Все впереди

Андрей быстро, почти торопливо переоделся в домашние брюки, первую попавшуюся футболку, босиком прошелся к креслу бросить рубашку и все это время не переставал лихорадочно прикидывать, в чем же дело. Что-то произошло в кафе? Кто-то что-то сказал? Лиза? Ната? Может, история со свадьбой Киры все-таки задела сильнее, чем Катя показывает? Но если она не хотела, чтобы он туда ходил, почему не сказала прямо?   – Андрюш, скажи мне честно: почему ты ушел из Зималетто? Что там произошло? Я хочу знать твою версию.   Андрей замер с рубашкой в руке. Ему показалось, что из него выпустили весь воздух. Оправдываться за опоздания или несправедливую ревность – с этим он более-менее научился справляться, а это… Этого он бы вообще предпочел не касаться. Выходит, Валентина все же растрепала Кате о конфликте с Милко? Как невовремя…   Он бросил рубашку на кресло, вернулся к кровати и сел, пытаясь собраться с мыслями.    – Если коротко… за неделю до показа Милко сорвался на секретарш из женсовета. Я вмешался. Потом он прошелся еще и по тебе. После этого я сорвался уже сам. Взял его за грудки, встряхнул и сказал, что если продолжит в таком тоне – вылетит из компании.   Андрей помолчал, сцепил руки в замок, чтобы было не так заметно, что он нервничает, и продолжил, не глядя на нее:  – После этого он сделал вид, что ничего не было. Больше он секретарям не хамил. А уже после показа, когда я был в отпуске, он поставил совету директоров ультиматум: либо я извиняюсь перед ним и больше никогда не лезу в то, как, с кем и о ком он говорит, либо один из нас должен покинуть компанию. И Милко прекрасно понимал, что его уход компании невыгоден.   Он криво усмехнулся, но без веселья.   – В общем, мне пришлось уйти. Родители хотели, чтобы я извинился. Именно поэтому я отложил разговор с ними о нас.   Последние слова прозвучали тише, чем он собирался. Катя не перебивала, и он продолжил, глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду:   – Кать, я не хотел тебе об этом говорить, потому что я очень боялся, что ты тоже решишь, что мне нужно извиниться и сгладить ситуацию, – он все-таки поднял на нее взгляд и тут же снова отвел глаза. – Я почти уверен, что ты из самых лучших побуждений решила бы, что для меня важнее всего остаться у руля Зималетто и постаралась бы уговорить меня пойти на компромисс и закрыть глаза на то хамство о тебе. А у меня не было сил спорить еще и с тобой. Я не смог бы внятно тебе объяснить, у меня и сейчас-то не очень получается сформулировать толком про все это. Я бы сдался, согласился. И это было бы катастрофой.   Она села рядом на кровать и прислонилась к его плечу. После долгого молчания она наконец произнесла со вздохом: – Да, наверное, я так бы и сказала… Но, Андрюш… ведь Зималетто всегда было для тебя центром всего. Мне страшно, что уход из компании по тебе очень сильно ударит. И это же Милко. Он всегда был таким.   Андрей резко выдохнул. – Попробовал бы он так хамить маме или Кире с Кристиной…    Он повернулся к ней: – Тогда, зимой, я бы, может, и проглотил, – он говорил уже быстрее, сбиваясь, будто наконец прорвало то, что слишком долго держал внутри. – Даже почти наверняка проглотил бы. Сказал бы себе, что это Милко, что он всегда такой, что сейчас не время с ним воевать. Считал бы это рабочим шумом. И да, ты права, тогда я считал, что все в моей жизни крутится именно вокруг компании.    Андрей провел ладонью по лицу.   – Но сейчас я уже слишком хорошо понимаю, что именно тогда происходило. Второй раз так жить я не смогу. Просто не смогу. Кать, ты не понимаешь… Если бы я сдал на том совете назад… это бы меня уничтожило. Не физически, нет. Но мне пришлось бы постоянно жить как этой зимой. Улыбаться, пропускать мимо ушей, делать вид, что я не понимаю, что это тебя задевает. Я не потяну все это по второму кругу. Кать, я просто свихнусь, причем быстро. Я не выдержу.     