Все впереди

Андрей нервничал так, что самому становилось тошно от собственного состояния. Пока они с Катей поднимались в лифте наверх, он мысленно пытался прокрутить возможный разговор в конференц-зале. Как родители посмотрят на Катю? Что скажет мама? Не начнет ли отец снова осторожно и «разумно» объяснять, что они слишком торопятся? Не будет ли снова этого их взгляда – настороженного, оценивающего, осуждающего, как когда открылась правда о залоге компании.   И хуже всего было то, что теперь любое его напряжение выглядело… очень нехорошо. После этих статей, после разговоров про «воспитательные меры», после собственной вспышки наверху все можно было истолковать так, будто он действительно боится родителей. Боится, что они сделают что-то Кате или ему. И если Катя сейчас это почувствует, начнет нервничать сама, начнет додумывать… Нет. Этого нельзя допустить.   Поэтому он держал ее за руку и изо всех сил пытался выглядеть спокойным. Почти получалось. Наверное. Во всяком случае, он очень надеялся, что со стороны не видно, как у него внутри все снова сжимается в тугой узел.   Катя стояла рядом тихая, собранная, только чуть крепче обычного переплела пальцы с его пальцами, когда двери лифта начали закрываться. И от этого простого движения ему одновременно стало легче и еще страшнее. Потому что теперь он слишком хорошо понимал, насколько ему важно, чтобы этот разговор не разрушил то хрупкое спокойствие, которое они только-только начали выстраивать между собой. Во время поездки в Швейцарию, все казалось простым и безоблачным, но стоило им вернуться в Москву…   Когда лифт остановился на административном этаже, Андрей невольно собрался внутренне. Он был уверен, что их ждут в конференц-зале, но уже в приемной перед президентским кабинетом он увидел Романа. Тот стоял у окна, сунув руки в карманы. И по одному только Ромкиному лицу он понял, что разговор продолжался уже без него. Ромка выглядел уставшим и каким-то слишком серьезным. Не раздраженным, не готовым снова спорить или кого-то осаживать – наоборот, именно словно выдохшийся после очень тяжелого разговора.   А потом Андрей перевел взгляд дальше и увидел родителей.   Они сидели рядом на диване у стены. Мама – с опущенными глазами и сцепленными пальцами. Отец – чуть подавшись вперед, тяжело опершись локтями на колени. И в этот момент Андрея накрыло новым приступом холодной тревоги. Потому что теперь они выглядели уже не удивленными. И не растерянными. Расстроенными. По-настоящему расстроенными. Так, словно сама мысль о том, что Катя жива и вернулась, не принесла им облегчения, а стала новой проблемой. Почти бедой.   Андрей почувствовал, как пальцы сами собой сильнее сжали Катину руку. Только бы она сейчас не подумала то же самое. Только бы не решила, что родители действительно настолько против нее.   Ромка, заметив их, тут же оттолкнулся от подоконника и криво усмехнулся:   – Долго вы добирались. Что, Потапкин не пускал?   Катя мягко улыбнулась в ответ: – Нет, Ром, все нормально. Пропустил вообще без вопросов. Но, по-моему, он меня просто не узнал.   – Ну и отлично, – хмыкнул Малиновский. – А то затискал бы тебя на радостях. По-дружески, Жданов, по-дружески.   Он явно пытался разрядить обстановку, но Андрей все равно почти физически чувствовал напряжение, повисшее в приемной.   Родители уже поднялись с дивана. Мама выглядела очень бледной. Отец держался спокойнее, но слишком уж внимательно смотрел на Катю – словно пытался совместить сидящую перед ним живую девушку с тем, во что сам еще час назад не верил.   Катя на мгновение сжала руку Андрея, потом произнесла негромко и очень ровно:   – Добрый день, Павел Олегович, Маргарита Рудольфовна.   Отец ответил не сразу. Несколько секунд просто смотрел на нее, и от этого молчания у Андрея внутри снова все неприятно напряглось. А потом отец медленно кивнул:   – Добрый день, Екатерина. Рад видеть вас в добром здравии.   И вот это его официальное «Екатерина», этот слишком ровный тон почему-то зацепил. Словно между ними вдруг выросла какая-то холодная, чужая дистанция.   Мама кивнула, но взгляд у нее был слишком растерянный, словно она до сих пор не могла до конца поверить, что Катя действительно стоит сейчас перед ней.   Отец помолчал еще секунду, потом заговорил уже мягче – тем самым спокойным, располагающим тоном, которым обычно вел сложные переговоры:   – Мы очень удивились, когда Андрей стал говорить, что вы живы. Когда ему сообщили… на сороковой день после аварии… я пытался узнать о случившемся по своим каналам. И информация была однозначная. Там даже на месте аварии нашли какие-то ваши личные вещи. Вроде бы мобильный телефон и еще что-то.   