Все впереди

А еще через пару дней стало ясно, что и компания ждать не может. Саша позвонил поздно вечером, усталый и злой, уже без всякой попытки скрыть раздражение. Сказал прямо: ситуация начинает выходить из-под контроля.   Японцы – на налаживание сотрудничества с которыми Андрей потратил столько месяцев – решили поставить все на паузу до «прояснения обстоятельств». Формулировка была вежливая, но, по сути, это означало одно: связываться сейчас с Зималетто они не хотят.   Продажи пошли вниз. Количество возвратов, наоборот, росло. Коллекция, которая в первые дни после показа выглядела настоящим успехом, теперь грозила обернуться провалом.   Мастерская пустовала. Отдел маркетинга почти встал: Кира в этой ситуации с трудом справлялась с отделом продаж и брать на себя еще и это она не могла. В первые дни после ухода Малиновского его секретарь еще как-то держала все на плаву, но после ее «увольнения» все свалилось на Воропаева.   На производстве поползли слухи о сокращениях. Андрей был очень вовлечен в модернизацию и улучшение производства, и с его уходом люди заволновались. Рабочие знали: именно он продвигал нужные производству решения. Теперь Андрея не было, и люди тревожно гадали, что отменят первым – новые линии, надбавки или вообще начнутся сокращения. Почему-то же Жданов ушел!    И одновременно с этим продолжали выходить новые статьи. Павел читал их внимательно, но вывод оставался прежним. Нужно как-то решить вопрос с возвращением Андрея, а потом и определиться, как быть с дизайнером. Очередная заметка вышла снова о Милко.   Зималетто, лестничный пролет и синяк под глазом Милко Момчилович оказался в центре новой скандальной истории   Похоже, в «Зималетто» продолжается черная полоса. Не успели сотрудники оправиться от слухов о конфликтах внутри компании и уходе топ-менеджеров, как звездный дизайнер Милко Момчилович вновь дал повод для пересудов.   По информации наших источников, на днях кутюрье отправился домой к своей давней и, возможно, уже бывшей помощнице Ольге У., которой стало плохо после напряженного рабочего дня (говорят, день этот стал напряженным именно благодаря Милко). Напомним, именно Ольгу многие считают человеком, годами сдерживавшим эмоциональные бури эксцентричного маэстро.   Соседи утверждают: вместо трогательного примирения получился громкий скандал. Милко якобы долго звонил в дверь, требовал впустить его и кричал, что «пришел мириться». Однако вместо благодарности встретил неожиданное сопротивление.   В квартире находилась бывшая секретарь руководства компании Шура К., которая, по словам очевидцев, быстро объяснила дизайнеру, где выход. Результат этого разговора увидели уже на следующий день сотрудники Зималетто: Милко появился на работе с внушительным синяком под глазом.   Сам дизайнер уверяет, что упал на лестнице. Но в кулуарах модного дома уверены: падение было не совсем самостоятельным.   Вскоре после этой статьи Павлу Олеговичу неожиданно позвонил сам Милко. Голос у него был непривычно тихий, сорванный, без обычных переливов, без театральных интонаций и показной обиды. Попросил приехать. Лично. Без Саши. Без Маргариты. И, помедлив, добавил почти шепотом:   – Пожалуйста.   Павел Олегович поехал сразу же. Сейчас любая попытка сдвинуть ситуацию с мертвой точки казалась шансом. Нужно было определяться, что им дальше делать. Даже если окончательное решение они смогут принять только после возвращения Андрея, к разговору с ним нужно будет подготовиться, просчитать варианты. И, кроме того, Павел Олегович понимал: человек вроде Милко таким тоном не просит без серьезной причины.   Дверь открыл сам дизайнер. Вид у него был откровенно жалкий. Осунувшийся, помятый, небритый, в каком-то бесформенном домашнем халате, с мутными глазами. Похоже, действительно только вышел из запоя. От прежнего эффектного Момчиловича почти ничего не осталось.   Милко молча провел его в гостиную, сел в кресло и долго не мог начать разговор. Только крутил в руках фарфоровую чашечку и смотрел куда-то в сторону. Павел Олегович не торопил.   