Он откинулся спиной на кровать и прикрыл глаза. Сердце колотилось так, будто он не разговаривал, а куда-то бежал. Казалось, что если снова открыть глаза, то увидит кольцо огня, в котором горят тетрадные листы. Или калейдоскоп из воспоминаний, которые так хотелось стереть из памяти.    Матрас рядом тихо прогнулся. Катя легла рядом, прижалась плечом к его плечу и молча накрыла ладонью его руку, сжатую в кулак. Некоторое время они просто лежали так, не говоря ни слова. И от этого молчания Андрею стало легче. Она не спорила, не убеждала, не обвиняла. Просто была рядом. По крайней мере сейчас она была рядом. И была готова выслушать. Но добавить ему уже было практически нечего.   Пальцы постепенно перестали сводить от напряжения. Он смог разжать руку и, нащупав ее ладонь, взял в свою. Только после этого снова заговорил, уже тише и ровнее: – Ромка почему-то подумал, что это такая ответка Леса. А я видел это развилкой, выбором. Очень заманчивой ловушкой, в которую так легко угодить. Как болото, из которого уже не выбраться. И мне хотелось, чтобы ты была от всего этого как можно дальше.     – Андрюш, я понимаю, что ты хотел избежать этого разговора перед советом, но потом?   – Потом… Мне очень не хотелось портить подготовку к свадьбе. Я испугался, что ты скажешь, что я не прав, посчитаешь мое решение глупым. А я не смогу доказать свою правоту. И что это испортит нам все планы. А во время поездки – тем более. Там это вообще стало казаться неважным, далеким.    – Я не считаю твое решение глупым. Андрюш, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Но если ты от меня скрываешь что-то важное, это выглядит как недоверие. Знаешь, от кого я узнала другие версии этой истории?   – Валентина? – произнес Андрей полуутвердительно.    – Нет, Андрюш, она как раз следует договоренности с тобой. Мне сказала Лиза.   – Что? – Андрей от неожиданности резко сел на кровати и повернулся к Кате всем корпусом. – Она-то откуда это могла узнать?!   Катя тоже села, не отводя от него взгляда.   – Из желтушек. Зималетто сейчас в топе их тем.   – Елки…   В груди неприятно стянуло знакомым холодком. Проблемы компании. Значит, все уже наружу. Не слухи между своими, а печатная грязь, которая растекается со скоростью селевого потока. И тут же сложилось остальное: отец собирает их завтра не из-за Сашеньки и не ради формального разговора. Срочная встреча нужна именно из-за этого. Все слишком серьезно, и отец хочет задействовать все ресурсы.   – Когда мы вышли от Вали и сели в кафе, Лиза с Натой показали мне целую стопку газет и журналов. И Лиза спросила меня в лоб, а что же произошло в Зималетто на самом деле и правда ли, что ты с Романом оттуда уволились. Представляешь, какой идиоткой я себя с ними чувствовала?.. – закончила Катя со вздохом.   Андрей несколько секунд молчал, глядя на нее так, будто услышал что-то гораздо хуже, чем ожидал. Потом резко отвел взгляд. По шее медленно пошел жар стыда. Он почему-то все это время думал о Милко, о совете директоров, о газетной грязи, о завтрашнем разговоре с отцом – о чем угодно, только не о том, как это ударит по ней. Она сидела в кафе с Лизой и Натой, держала в руках эти идиотские журналы и вынуждена была делать вид, что все понимает. А на самом деле не знала ничего. Потому что он сам оставил ее в темноте. Чужие люди знали о его жизни больше, чем она. И он сам поставил ее в это положение. Да, он хотел как лучше. Но вышло как всегда. «Атлична, Жданов. Просто атлична», – мысленно произнес он, выдавив вслух:    – Кать… я даже не подумал, что это может где-то всплыть. Правду же знали только совет директоров и секретари…   Он сжал зубы так, что заныли скулы, и с размаху ударил кулаком в матрас с другой стороны кровати. Глухой удар вышел сильнее, чем он рассчитывал.    