Все впереди

В вагоне Ледникового экспресса у них было забронировано два места по ходу движения – у окна и рядом с ним – и одно напротив, через столик, с худшим обзором. Роман, как и следовало ожидать, чуть притормозил в проходе, пропуская их вперед и делая вид, будто просто замешкался. Андрей понял этот маневр сразу и только усмехнулся про себя. Он предложил Кате занять место у окна, а Роману сесть рядом. Именно оттуда панорама открывалась лучше всего, а для Малиновского весь этот маршрут был одним из главных пунктов поездки – вот пусть и получит удовольствие от видов.   Сам Андрей сел напротив – отсюда было удобно смотреть не только и не столько в окно, сколько на Катю: как она подается вперед, когда поезд выходит к очередному ущелью, как задерживает дыхание перед особенно красивым видом, как поворачивается к нему с сияющими глазами, будто хочет немедленно поделиться увиденным. Так что от такой рассадки выигрывали все трое.   Катя почти сразу прилипла к окну и потом лишь ненадолго отрывалась от него, когда поезд особенно плавно входил в поворот и перед глазами открывался новый кусок долины, мост над рекой или дальние вершины в снегу. Андрей смотрел больше на нее, чем на горы, и от этого сам получал от дороги какое-то особенное удовольствие. Ромка точно так же молча залипал в окно, только изредка комментируя увиденное.    Поезд неторопливо шел через долину Маттерталь – мимо темных деревянных шале, аккуратных лугов, ручьев, блестевших на солнце, и будто нарисованных склонов. Катя смотрела на все это с таким восторгом, что у нее буквально светились глаза. Андрею все сильнее хотелось просто взять ее за руку, удержать этот момент, поделиться с ней этим счастьем без слов. Но он не хотел отвлекать ее от дороги, ломать это сосредоточенное восхищение. Поэтому только положил ладони на стол и смотрел то в окно, то на нее. Катя, кажется, и сама ничего не замечала вокруг, кроме гор и света за стеклом. Но в какой-то момент, не отрывая взгляда от окна, на ощупь протянула руку через столик и накрыла его ладонь своей. Будто знала, что он думает именно об этом. От этого жеста сердце сжалось так сладко, что он только крепче сжал ее пальцы.   К тому времени, когда поезд вышел из узкой долины и пошел вдоль реки и поселков, начали развозить ланч. Именно тогда, когда ему меньше всего хотелось выпускать ее руку. Катя все же мягко высвободила пальцы, уступая место тарелкам и приборам, и Андрей в который раз за поездку подумал, что именно ради таких минут молчаливой близости и стоит жить.   К подъему на Оберальп разговоры сами собой стихли. Поезд полз выше и выше, оставляя внизу долины, а за окнами становилось все просторнее и строже – редкая трава между камней, темные склоны, полосы старого снега и какое-то почти звенящее ощущение высоты. Катя смотрела вперед так сосредоточенно, будто боялась пропустить хоть секунду этого медленного восхождения в небо. Ромка тоже замолчал, уткнувшись взглядом в окно. Андрей смотрел на них обоих и чувствовал почти детскую радость от того, что все совпало именно так. Что он снова едет по любимой Швейцарии, что Катя влюбляется в нее прямо на его глазах, что Ромка рядом и тоже счастлив по-своему. И как жаль, что поездка эта подходит к концу – они сделают пересадку в Куре, доедут до Цюриха и уже через пару дней вернутся в Москву.     Он уже прикидывал про себя Цюрих: не носиться по списку достопримечательностей, а просто дать этим двум дням быть легкими. Пройтись по старому городу, посидеть у воды и прокатиться на корабле по Цюрихскому озеру. И обязательно выделить время на магазины. Катя наверняка попробует отказаться, но тут у нее шансов почти не было – вещей для офиса у нее почти не было, поэтому руководить этим процессом Андрей собирался лично.    