль, по Тунскому озеру. Там тоже очень красиво, правда.    После палубы корабля земля под ногами сначала показалась непривычно твердой. Они прошлись вдоль набережной, уже не торопясь никуда – просто чтобы размяться и не терять это ощущение спокойствия. К причалу на Тунское озеро они подошли как раз к посадке на последний вечерний рейс. Солнце уже почти коснулось гребня гор, и вода отливала густым золотом.   Корабль мягко отошел от причала, и город начал медленно отступать назад. Свет менялся прямо на глазах: золото становилось гуще, насыщеннее, тени вытягивались, вода темнела, но все еще ловила последние отблески солнца.   Им принесли ужин – горячее филе рыбы с картофелем и простой салат, но от тарелок шел такой живой, домашний запах, что выбирать что-то сложнее и не хотелось. Еда показалась Кате очень вкусной – может быть, из-за воздуха, из-за воды вокруг или просто потому, что это ощущение тихого, спокойного счастья делало все вкуснее.   Люди вокруг говорили вполголоса, как будто и им не хотелось нарушать это состояние. Кто-то фотографировал, кто-то просто смотрел на воду, не отрываясь. Когда солнце окончательно скрылось за горами, свет на палубе стал мягче, теплее. Берега растворялись в сумерках, а на воде начали появляться редкие огни.    Время снова потеряло четкие границы – как и на первом озере, только теперь в этом было больше тишины и какой-то почти камерной близости, несмотря на людей вокруг.   Когда корабль пристал к берегу, было уже совсем темно. Они еще немного прошлись по городу и вернулись в отель – нужно было собраться к завтрашней поездке на Юнгфрауйох. Вставать решили в шесть утра и даже взять завтрак с собой в поезд, чтобы успеть на ранний маршрут через Гриндельвальд и оказаться на вершине как можно раньше. Андрей говорил, что утром видимость чаще лучше, а вид с Юнгфрауйох должен быть завораживающий.    Кате было странно, что Андрей настоял на том, чтобы они взяли теплые куртки с капюшонами и шарфы – ну не может же в Ледяном дворце оказаться настолько холодно! Оказалось, может. Ледяной дворец был действительно изо льда – внутри ледника Алеч, на самой вершине горы.    Она видела фотографии, но все равно ожидала именно инсталляции, аттракциона. И даже тихо возмущалась на входе, что Андрей порывается закутать ее потеплее в шарф и уговаривает застегнуть куртку до верха, словно на северный полюс ее отправляет. Хуже папы, когда тот порывался «экипировать» ее в детстве перед походом на горку! Еще бы шапку попытался на нее надеть – такую детскую, шлемом!   А там действительно был настоящий лед, со всех сторон... Стены, потолок, пол под ногами – гладкий, чуть матовый, местами прозрачный, с застывшими внутри пузырьками. Свет преломлялся странно, холодно, уходил в голубоватые оттенки, и от этого пространство казалось глубже и волшебнее.  Пол был очень скользкий, и идти приходилось осторожно. Катя то и дело поскальзывалась, но Андрей успевал ее удержать. Воздух был плотный, неподвижный – и по-настоящему холодный, такой, который пробирается не сразу, а медленно, через одежду, пока не доберется до самой кожи.    Катя сначала даже не поняла, что замерзает – просто в какой-то момент стало неуютно, потом холодно, и она почти машинально застегнула куртку до самого верха. А потом она поймала себя на том, что уже невольно ежится и старается не вынимать руки из карманов.    Когда они вышли из этого сказочного и почти нереального дворца, воздух на вершине горы показался неожиданно мягким, почти теплым. Андрей сразу притянул ее к себе и поймал ее руки – его ладони были горячими, и от этого контраста по коже прошла дрожь.    Он начал растирать ее ладони, осторожно, но настойчиво, не отпуская, пока она не перестала сжимать пальцы. Потом поднес ее руки ближе, согревая дыханием, и только после этого чуть ослабил хватку.    – Я же говорил, что там не лето, – негромко сказал он, все еще не отпуская ее. – Ну что ты… «не хочу шарф, не хочу куртку застегивать»… Там же дубак!   Катя тихо выдохнула, чувствуя, как в пальцы возвращается тепло – вместе с этим странным, щекочущим ощущением, от которого хотелось то ли смеяться, то ли снова спрятать руки в его ладонях.   Малиновский отвернулся, едва сдерживая смех, потом состроил зверскую рожу и одними губами сказал: «В угол поставит». Она не выдержала и рассмеялась.   – Жданыч, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся, – произнес он, подражая персонажу «Мимино». – Тут вообще-то ресторан есть. С горячим чаем.