Наконец Милко заговорил. Он очень тяжело переживает все происходящее. Скандалы. Газетную травлю. Синяк, над которым теперь, по его словам, «хохочет вся Москва». Уход Андрея. Разговор с Ольгой Вячеславовной, которая не захотела его даже видеть.   На словах о помощнице голос у него сорвался окончательно.   – Оленька мне как сЕмья, Паша… – выговорил он хрипло. – Была рядом, когда нИкого рядом не было. А я… я на нее орал, как пОследний Идиот. И тЕперь она трубку не бЕрет.   Потом неожиданно заплакал – некрасиво, зло на самого себя, пытаясь сдержаться и от этого выглядя еще беспомощнее.   Павел Олегович смотрел на него с тяжелым чувством. Еще недавно этот человек казался почти неуправляемым бедствием, разрушающим компанию изнутри. Теперь перед ним сидел не тиран и не гений, а сломанный, одинокий и совершенно растерявшийся человек, который сам уже не понимал, как довел все до такой точки.   Милко вскинул на Павла Олеговича покрасневшие глаза.   – Я тебе все объЯсню, Паша. Ты же должен пОнять. Все не просто так было. Все началось еще перед пОказом. Я нервничал страшно. Коллекция сложная, ставки огромные, все на мне, как всЕгда. А эти секретарши гАлдят, бегают, сУетятся, ничего толком не Умеют. Я им скАзал, что думаю.     Он тяжело вздохнул и продолжил: – Андрюша сразу взвился. Начал меня вОспитывать. А я… я ему еще эту жуткую Пушкареву прИпомнил. Как она тут хОдила, как пугАло огородное. Как вспомню – вздрогну.   Милко зажмурился.   – Он меня за это чуть не придУшил. Я такого Андрюшу нИкогда не видел. Глаза страшнЫе. Сказал: еще раз тАкое Услышу – уволю. Меня! Уволит!   В голосе до сих пор звучала смесь ужаса и детской обиды.   – Я Ушел к себе. Меня трЯсло. Оленька принЕсла капли, потом чай заварила. Мы поговорили. И она мне тОгда сказала… что Пушкарева пОгибла вскоре после ухода из Зималетто. Что о мертвых плохо не надо. И пОпросила к секретаршам быть пОмягче. Я остыл. Даже соглАсился. Правда соглАсился.   Павел Олегович слушал молча.   – Показ я провел блестяще. Ты сам видел. Все довольны были. Все сИяли, все хлопали. Гениальная коллекция. Просто гениальная. Я думал, Андрюша после показа хотя бы зайдет. Просто зайдет. Скажет: Милко, ты гений, я погОрячился, мир? Он же по производству тогда ходил зачем-то, а ко мне не зашел. Будто это он на меня обиделся, а не я на него.   Милко нервно засмеялся и тут же осекся.   – А потом он вообще три дня в Зималетто не поЯвлялся. И Роланд в командировку на нЕделю уехал. Все меня бросили. Понимаешь? Все. И тут мне Марк позвОнил. Мы с ним до Роланда были вместе, потом нОрмально расстались. Как дрУзья. Он меня пожалел. Посочувствовал. Выслушал. Сказал, что со мной поступили Ужасно. Просто Ужасно. Чай дал для успокоения…   Милко замялся, отвел взгляд.   – Легче стало. Намного легче. Я тогда и рЕшил: Андрюша должен извИниться. Ну должен же! За то, что так наОрал. За то, что бросил меня и уехал, даже не поговорив нОрмально. Что ему стоило сказать, что он меня ценит? Что я ему нужен? Что я –гений?    Он подался вперед.   – Вот я и стал требовать. Простого челОвеческого извИнения. Ну как он не пОнял? А он взял… и совсем Ушел.   Милко беспомощно развел руками.   – Ну как так, Паша? Как так? Я же не этого хОтел…   Милко судорожно сделал несколько глотков воды и заговорил уже тише, сбиваясь почти на шепот.   – Я после этого совсем растЕрялся, Паша. Совсем. ТвОрить не мог. Смотрю на эскизы – пустота. На ткани – пустота. На людей – вообще смотреть не хотелось. Злился страшно на Андрюшу. Ну как он мог так со мной? После всего.   Он нервно потер ладони.   – Марк еще чайку мне заварил. Конфетки принес. Посидел со мной, пожАлел. Сказал, что я слишком добрый и мне на шею сели. Мне спокойнее стало. Даже легче. Я тогда решил: раз Андрюша ушел – сам дУрак. Переживу.   Милко беспомощно пожал плечами.   – А потом… я сам не знаю, что слУчилось. Помню все какими-то кУсками. Обрывками. Как на Ларочку почему-то кричал. За что – не пОнимаю. Она же тихая девочка, мне никогда не мешала. Потом эта Иветта откуда-то вОзникла, хотя мы с ней в тот день вообще не работали. Зачем она там была? Не пОмню.   Павел Олегович слушал все внимательнее.   – Потом вдруг эта дылдА рыжая… ну секретарша… что-то про Андрюшу и Ромочку сказала. Что именно – не помню. И снова как провал. Будто кУсок пленки вырезали. Потом Олечка моя на меня обиделась. Помню ее лицо. И что ей плохо стало. А дальше опять ничего.   Голос у него задрожал.   – Потом я снова чайку пОпил. УспОкоился. С тобой поговорил. Но как домой доехал – не помню. Совсем. И не помню, как потом у Оленькиного дома оказался. Помню только, что хотел с ней помИриться. Очень хотел. А дальше снова пустота.   Он коснулся синяка под глазом.   – Потом эта дылдА мне в глаз засвЕтила. Почти как Пушкарева тогда Андрюше. И опять провал. Дома Очнулся уже совсем разбитый. Все плохо. Газеты эти кОшмарные. Решил выпить нЕмножко. Потом еще. Потом еще…   Милко горько усмехнулся.   – А пришел в себя уже когда Роланд приехал. Он врачей вызвал. КапЕльницу поставили. После этого хоть голова начала работать.   Некоторое время он сидел молча, потом посмотрел на Павла Олеговича почти испуганно.   – Только мне тЕперь, как начинаю вспОминать, что еще мог натвОрить… плохо становится. И в газетах всякое пишут... злое. Будто я чудище какое-то. Я не пОнимаю, откуда все это взЯлось. И Оленька не отвечает, когда я звОню…   Он сглотнул и добавил уже совсем тихо:   – Роланд считает, что в том чае и конфетах что-то было. Но сейчас не узнать… уже сколько дней прОшло. А еще он сказал, что Марк теперь арт-директор в Фонтане.   Павел Олегович медленно откинулся на спинку кресла. Если хотя бы половина сказанного была правдой, то Зималетто били не только статьями. Их били куда расчетливее и грязнее.   Милко под его взглядом заметно сникал все сильнее. Пытался еще что-то объяснить, возвращался к одним и тем же словам про обиду, про стресс, про то, что хотел только человеческого отношения, но теперь это звучало уже совсем жалко.   Когда он наконец умолк, в комнате повисла тяжелая тишина.   – Значит так. Если отбросить слезы, чайки, конфетки и прочую лирику, картина получается простая. Ты сорвался. Довел людей до увольнений, Ольгу Вячеславовну – до скорой, компанию – до газетных полос. Я сейчас не знаю, как именно нам все разруливать. Удастся ли разрулить вообще. И сможет ли Зималетто позволить себе твое возвращение – после твоих выходок коллекция обещает быть провальной, потому что не хотят покупать именно твои дизайны. Но я надеюсь, что через неделю все прояснится, когда Андрей вернется в Москву.   Милко закрыл лицо руками: – Паша, ну ты же понимаешь, я не хотел…   – Хотел ты или не хотел – уже неважно, – отрезал Павел Олегович. – Важен результат. Давай пока договоримся так. С сегодняшнего дня ты никуда не выходишь и никаких интервью не даешь. В Зималетто не появляешься до моего решения. Официально – отпуск по состоянию здоровья. Ольге Вячеславовне пока не звони, она и так плохо себя чувствует.    После этого разговора пару дней держалось относительное затишье. Милко было не видно и не слышно. Новые статьи по-прежнему выходили, но уже без прежнего размаха и скорее пережевывали старое: пересказывали скандалы с Милко, пересыпали домыслами уход Андрея и Романа, пересказывали друг друга, меняя заголовки и фотографии. Свежей крови, похоже, пока не было. После последних недель и это казалось почти хорошей новостью.   Павел Олегович впервые за долгое время позволил себе осторожную надежду, что на этом волна может и остановиться. Что конкурентам достаточно помешать продажам их последней коллекции, особенно ее неформатного варианта. Хотелось думать, что шум постепенно уляжется сам собой.   Тогда появлялся понятный план: сразу после свадьбы Киры, в выходные поговорить с Андреем спокойно, без прежнего нажима. Объяснить, что произошло в компании после его ухода, что многое стало видно только теперь. Признать собственные ошибки там, где без этого уже не обойтись. Договориться с ним о возвращении в компанию. Сын слишком любит Зималетто, слишком много вложил в него сил и себя самого, чтобы с легкостью перечеркнуть все из-за одного, пусть и тяжелого, конфликта. Он вернется. Если будет в состоянии вернуться – но об этом Павел Олегович старался не думать, гнал от себя мысли о «свадьбе», внушал себе, что сын справится, а работа в Зималетто ему поможет. Роман его наверняка поддержит. Главное, чтобы сам Андрей вернулся в более-менее нормальном состоянии. Сыну сейчас нужна не столько должность, сколько опора. Ритм, цель, привычная ответственность, люди рядом, которым он действительно нужен. Руководство компанией могло стать для него не грузом, а способом снова собраться. Работа однажды уже удержала его на плаву после весенней катастрофы. Хотелось верить, что поможет и теперь.   