В Цюрих они приехали ближе к вечеру, заселились в отель и вышли гулять почти сразу. Долго шли вдоль воды, потом сидели в ресторане с окнами на огни набережной, и всем троим было немного грустно оттого, что это уже последние спокойные часы их поездки.   Следующий день Андрей решил начать с магазинов – на них ушло полдня. Катя сначала отбивалась от этой идеи с Пушкаревским упрямством, уверяя, что у нее все есть и тратить такие деньги совершенно незачем, но Андрей с Романом выступили неожиданно слаженным фронтом. В итоге к вечеру у нее появились два костюма, несколько блузок, удобные туфли и пальто, которое Андрей заметил первым и сразу велел примерить. Катя смущалась от ценников, спорила, пыталась что-то вернуть обратно на вешалки, но с каждой новой вещью сама все заметнее начинала получать удовольствие. Андрей смотрел, как она выходит из примерочной то сердитая, то растерянная, то вдруг очень уверенная в себе, и понимал, что устал сильнее, чем в горах, но почему-то именно от этого счастлив еще больше.   Себя они с Романом тоже, разумеется, не обделили. Малиновский почти играючи выбрал новый костюм и пару джемперов, а Андрей обновил свой гардероб на несколько рубашек и темно-серый костюм – вещь села идеально, а настроение у него было слишком хорошим, чтобы себе отказывать.   Подарки своим родителям Андрей выбрал быстро и почти машинально: матери шелковый платок, отцу галстук. А вот что дарить Пушкаревым? Тоже платок и галстук? Хотелось выбрать что-то достойное, но так, чтобы не смутить и не обидеть. Катя согласилась, что платок Елене Александровне наверняка понравится, только немного в других тонах, а вот Валерию Сергеевичу лучше купить хороший шерстяной шарф – галстуки он терпеть не может и надевает их только в случаях, когда совсем нельзя отвертеться. Потом добавила большую коробку шоколада «к чаю для всех». Андрей подумал и прихватил еще пару коробок – одну для встречи с Лизой, Натой и Колей, а другую на всякий случай.    После магазинов они будто в награду себе уехали кататься по Цюрихскому озеру: сидели на палубе и смотрели, как город медленно отступает к воде и холмам. А под вечер еще немного побродили по старым улицам, где уже зажигались огни в окнах, стараясь растянуть этот день подольше, словно от этого отпуск мог закончиться не так скоро.   В Москву они улетали дневным рейсом Swiss, и это позволяло украсть у отпуска еще одно спокойное утро. Они неторопливо позавтракали в маленькой кофейне с окнами на тихую улицу и еще немного прошлись по городу без всякой цели – просто дыша прохладным воздухом и стараясь запомнить это ощущение легкости как можно дольше.   Шереметьево встретило их прохладой, низким серым небом и запахом сырого асфальта. Пока ехали из аэропорта, за окнами быстро густели сумерки, и Москва будто нарочно напоминала, что отпуск закончился. Домой они добрались уже затемно, усталые после дороги. Разобрали чемоданы, разложили покупки и подарки, наспех прикинули планы на завтра и позвонили Пушкаревым сказать, что благополучно доехали.    Андрей собирался поздравить Минаевых уже в ресторане, а на церемонии в ЗАГСе не появляться – достаточно того, что там будут его родители. Сбор гостей планировался с двух дня, и он хотел приехать к половине третьего, чтобы спокойно поздравить, но уехать как можно быстрее, насколько позволяют приличия. Подарок планировался от всей семьи Ждановых, и мама его подобрала заранее. Ему нужно будет только купить еще один букет.   Время он рассчитал так, чтобы отвезти Катю на примерку платья к Валентине – та собиралась взять отгул на вторую половину дня, – потом купить букет и ехать на свадьбу. После этого Катя хотела посидеть с Лизой и Натой в кафе – они тоже собирались приехать посмотреть платье, – а он должен был забрать ее уже по дороге обратно.   