Все впереди

Вечером вторника снова позвонил Саша. По его голосу Павлу Олеговичу было ясно сразу: Воропаев держится из последних сил. Раздражение, усталость и какая-то уже почти обреченная злость перемешались в нем так плотно, что даже язвить у Саши толком не получалось.   Саша сказал без вступлений, что после сегодняшних статей обстановка в компании стала взрывоопасной. Сначала он даже не понял, что именно изменилось. Просто с утра казалось, будто все вокруг какие-то дерганые. При его появлении разговоры резко стихали, люди отводили глаза, кто-то слишком поспешно уходил в сторону, кто-то начинал лихорадочно перекладывать бумаги на столе. Он сперва решил, что накручивает себя. Не выспался, устал, всех вокруг уже заранее ненавидит.   Но к середине дня стало ясно: ему не показалось. Его действительно боялись. Не как начальника. Хуже. Как опасного человека, от которого неизвестно чего ждать.    Саша говорил резко, сухо и очень расстроенно: – Кирина секретарша, Буйо, ушла на больничный. Из хоть сколько-нибудь опытных секретарей на месте остались только Клочкова и Тропинкина. Я посадил курьера на ресепшен, Тропинкину отправил закрывать звонки сразу по продажам и маркетингу. Финансовый директор тоже взял больничный. На всем административном этаже из руководителей, по сути, оставались только я и Урядов. Но Георгий смотрит на происходящее как лемминг, которому вежливо объяснили направление к обрыву. Так что можно сказать, что я тут сегодня уже один.   – А Кира? – удивился Павел Олегович. – Она же собиралась тебя хотя бы до обеда четверга поддерживать.   – Кира… – Воропаев вздохнул. – Она ушла на обед, а потом позвонила и сказала, что все, больше она тут не появится. У нее был неприятный разговор с Клочковой. Та долго мялась, заходила издалека. Потом осторожно спросила, правда ли, что Андрея весной чуть не забили до смерти именно из-за отказа жениться на Кире и из-за того, что он слишком много перечил вам. Мол, после сегодняшних статей об этом шепчутся во всех курилках. Аргументы там такие: бизнес в девяностые поднимали люди жесткие, а такие истории просто так не возникают. Кира настолько растерялась, что сначала даже не нашлась что ответить.    Саша сделал паузу, и судя по звукам в телефонной трубке, сделал глоток.   – Кира кое-как успокоила Клочкову. Сказала что-то ободряющее. Попыталась пошутить. Потом уехала на обед с Никитой. И уже там ее накрыло настоящей истерикой. Пока делилась всем с Никитой, Кирюша поняла главное: Вика сама в эту историю верит. Как и многие другие люди в компании. И эта дура Клочкова боится меня, – Саша коротко и зло рассмеялся. – Представляете, Павел Олегович? Не опасается, а именно боится. Как братка какого-то. А я на нее рассчитывал, все-таки она подруга Киры. И вроде как она после работы с вами даже соображать что-то начала. Приходила вовремя и работала нормально, даже странно.   Павел Олегович молча слушал, давая Саше выговориться. Ему не казалось странным, что Виктория хорошо работала и что на нее можно было положиться. Когда он вернулся к управлению компанией, он тогда серьезно поговорил с Клочковой. Не отмахнулся, не ограничился указаниями – именно поговорил, постарался вникнуть, разобраться, что с ней происходит, что ей мешает. Тогда это дало результат. Работала она ничуть не хуже других секретарей, Павел Олегович был ею доволен. А сына он, выходит, в тот же самый момент упустил. Решил, что если Андрей хорошо работает и тянет на себе столько, значит, справляется и все у него налаживается. Теперь эта мысль неприятно царапала.   – В общем, Никита после этого потребовал, чтобы Кира больше в Зималетто не ездила. Если ей оттуда нужно что-то забрать, заберет он сам. Их свадьба уже в эту пятницу, так что я его понимаю. Да, Кира обещала остаться в компании до среды, но еще один день такой нервотрепки – это того не стоит. Она и так работала почти до упора. Этого более чем достаточно. Лучше пусть она в эти дни с Крис побудет, успокоится. Ну и на Никиту я рассчитываю, что он ее отвлечет.   