Катя снова вздохнула, потом заговорила уже ровнее:   – Я просто не смогла сказать им правду – что я и сама ничего не знаю. Даже представить не могу, как бы это для них прозвучало… Поэтому им сказала, что ты пока не дал добро на то, чтобы все рассказать кому бы то ни было. И попросила их ничего не говорить родителям. Но пообещала, что ты через пару дней сам все расскажешь.   Несколько секунд Андрей просто смотрел, будто не сразу поверил, что она именно так выкрутилась из этой ситуации. Он взял ее руку обеими ладонями и опустил голову. Мысли метались. Было тошно от того, что он пытался оградить себя от необходимости все объяснять и доказывать свою правоту, а в результате ей снова пришлось его прикрывать и выкручиваться на этот раз уже перед родными.    – Кать… то есть ты там сидела, краснела за меня, выкручивалась… и еще меня же защищала. Снова… Прости. Я так больше не буду.   Произнес и сам понял, что прозвучало это глупо и жалко. Он-то думал, что изменился за эти месяцы, а оказалось… Еще и злился, что Катя не начала разговор в дороге! Да с этим обсуждением они бы точно никуда не доехали.    – Андрюш, я не могу тебя не защищать. Но мне нужно знать, что с тобой происходит. Если мы вместе, то мы должны быть вместе. Понимаешь?   – Понимаю. Но, как всегда, с опозданием, – он попытался улыбнуться.    Он чувствовал, что нужно что-то добавить, но не понимал, что именно сделать, чтобы окончательно помириться. С Кирой все было понятно: слова, объятия, поцелуи и «обязательная программа», после которой считалось, что конфликт исчерпан. Ну или в каких-то случаях он понимал, что нужно будет купить букет и какую-нибудь ювелирку. Причем ему иногда казалось, что ради этих извинений Кира те ссоры и начинала. Здесь же никакой ссоры толком не было. Катя не устраивала сцен, не торговалась обидой и не требовала доказательств. Она просто сказала правду. А он вдруг понял, что не знает, чем на такую правду отвечают по-настоящему. Извиниться он уже извинился. Но чувствовал ясно: этого мало. И впервые не понимал, чем именно это «мало» можно исправить.   Руки сами тянулись обнять ее, притянуть ближе, спрятаться в привычном способе все наладить. Но он чувствовал: сейчас от него ждут не этого.   Он все-таки потянулся к ней, осторожно коснулся своим лбом ее лба и замер так близко, что чувствовал ее дыхание.   – Кать… что мне сейчас сделать, чтобы ты мне поверила?   Голос сорвался на хрипотцу, он сглотнул и прикрыл глаза.   – Я тебя очень люблю. И до дрожи боюсь снова потерять. Поэтому, похоже, и творю все это… А выходит только хуже. Я понимаю, что косячу. Постоянно. Но я правда не хочу отделываться пустыми словами. Скажи мне… как это исправлять нормально. Я научусь.   – Андрюш, я тебя тоже очень люблю. Очень, – она провела ладонью по его щеке и чуть нахмурилась: – Перестань уже говорить так, будто ты только и делаешь, что все портишь. Это неправда. Ты ошибаешься, да. Иногда сильно. Но не «постоянно косячишь». Не выдумывай лишнего.   Она вздохнула и уже тише добавила: – Мне нужно знать, что с тобой происходит. Если тебе страшно, тяжело, плохо – скажи мне. Если ты видишь какую-то опасность – поделись этим. Не когда-то после, а сразу. Чтобы я была рядом, а не узнавала потом из чужих разговоров.   – Понял, Кать. Честно понял. Честно-честно, – он выдохнул и опустил голову ей на плечо, крепче обняв за талию.   Почти сразу почувствовал, как ее ладонь легла ему на волосы. Катя медленно гладила его по голове, перебирала пальцами пряди, и от этого простого движения внутри становилось тихо и спокойно, как когда они были вместе в Швейцарии.   Потом она неожиданно произнесла уже совсем другим, собранным тоном: – Я думаю, тебе нужно позвонить Роме. Если твой отец собирает вас завтра утром – в субботу, в выходной – в Зималетто, то разговор наверняка пойдет именно об этих статьях. И тогда я с ним согласна – ситуация выглядит опасной для компании. Лиза отдала мне ту стопку газет и журналов. Может, это и не все, что вышло, но думаю, что для понимания ситуации этого хватит. Вам обоим это надо посмотреть. А потом давайте обсудим. Втроем.