Он долго ломал голову, как продемонстрировать Кате, что поход на свадьбу Киры для него не «выход в свет», а именно «обязаловка», которой не избежать без потери репутации. Просто сказать – этого мало, нужно что-то более весомое… Уже когда они разбирали чемоданы, его осенило: нужно запланировать наутро поездку за продуктами. Как раз времени хватит, чтобы нормально выспаться, спокойно позавтракать, съездить в супермаркет, закупиться на неделю-другую, вернуться домой и переодеться. Тогда этот его поход без Кати будет просто еще одним делом в списке на день. А вечером они спокойно вместе сядут и посмотрят на компьютере фотографии из поездки.    Андрей радовался придуманному плану и тому, что Кате он тоже понравился. Утро получилось деловым, спокойным и каким-то удивительно правильным. Пока они складывали в тележку продукты, выбирали сыр и прикидывали, что приготовить вечером, Андрей про себя назвал это утро семейным – и от одной этой мысли становилось легче. Напряжение перед предстоящей поездкой на свадьбу немного сгладилось, хоть он все еще нервничал – предстояло увидеть родителей, выслушать неизбежные вопросы, договориться о встрече и более детальном разговоре, в котором он должен рассказать о Кате и о своей свадьбе… И ведь там он почти наверняка столкнется с Милко, которого вполне могли посадить за тот же стол, что и Ждановых. На таком фоне супермаркет с Катей казался едва ли не лучшей частью дня.    В ресторан он приехал вовремя. Почти у самого входа его перехватил Малиновский.   – О, Жданыч. А я тебя жду. Решил без тебя к Минаевым пока не соваться с поздравлениями. Там твои родители и вообще… – он наклонился ближе и добавил вполголоса: – Милко еще не нарисовался, но за нашим столом два места без карточек. Ставлю на него и его Роланда. Увы. Надеюсь, обойдется без скандала. Они с Романом подошли поздравить молодых в общей череде гостей. Кире было явно приятно его видеть – она не обрадовалась по-дружески, но выглядела именно удовлетворенной, что ее уважили как положено и не проигнорировали в важный день. Минаев принял поздравления вежливо, но смотрел при этом так, будто до последнего ждал от Андрея какой-нибудь неловкости или вспышки, и заметно расслабился только тогда, когда тот отошел в сторону.   Тут же подошли родители. Андрей даже слегка растерялся от их внимательных, почти ощупывающих взглядов – как на медицинском осмотре. Он был уверен, что выглядит по-настоящему отдохнувшим после поездки, но почему-то сразу почувствовал: родителей это не убедило.    – Андрюша… – Маргарита Рудольфовна первой коснулась его руки. – Ты хорошо выглядишь. Правда хорошо. Ты как себя чувствуешь?   – Спасибо, мам. Все хорошо. Мы просто прекрасно отдохнули.    Павел Олегович окинул его взглядом с головы до ног. Так отец смотрел на него, когда он являлся явно не в лучшей форме, и пытался делать вид, что все в порядке. Андрей почувствовал знакомый укол раздражения: он только вошел, а его уже будто оценивали и ждали от него проблем.    – Ты загорел. Значит, действительно отдыхал. Где были?   – В Швейцарии. Действительно отдыхал, – ответил Андрей спокойно и добавил после короткой паузы: – я хотел бы с вами встретиться в эти выходные. У меня много новостей, но я хотел бы обсудить их не здесь.    Услышав про обещание рассказать новости, отец почему-то нахмурился – едва заметно для стороннего человека. И Андрею на мгновение показалось, что мама тоже встревожилась от этих слов, хотя что такого он сказал?     – Хорошо, Андрей, давай обсудим. У меня встречное предложение. Я хотел поговорить о делах компании с тобой, Романом и Сашей. Желательно завтра. В идеале, часов в одиннадцать утра. Проще всего было бы собраться в офисе компании.    Андрей мысленно хмыкнул – похоже, СашЕньке требуется помощь. Что ж, пусть так. Если Зималетто нужна помощь, он поможет. И на завтра у них с Катей никаких планов не было, так что все нормально.   – Не вопрос, я подъеду, – согласился он с легкостью.    