Саша на какое-то время замолчал, потом добавил уже тише: – Клочкова сегодня ко мне только с открытой дверью заходила. И не закрывала. Ни разу. Раньше такого не было. И смотрит… как будто прикидывает, что от меня ждать.   Он снова помолчал, словно решаясь, и сказал глухо: – Хотя, если честно, я сам виноват. Я этой зимой повел себя с ней очень глупо. Перегнул. Сейчас понимаю, что зря. Но что теперь с этим сделаешь.   Он не стал говорить сам, что именно «глупого» он сделал. И Павел Олегович не стал уточнять – теперь это уже вряд ли важно.   – И вот как ей объяснить, что все это бред, я не понимаю, – добавил Саша уже устало. – Она же не совсем идиотка, хотя порой прикидывалась.     – Хочешь, я поговорю с Викторией? – предложил Павел Олегович успокаивающим тоном.   – Попробуйте, – Саша тут же уцепился за это предложение. – Может, вас она хотя бы услышит. Если и она завтра испарится, это вообще кошмарно со стороны будет смотреться. И да, Павел Олегович, чуть не забыл – я старого приятеля попросил об услуге. Чтобы он завтра проверил, нет ли у нас в офисе жучков. На административном этаже, в мастерской и в зале для показов. Он обещал сделать это быстро и без лишнего шума. Я вам завтра расскажу, какие результаты. Собственно, именно поэтому я звоню так поздно – уже из дома. Мне стало казаться, что у нас везде прослушка Фонтаны.   – Хорошо, Саша, буду ждать. Это разумное решение, – согласился Павел Олегович.    Потом Саша замолчал на несколько секунд и заговорил уже совсем другим тоном – усталым, пустым.  – Павел Олегович, я уже очень не рад, что я во все это ввязался. Я готов досидеть в роли исполняющего обязанности завтра и в четверг. В пятницу лучше просто закрыть административный этаж. Полностью. Свадьба Киры важнее. Мы должны поддержать ее. Очень надеюсь, что скандалов на самом празднике не будет. А в выходные будем решать, что делать. Если Андрей вернется – пусть пытается вытаскивать компанию и наводить порядок. Если не вернется – тогда либо вы сами берите все в свои руки, либо надо продавать компанию к ядреной фене, пока еще не поздно продать, а не просто объявить банкротом. А лично я в этом дурдоме больше участвовать не собираюсь. Хватит.     Павел Олегович выслушал Сашу до конца и не стал спорить. По существу, тот был прав. Сейчас это и впрямь выглядело единственным разумным планом: дотянуть до четверга, в пятницу максимально заморозить все, а дальше уже решать по обстоятельствам. В обычное время подобный подход показался бы ему капитуляцией. Теперь же звучал почти как спасательный круг.   Он сказал Саше, что согласен. Но после этого звонка он еще долго не мог успокоиться. Потому что понимал: весь этот план держится на том, о чем никто из них не может судить наверняка. На Андрее. Вернее, на том, в каком состоянии сын вообще вернется.   Он не знал, где Андрей сейчас, чем живет эти дни, что у него в голове и насколько правдив был Малиновский, когда уверял, что ничего по-настоящему страшного не происходит. Роман мог просто прикрывать друга. Считать, что прикрывает. Считать, что справляется сам. Мог не до конца понимать, насколько все плохо. Или понимать, но удерживать от еще худшего.    Если Андрей сейчас ушел в запой, если снова ввязался в драку, если просто лежит где-нибудь и никого не хочет видеть – тогда вся эта надежда на понедельник не стоит ничего. Даже если он появится на свадьбе Киры, легче от этого не обязательно станет.   Павел Олегович слишком хорошо представлял, как сын может войти в зал: осунувшийся, отекший, с тяжелым взглядом после бессонных ночей. Или с разбитой губой, с синяками, с той болезненной собранностью, которая всегда была у Андрея в конце марте.   