Потом в понедельник официально созвать внеочередной совет директоров, изменить назначения на ключевые должности и идти вперед. К тому времени станет ясно и с Милко – можно ли вообще оставлять его главным дизайнером компании. Если можно – то на каких условиях, с какими ограничениями, под чьим контролем. Если нет – значит, придется искать другой путь, как бы болезненно это ни было для Зималетто. Пока еще тлела надежда, что ситуацию с Милко можно отыграть назад. Это дало бы шанс спасти коллекцию. И дальнейшие шаги были бы проще.   Саша уже дал понять, что в случае нового голосования он будет за кандидатуру Андрея. Кира и Кристина, по его словам, передадут право голоса Саше. Формально все снова складывалось.     Но в понедельник началась новая волна публикаций. Нацеленная именно на то, на что он делал ставку – возвращение Андрея и Романа в Зималетто. Сплетни на этот раз маскировались под «рассуждения» и от этого становились только грязнее. И куда опаснее – если Андрей увидит их сейчас, в таком состоянии.     Кто пытался заставить Жданова замолчать? Новый поворот скандала вокруг «Зималетто»   То, что еще недавно казалось обычным корпоративным конфликтом, сегодня приобретает по-настоящему мрачные очертания. После ухода из «Зималетто» Андрея Жданова, Романа Малиновского, Киры Воропаевой и даже «отца-основателя» компании Павла Жданова в столице все чаще задаются вопросом: что же на самом деле происходит в знаменитом модном доме?   По словам бывших сотрудников и моделей, звездный дизайнер Милко Момчилович годами позволял себе унизительные высказывания в адрес женщин. За блеском подиума якобы скрывалась атмосфера, где хамство считалось нормой, а страх – частью рабочего процесса.   Именно против этого, как шепчутся инсайдеры, однажды попытался выступить Андрей Жданов. Молодой руководитель, которого давно называли наследником семейной империи, якобы потребовал прекратить унижения сотрудниц и моделей. После этого между ним и дизайнером произошел жесткий конфликт, едва не переросший в драку. Итог известен: Жданов ушел из компании.   Следом за ним – его ближайший соратник Роман Малиновский. Затем Кира Воропаева. Теперь, по слухам, дистанцируется и старший Жданов. Не слишком ли много громких уходов для одного «обычного рабочего спора»?   Но самое тревожное, что на фоне этих событий вспоминают сейчас совсем другое. В марте этого года Андрей Жданов едва не погиб в тяжелой аварии, после которой долго восстанавливался и исчез из публичной жизни. Тогда происшествие называли несчастным случаем. Сегодня же в светских кругах задаются неудобным вопросом: а точно ли это были просто авария и несчастный случай?   Не стала ли мартовская трагедия первой попыткой убрать человека, который мешал устоявшимся порядкам? Человека, готового поставить под сомнение методы работы тех, кто привык считать женщин товаром, а не людьми?   Конечно, официальных подтверждений этим версиям нет. Но когда из компании один за другим уходят ключевые фигуры, а за кулисами всплывают истории об унижениях, молчать становится все труднее. Особенно если речь идет о бренде, который годами продавал женщинам мечту стать красивее. Что если за красивой витриной скрывалось совсем другое – презрение к тем, кому эта витрина предназначалась?     Что стоит за Зималетто? Слишком много аварий и слишком много совпадений Новый взгляд на старые трагедии модной империи   Скандал вокруг модного дома «Зималетто» приобретает все более зловещие очертания. Пока компанию сотрясают массовые уходы руководства и слухи о внутренней войне, в светских кругах вспоминают трагедии прошлых лет – и задают неудобные вопросы.   