Отец на это кивнул с явным облегчением и обменялся быстрым взглядом с мамой, что было уже неожиданно.    Разговор оборвался сам собой: ведущий пригласил гостей рассаживаться. Андрей бросил взгляд на карточки и обнаружил свое место между матерью и Малиновским. По крайней мере, не между родителями, и на том спасибо.    На столе уже теснились закуски, бутылки воды, шампанское в ведерках со льдом и несколько тарелок с салатами, к которым пока почти никто не притронулся. Официанты быстро разливали напитки, ведущий что-то бодро говорил в микрофон, гости шумели, двигали стулья, переговаривались через столы. Общий гул стоял такой, что можно было разговаривать вполголоса и не бояться быть услышанным дальше соседнего места.   Маргарита Рудольфовна тут же наклонилась к нему: – Ты хоть поел сегодня нормально?   – Мам, мы с утра даже в магазин съездить успели, – так же тихо ответил Андрей. – Все в порядке.    – «В бане вес согнал, отлично сплю…» – процитировал Ромка вполголоса, наклонившись к Андрею, чтобы Маргарита Рудольфовна не услышала. – Держись. После горячего можно будет делать ноги.   Андрей с трудом сдержал усмешку и постарался выглядеть серьезным, но от слов Малиновского почувствовал себя легче. Он наклонился к Роману: – Отец хочет встретиться завтра с нами и Сашкой в одиннадцать утра. В Зималетто. Я согласился.   – Хорошо. Я приеду, – подтвердил Малиновский уже серьезно.   Отец через стол поднял бокал, дождался, пока Андрей посмотрит на него, и коротко кивнул. То ли приветствие, то ли напоминание про завтрашний разговор. Андрей ответил тем же жестом.   Из дальнего конца зала поднялся шум – молодые входили под музыку. Все вокруг зааплодировали и повернулись к проходу. Андрей тоже встал вместе со всеми, хлопая как положено, и вдруг с ясной тоской подумал о том, что сейчас с куда большим удовольствием сидел бы дома на диване с Катей, разбирая фотографии из Швейцарии.   Время тянулось медленно. Осторожные вопросы мамы и то, как она украдкой наблюдала, что и сколько он пьет – все это складывалось в цельную картину: от него после ухода из компании ожидали, как минимум, тяжелого запоя. И похоже, родители уверены, что приводил его в чувство именно Ромка. Ну что ж, в каком-то смысле они правы – насчет Малиновского. Но и только.   Он едва сдерживался, чтобы не поглядывать то и дело на часы. Горячее наконец подали, и Андрей почти физически почувствовал, как внутри щелкнул невидимый счетчик: теперь уже вот-вот можно будет уйти. Он выждал еще какое-то время, почти не слушая ведущего, который с энтузиазмом объявлял какой-то новый свадебный этап, и понял, что если не уйдет сейчас, то застрянет здесь еще на час.   Он наклонился к матери: – Мам, я, наверное, поеду. Завтра с утра все равно встречаемся. Еще раз поздравлю молодых и поеду.   Маргарита Рудольфовна заметно растерялась. Она вздохнула, будто хотела возразить, но только кивнула: – Конечно, Андрюша. Увидимся завтра.   Потом он обошел стол и остановился рядом с отцом – перекрикиваться через музыку не хотелось: – Я, пожалуй, поеду. Завтра в одиннадцать буду в Зималетто. До завтра, па.   Павел Олегович повернулся к нему сразу, но ответил не мгновенно, несколько секунд просто смотрел на него, то ли недовольно, то ли удивленно: – Хорошо, Андрей. Тогда до завтра. Отдохни вечером.   Роман тут же отложил вилку: – Я с тобой выйду. Мне тоже лучше проветриться.   Андрей только усмехнулся. Вместе они подошли к молодым еще раз. Кира уже заметно устала от бесконечных улыбок и поздравлений, но при виде него снова собралась и даже как будто довольно выпрямилась. Он пожелал им счастья еще раз, пожал руку Минаеву и, не задерживаясь, отошел.   Когда за спиной остались музыка, гул голосов и вспышки камер, Андрей вышел на улицу с таким облегчением, будто выбрался не из ресторана, а из душного помещения без окон. Холодный осенний воздух показался почти сладким. Он достал телефон и, не раздумывая, набрал Катю, чтобы сказать, что будет у кафе уже минут через двадцать.   