И все это увидят. Знакомые, сотрудники, журналисты, случайные наблюдатели. После последних публикаций на него и без того будут смотреть как под лупой. И трактовать все будут именно в свете тех статей – об «уроке» и «воспитании». Любая неровность, любой лишний бокал, любой резкий жест, любая вспышка раздражения тут же станет новой историей.   Но было и другое, не менее страшное. Если Андрей действительно за эти недели успел уйти в свой выдуманный мир, где Екатерина жива, где можно готовиться к собственной свадьбе, где все можно исправить задним числом, – тогда Кира с ее настоящим праздником, кольцами, гостями, тостами и поздравлениями может ударить по нему сильнее любой статьи. Чужая свадьба в тот момент, когда у него в голове, возможно, шла подготовка к своей.   Павел Олегович медленно провел рукой по лицу.   Как защитить сына от чужого любопытства, от газетной грязи, от собственных срывов и при этом не унизить его жалостью, не сломать окончательно и не спровоцировать новым давлением – он не знал. И впервые за много лет честно признавался это самому себе в этом – он не знал, как защитить своего сына и помочь ему.   Саша перезвонил на следующий день, не дожидаясь вечера. Сказал, что офис проверили, и его паранойя оказалась не совсем паранойей – жучки нашли. В мастерской, в зале для показов и в курилке на административном этаже. Кабинеты и конференц-зал были чистыми, что уже казалось неплохой новостью, но намного легче от этого не стало.    Чем ближе была свадьба Киры и возвращение Андрея, тем больше Павел Олегович нервничал. Рита тоже еле держалась. Накануне свадьбы он решил все-таки поговорить с Юлианной – если Андрей придет на свадьбу в плохом состоянии, им потребуется реагировать быстро, чтобы спасти его репутацию, а значит помощь Юлианны просто необходима. Он попросил Виноградову о встрече, уточнив, что разговор будет конфиденциальным. Она предложила приехать к ней в офис в конце рабочего дня, когда ее помощница уже уйдет домой. Павел согласился. Он решил ехать на встречу один – боялся, что Рита будет слишком эмоциональна и заведет разговор не туда.    Начинать разговор было тяжело. Одно дело говорить о проблемах компании, другое – о состоянии сына. Он долго пытался подобрать слова, и в результате Юлианна начала первой: – Павел Олегович, я так понимаю, что вы хотели обсудить ситуацию вокруг Зималетто? Я в курсе, о чем сейчас пишут – я слежу за ситуацией.   – Верно, – он тяжело вздохнул и, наконец, решился: – и ситуацию с Андреем.   Виноградова тут же как-то вся подобралась, взгляд у нее стал более напряженным и оценивающим.   – Вы хотите сказать, что последние статьи о том, что с ним было в марте – не вымысел? – спросила она осторожно.   Павел Олегович откинулся на спинку кресла и сцепил руки в замок, собираясь с мыслями. – Не совсем. Юлианна, давай я тебе опишу всю ситуацию, чтобы было понятнее. Но я надеюсь на конфиденциальность.   Она нахмурилась: – Если там какие-то полу-криминальные выяснения отношений, я предпочту об этом не знать. Извините, Павел Олегович.   – Андрея тогда действительно избили. Но к нам, к Зималетто это отношения не имеет. По крайней мере, не имеет прямого отношения. Он нарвался на драку с незнакомой компанией. Говорят, что он ее спровоцировал, и я в это склонен верить.    Юлианна недоверчиво вскинула брови, на что Павел Олегович только кивнул. – На февральском совете директоров выяснилось, что Андрей довел компанию до краха. От полного разорения ее ограждал судебный процесс с компанией НикаМода, оформленной на Екатерину Пушкареву. Потом Екатерина, как мы думали, пропала, а оставленная ею доверенность была недействительна. Ее доверенное лицо, Николай Зорькин, заявил, что процесс по захвату НикаМодой нашей компании идет полным ходом.    – Катя? – недоверчиво переспросила Юлианна. –  Нет, она совсем не такой человек…   Павел Олегович кивнул.   – Мы поторопились подать на Екатерину в суд – она не отвечала на звонки, мы испугались. Андрей был против, но он сорвался. Думаю, его потрясло возможное предательство этой девочки. В результате – несколько дней без сознания, долгое восстановление. А НикаМода отозвала все претензии и управление компанией передали нам. Задним числом выяснилось, что никакой попытки захвата не планировалось. Но было поздно. Я же промахнулся с этим судом. Серьезно промахнулся. А он был прав.   Он перевел взгляд на окно, за которым лил дождь, потом снова посмотрел на Виноградову: – Мы тогда едва выкрутились с кредитами. Хорошо еще старые приятели помогли. Андрей, как узнал о состоянии дел, тут же стал рваться к работе. Я не был против – я думал, что ему так будет легче. Считал, что работа его удержит. Как удерживала меня на плаву, когда погибли Юра с Леной.    Он снова замолчал.    – А потом я сказала ему, что Катя погибла… – произнесла Юлианна расстроенно. – Он такой воодушевленный пришел перед показом, удивился, почему вдруг у меня плохое настроение…   – Да, он эту новость тяжело пережил. Он действительно пропадал в Зималетто почти круглосуточно, без выходных. Нас с Марго он уже не слушал. Но я успокаивал себя, что лучше уж такой бешеный ритм, чем очередная драка до реанимации... И мне казалось, что он хоть как-то воспринимает советы Романа, тот с ним каждый день вместе работал, пытался поддержать, но… Выяснилось, что и от него Андрей отдалился. Потом был срыв. Роман едва не ушел из компании. Но ребята все же помирились. Андрей немного сбавил обороты – по-своему. Заменил работу на спорт. Словно внезапно решил пойти на рекорд. Но вроде бы со временем все стало выравниваться…   – Андрей же стал встречаться с той моделью, которую Милко потребовал уволить. Значит, действительно, стало получше.   – Лариса говорит, что между ними ничего не было. Но она поддерживала слухи ради «репутации» моего сына. Андрей очень помог ее племяннице.   Юлианна тихо охнула.   – Но проблема сейчас не в этом. На последнем совете директоров Милко потребовал ухода Андрея. Причина простая. Андрей возмутился, когда Милко оскорбил секретарей и прошелся по Пушкаревой. Я надеялся сгладить, но не вышло. Андрей ушел. И, похоже, его это просто добило. Мне на днях сказали, что Андрей забронировал ресторан для свадьбы – это не статьи в желтушке, а хороший знакомый. С Екатериной Пушкаревой. Давняя партнерша Зималетто сказала, что Андрей покупал у нее ткань для платья невесты. Ну и статью Шестиковой ты, конечно же видела…   Виноградова удрученно кивнула. На этот раз она ответила не сразу, и впервые за весь разговор она выглядела по-настоящему растерянной.   – Даже не знаю, что сказать, Павел Олегович…    – Не надо ничего говорить. Просто помоги. Я не знаю, в каком состоянии он завтра приедет на свадьбу. Если приедет. Я очень боюсь, что его состоянием воспользуются, чтобы окончательно растоптать. И что Андрей после этого уже не поднимется. И если мы нормально переживем эту свадьбу, я хотел бы собраться в субботу и обсудить дальнейшие шаги.    Юлианна встала, прошлась по кабинету и присела на край стола.   – Хорошо, Павел Олегович. Тогда смотрим по факту. Если Андрей будет в нормальном состоянии – максимально ограничиваем контакты. Без прессы, без лишних разговоров, без «случайных» гостей. Если нет… – она на мгновение замолчала. – Я попробую его аккуратно увести. Без сцены. Надеюсь, Роман мне в этом поможет. А после свадьбы мы созвонимся, и решим, что делать дальше.   – Спасибо. Я на тебя рассчитываю, – произнес он, не скрывая облегчения.     На свадьбу Киры Павел Олегович ехал в таком напряжении, какого давно за собой не помнил. Со стороны он, вероятно, выглядел как обычно: собранный, спокойный, в меру торжественный. За долгие годы он научился держать лицо в куда более тяжелых обстоятельствах. Но сейчас это давалось очень тяжело. Слишком многое зависело от этого вечера, от того, каким вернется Андрей.   