Несколько лет назад в автокатастрофе погибли Юрий и Елена Воропаевы, со-основатели Зималетто. Юрий Воропаев в деловых кругах считался человеком жестких принципов, крайне щепетильным в вопросах чести и уважения к людям. Но те же самые знакомые не любят вспоминать, какими методами в девяностые создавались крупные компании. Не возвращаются ли сейчас к тем самым «старым правилам», о которых предпочитают молчать?   Сегодня эта тема звучит особенно громко. Ведь, как утверждают источники, нынешний конфликт в «Зималетто» вспыхнул после того, как бывший вице-президент Андрей Жданов попытался остановить грубые высказывания звездного дизайнера Милко Момчиловича. После этого Жданов якобы был выдавлен из бизнеса.   Но и это не первая тревожная история вокруг его имени. Полгода назад Андрей Жданов едва не погиб при загадочных обстоятельствах. Официально говорилось о тяжелой аварии. Однако в кулуарах до сих пор ходят другие версии – будто молодого руководителя избили почти до смерти.   Что особенно странно: по словам сотрудников, автомобиль Жданова тогда серьезно не пострадал. Возникает логичный вопрос: о какой именно «аварии» шла речь? Версии расходятся – от семейного конфликта до жесткого «разговора» с теми, кому не понравились его решения в компании. Теперь ситуация повторяется.   После нового конфликта в «Зималетто» Андрей Жданов вновь исчез из публичного пространства. Связь с ним ограничена, официальных комментариев нет. Стоит ли в ближайшее время ожидать очередной истории об «аварии»? Или на этот раз руководство предпочтет сохранить лицо наследника и обойтись без громких формулировок? Слишком много совпадений. И слишком много людей, которые предпочитают не задавать лишних вопросов.   Тем более что сейчас компанией временно управляет Александр Воропаев – брат бывшей невесты Жданова. По словам сотрудников, после последних публикаций обстановка внутри «Зималетто» заметно изменилась: разговоры в коридорах стали тише, а люди – осторожнее.   Возможно, это всего лишь реакция на скандал. А возможно – страх оказаться втянутыми в историю, правила которой никто не объясняет вслух. Компания по-прежнему не дает комментариев. Но в кулуарах уже звучит другой вопрос: если с теми, кто наверху, происходят такие истории — что может ждать тех, кто стоит ниже?   Что случилось со Ждановым в марте: авария или жестокий «урок»? История бывшего вице-президента Зималетто Андрея Жданова снова вызывает вопросы.   Напомним: в марте компания сообщила, что молодой руководитель пострадал в аварии и проходит восстановление. Однако в светских кругах тогда ходили совсем другие слухи: Жданова якобы избили до полусмерти в ходе конфликта, причины которого до сих пор не раскрыты.   Слишком уж странно исчез молодой президент именно после окончательного разрыва с Кирой Воропаевой и громких споров с отцом. А когда Жданов вернулся, его будто подменили. Любитель клубов, баров и громких романов неожиданно исчез из привычной тусовочной жизни. На работу он вышел удивительно рано для человека с такими травмами и почти два месяца трудился без выходных, практически круглосуточно. Рядом почти постоянно находился Малиновский, а сам наследник стал работать так, словно отрабатывал чей-то приговор.   Что произошло на самом деле? Молодого наследника просто «воспитали»? И если да – кто именно? Семья Воропаевых, недовольная отказом Жданова жениться на Кире? Собственный отец, решивший жестко взяться за избалованного сына?     С тех пор Андрей Жданов почти не появляется в клубах и барах. Совпадение ли это – или последствия урока, который оказался слишком убедительным?   Теперь, когда Жданов снова пропал после нового конфликта в семье и компании, старые разговоры вспыхнули с новой силой. Не повторяется ли мартовская история – только на этот раз без синяков на лице?   Сегодня компанией временно руководит Александр Воропаев – брат бывшей невесты Жданова. Именно при нем, по словам сотрудников, разговоры в коридорах стали особенно осторожными.    Павел Олегович дочитал последнюю заметку и медленно отложил газету. Теперь дело было уже не в Милко и не в продажах. Били по самому возвращению Андрея – и, что хуже всего, по тому, в каком виде он вообще сможет вернуться.