Катя поблагодарила его за звонок и сказала, что будет ждать. Голос у нее был какой-то расстроенный. Что-то не так с платьем? Или она обиделась, что он тут так долго? Андрей кинул взгляд на часы – уже почти пять. Но он и так ушел, как только смог. Уйди он раньше, это выглядело бы позой. Может, все-таки показалось?   Не показалось. Вид у Кати был именно расстроенный. Она ничего не сказала, и от этого Андрею стало не по себе. И у мамы, и у Киры это означало бы одно – разбирательство будет масштабным, потому что он в их глазах капитально накосячил. Гораздо серьезнее, чем если бы скандал начался сразу же.   – Что-то не так с платьем? – спросил он, когда Катя села в машину.    – Нет, платье мне очень понравилось, – ответила она задумчиво. – Валя там хочет еще кое-что доделать, но оно уже очень красивое.   Они помолчали еще пару минут, пока Андрей выруливал на проспект, но потом он уже не выдержал.   – Тогда в чем дело, Кать? Я же вижу, что что-то случилось.   Катя тяжело вздохнула и отвернулась к окну: – Андрей, давай лучше дома поговорим. Ты за рулем, тебе нужно следить за дорогой.    – Звучит очень успокаивающе, – произнес Андрей с сарказмом и тут же мысленно выругался – ну зачем он сам провоцирует ссору на ровном месте! Захотелось с силой садануть по рулю, но сдержался. Вместо этого сжал руль так, что побелели пальцы. Спрашивать, злится ли она на то, что он задержался на Кириной свадьбе почти на час дольше, чем планировал, он тоже не стал, хоть и хотелось. Прежний опыт показывал, что чем меньше скажешь во время ссоры, тем меньше используют против тебя. Но что могло произойти за эти несчастные три часа?!   Дальше они ехали почти молча. Андрей чувствовал, как внутри медленно и вязко накручивает самого себя, перебирая одну версию хуже другой, но снаружи старался выглядеть спокойным. Если сейчас сорваться по-настоящему, можно было одним вечером испортить слишком многое.   На светофоре у перекрестка Катя сама нарушила молчание – ровным, почти будничным тоном: – Ну как свадьба прошла?   Андрей ответил не сразу, сначала заставил себя разжать пальцы на руле. – Нормально. Молодых поздравил. Ни с кем не поссорился, – он помолчал немного и добавил, стараясь говорить так же нейтрально: – Отец назначил встречу на завтра. В одиннадцать. В Зималетто. Со мной, Романом и Сашкой. Я согласился приехать. Хочу после этого поговорить с родителями. О нас.    Катя кивнула, глядя в окно. – Понятно. Хорошо.   И от этого спокойного, бесцветного ответа Андрея накрыло новой волной тревоги сильнее, чем от любого упрека. Лучше бы она спорила, сердилась, говорила что угодно. А это короткое «понятно» сразу показалось ему признаком чего-то гораздо худшего, чем просто упреки.   Домой они доехали почти в полном молчании. Несколько бытовых фраз о дороге и парковке не считались. Поднялись наверх тоже молча, и эта тишина к подъезду уже казалась Андрею почти осязаемой.   Едва войдя в квартиру, он машинально бросил ключи на подзеркальник и сразу ушел в спальню переодеваться. Хотелось хотя бы избавиться от этого костюма, в котором до сих пор будто держался запах ресторана, чужих духов и всей той натянутой светской суеты.   Катя вошла следом только через пару минут. Андрей как раз стягивал рубашку и, обернувшись, сразу отметил странность: она не спешила переодеваться. Так и стояла у двери в джинсах и темной блузке, будто зашла ненадолго и еще не решила, останется ли здесь вообще. Обычно дома она почти сразу переодевалась во что-нибудь мягкое и удобное – футболку, спортивные брюки, собирала волосы, становилась своей, домашней. Сейчас этого не было.   От этой мелочи у него внутри неприятно похолодело сильнее, чем от всего ее молчания по дороге.