Он украдкой смотрел на жену и понимал, что она в том же состоянии. Рита держалась безупречно: прическа, платье, улыбка, точные слова в нужные моменты. Но по глазам было ясно, что она тоже ждала не праздника. Она ждала появления сына.   Кира почти не отходила от Никиты. Сначала Павел Олегович решил, что это обычное волнение невесты, но довольно быстро стало ясно: дело не только в свадьбе. Она нервничала из-за всего сразу – из-за компании, из-за газетной грязи последних недель, из-за Андрея тоже. Никита это чувствовал и оберегал ее почти трогательно: то подавал воду, то брал за руку, то уводил на минуту от лишних разговоров, то просто вставал рядом так, будто заслонял от всего лишнего. Павел Олегович был искренне рад за них обоих. И все же занозой свербела мысль – как же воспримет все это Андрей.   Кристина выглядела радостной и беспечной, много шутила, но стояла все время поблизости от брата. Саша тоже старался. Держался ровно, дружелюбно, даже шутил где нужно, встречал гостей, что-то решал на ходу. Со стороны – вполне уверенный хозяин положения, опекающий обеих сестер. Но Павел слишком хорошо видел: парень вымотан до предела. Если не физически, то нервами точно.   А потом пришел Андрей. Сын выглядел хорошо. Спокойный, подтянутый, явно отдохнувший. Даже немного загорелый. Ни следа запоя, бессонных ночей, драки или того тяжелого внутреннего распада, которого он так боялся увидеть.   Поздравил Киру и Никиту доброжелательно и без натуги. С родителями поздоровался ровно, без холодности, но и без тепла. С Сашей обменялся несколькими спокойными фразами. С Романом говорил уже по-дружески, легко и свободно.   И от этого стало легче. Но облегчение почти сразу смешалось с новым беспокойством. Павел Олегович слишком хорошо понимал разницу между живым примирением и вежливой дистанцией. Андрей был безупречно корректен и вежлив. Именно безупречно.   Так ведут себя не тогда, когда отпустило, а тогда, когда все внутри давно разложено по полкам и лишнего человеку уже не нужно. И со стороны это тоже могло выглядеть очень определенно. Вот наследник вернулся после скандала. Вежлив. Собран. Не спорит. Не вспыхивает. Значит, поговорили. Объяснили. Поставили на место. Воспитали. От этой мысли было тошно, но приходилось улыбаться и делать вид, что все хорошо.   Когда Павел осторожно предложил встретиться в субботу и спокойно поговорить, Андрей согласился сразу. Это было хорошо. Но и тут не было ни тени прежней живости. Ни колкости, ни попытки торговаться, ни обычного андреевского упрямства. Просто спокойное:   – Не вопрос, я подъеду.   И снова то же ощущение: слишком ровно.   Пробыл Андрей недолго. Часа два или чуть больше. Почти не пил. Общался в основном с Романом, немного – с ним и Ритой. Потом вежливо попрощался и ушел. Помощь Юлианны им сегодня не понадобилась.    Это было хорошо. Хорошо, что никто не увидит возможного срыва позже. Хорошо, что не даст газетам нового повода. Хорошо, что не напьется, не сцепится ни с кем, не устроит сцены.   И все же это разительно не походило на того Андрея, которого он помнил еще зимой. Тот жил шумно, весело, получая удовольствие от того, что является центром внимания, радовался общению и стремился к нему. Радовался – даже слишком – когда к нему тянулись женщины. А сейчас вежливо уклонялся от объятий. Не хотел присоединиться к танцующим. Практически все время просидел за столом и буквально одергивал себя, чтобы не смотреть то и дело на часы. Словно не мог дождаться, когда сможет уйти.    И такое тоже слишком легко было назвать одним словом: сломали. Уже ясно, какие статьи выйдут завтра утром.    Павел Олегович смотрел вслед уходящему сыну и понимал, что теперь остается только ждать завтрашней встречи.