Катя ошарашенно перевела взгляд сначала на Павла Олеговича, потом на Андрея и Романа: – Но… я помню, что мобильный пропал уже днем. Я когда проспала, как раз смотрела на то, что будильники на нем были отключены…   Андрей почувствовал, как у него внутри неприятно похолодело. Потому что он слишком хорошо понимал, о чем сейчас подумали они с Ромкой одновременно. Лес. Изменившаяся реальность.     Роман отреагировал почти мгновенно, не давая этой паузе стать по-настоящему страшной:   – Я, если честно, тоже обалдел, когда Павел Олегович рассказал про телефон, – хмыкнул он. – Но, по-моему, тут лучше вообще не пытаться ничего анализировать, а то мозг вскипит. Либо телефон у тебя украли еще накануне, а тебе потом уже приснилось про будильники. Либо украли днем и зачем-то подбросили к вещам из автобуса. Либо вообще египетская полиция что-то напутала. Там после такой аварии такой бардак наверняка был…   Он говорил нарочито легко, почти с привычной своей насмешливостью, и Андрей слишком хорошо понимал, что Ромка сейчас делает. Пытается перевести все в нормальную, бытовую плоскость. Чтобы Катя не испугалась. Чтобы не начала снова думать о том, о чем они сами старались лишний раз не вспоминать. О Лесе. О той реальности, которая все-таки была – в этом Андрей не сомневался.    Сам он сейчас точно не смог бы так спокойно шутить. А Катю нужно отвлечь. Да и не нужно, чтобы родители что-то поняли. Хорошо бы вообще сменить тему… Но отец неожиданно включился в разговор, мягким, почти извиняющимся тоном.   – Напутать там вряд ли могли. Телефонный номер проверяли, да и подбрасывать его кому-то смысла не было. А вот присниться вполне могло, – он улыбнулся, как когда стремился расположить к себе собеседника. – Мне самому в молодости, когда я мало спал, иногда казалось, что я уже встал, собрался, даже позавтракал. А потом Марго будила меня и выяснялось, что я опять не услышал будильник и вот-вот опоздаю на работу. На фоне того стресса, что был у вас тогда… такое вполне естественно.   Он помолчал и добавил со вздохом:   – Поверьте, Екатерина, мне на самом деле очень жаль, что я тогда так ошибся и подал на вас в суд, не разобравшись в ситуации. Я должен был все проверить, до того, как начинать действовать. Или, хотя бы начать проверять одновременно с подачей заявления в суд – чтобы была возможность открутить назад, до того, как вас это коснется.    Маргарита Рудольфовна тихо вздохнула и наконец произнесла: – Катя… мне тоже очень жаль, что все тогда так получилось.   Катя явно растерялась от такого поворота. Даже Андрей растерялся. Потому что отец сейчас говорил спокойно. Без нажима. Без той настороженной холодности, которую Андрей уже успел себе накрутить за эти несколько минут.    Катя немного помедлила, потом тихо ответила: – Я… понимаю, что произошло недоразумение. Коля… Николай не думал, что его слова воспримут настолько всерьез и начнут контратаку.   – Кать, я просто не должен был передавать никому слова Коли, пока сам все не выяснил. Мы с ним оба виноваты, – произнес Андрей глухо.    Катя в ответ крепче сжала его руку и собиралась что-то произнести, но первым ответил отец: – Андрей пытался отговорить нас от подачи в суд, но он оказался в меньшинстве. И большинством голосов мы решили иначе… Когда выяснилось, что НикаМода на самом деле тормозила процесс, я пытался позвонить вашим родителям. Не для того чтобы отыграть назад – я прекрасно знаю, что такие вещи, как официальный отказ от претензий, отыграть назад уже нельзя. Я хотел извиниться, потому что вышло, действительно, очень некрасиво и подло. Пусть по недомыслию, но все же… Их телефон не отвечал. Потом все закрутилось с попытками спасти компанию, а потом мы узнали про аварию. Тогда я снова попытался им прозвониться – хотел предложить помощь, если требуется. Потом решил подъехать к вашей квартире и только тогда узнал, что ваши родители спешно куда-то уехали, а квартира пустует. Пытаться пробить что-то через знакомых я не рискнул – рассудил, что мое появление ваших родителей только разозлит, а то и напугает… Но раз вы сейчас помирились с Андреем, не могли бы вы передать вашим родителям, что я хочу с ними поговорить и извиниться?     – Хорошо, Павел Олегович, я передам папе, – ответила Катя растерянно.   – Спасибо. Нам, наверное, нужно будет потом обсудить с вами обоими насчет вашей свадьбы и не нужна ли вам помощь с организацией. Полагаю, мы с Марго все-таки приглашены? – произнес Павел Олегович обращаясь уже не только к Кате, но и к сыну.   – Да, конечно, – окончательно смутилась Катя. Андрей хотел вам рассказать, но…   – Но разговор пошел не в ту сторону, – невесело улыбнулся Павел Олегович. – Мы с Марго не сразу поняли, как прозвучали наши слова. Когда мы строили с Юрой наш бизнес, было всякое. Многое приходилось не замечать, многое спускать на тормозах. Не всеми поступками мы гордились, и не все любили вспоминать и рассказывать детям. Наверное, зря. Хотя… – он обвел взглядом Катю, Андрея и Романа, – Я только сейчас понял, что как бы это парадоксально ни звучало, в данном случае даже лучше, что на том совете директоров все сложилось именно как сложилось.   – В каком смысле? – удивился Андрей.   – Мы получили вектор атаки, который будет проще переиграть, – Павел Олегович оживился, как когда он говорил об интересных делах компании. – Атака все равно была бы. Мы с Сашей и Юлианной анализировали сказанное Милко, я пытался сопоставить это со словами Ольги, и выходит, что конфликт с Милко после показа и все его вспышки уже после совета директоров – это определенно было спровоцировано. И я склоняюсь к тому, что дело было не только в том, что Милко грамотно настроили на скандал, но и в том, что ему помогли медикаментозно. И это бы случилось, независимо от того, кто был бы в кресле президента. Если бы президентом в этот период был Андрей, статьи имели бы иную направленность. И опровергнуть их, скорее всего, было бы сложнее.   – Пожалуй, я соглашусь с этим выводом, – медленно произнес Роман.    Андрей видел, что тот пытается что-то прикидывать, но у самого не возникало никаких идей. После всего случившегося сегодня внутри осталось только глухое облегчение от того, что родители не встретили Катю в штыки, а, наоборот, пытаются наладить отношения.   Катя неуверенно пожала плечами, и Павел Олегович продолжил: – Наверное, мне нужно пояснить вам еще один момент. Мы с Марго видели, как Андрей тяжело переживает новость о вашей смерти и очень волновались за него.   – Па, не надо об этом, – попытался остановить его Андрей, но отец только покачал головой.   – И когда мне позвонил старый знакомый поздравить с грядущей свадьбой сына и поблагодарить, что Андрей забронировал ресторан именно в их сети, я не столько удивился, сколько испугался – потому что невестой была записана «Екатерина Пушкарева». Не потому, что я что-то имею против вас, Катя. А потому что я был уверен, что вы погибли в той аварии. И в сумме с тем, что другие наши знакомые тоже звонили с поздравлениями и были довольны, что ткань на платье невесты Андрей выбрал именно у них, это уже не выглядело даже розыгрышем. Поэтому, когда Андрей стал сегодня говорить о том, что хочет, чтобы у компании было два вице-президента и одним из вице стала Екатерина… Можете представить себе наши эмоции в этот момент. Несмотря на то, что я всегда считал вас очень сильным профессионалом.    От слов отца становилось одновременно легче и в то же время очень стыдно за собственный срыв наверху. Он вспомнил лица родителей в конференц-зале, их растерянность, тяжелое молчание. И только теперь по-настоящему понял, что они тогда увидели. Не «я люблю Катю и хочу на ней жениться». А человека, который спокойно и счастливо рассказывает о свадьбе с девушкой, которую все вокруг считают погибшей уже полгода. Елки… Да он бы и сам на их месте испугался.   Мама смотрела на них с Катей с такой смесью вины, облегчения и тревоги, что Андрей впервые за это утро окончательно поверил: родители действительно не против Кати. Они просто были смертельно напуганы за него.   – Да, Андрей, Штирлицы из нас фиговые, – нервно усмехнулся Роман.    Катя же выглядела совершенно ошарашенной. Она медленно перевела взгляд с Павла Олеговича на Андрея, потом снова на Маргариту Рудольфовну, словно только сейчас начала понимать, что именно происходило там, наверху, до ее прихода.   – Вы… подумали, что Андрей… – она запнулась, явно не решаясь договорить.   Маргарита Рудольфовна болезненно прикрыла глаза, а Павел Олегович тяжело вздохнул: – Катя, поймите нас правильно. Мы слишком долго были уверены, что вас больше нет. И когда Андрей сегодня начал говорить о свадьбе и о совместной работе с вами… мы даже не знали, как реагировать и что делать.   Катя несколько секунд молчала, потом выпустила руку Андрея и порывисто обняла его, то ли успокаивая, то ли пытаясь успокоиться сама. Он тяжело вздохнул и обнял ее за плечи.    – Так Кать, – прервал неловкую паузу Малиновский, – возвращаясь к нашим баранам, то есть к Фонтане и статьям. Сейчас нужно будет дообсудить стратегию с Сашкой. Как мы и думали, Павел Олегович пригласил на встречу и Юлианну, и Милко. Пока что мы успели решить только пару пунктов: Сашка освобождает кресло президента, он предусмотрительно числился в министерстве в отпуске, и нас с Андреем оформил именно как ушедших в отпуск. Так что Андрей возвращается, но уже на место президента, мы с тобой будем вице. Но нужно решить, как переигрывать эту историю в прессе и как быть с Милко.    – Да, – согласился Павел Олегович, – давайте вернемся в конференц-зал и попробуем решить хотя бы часть вопросов. Потом закажем обед и продолжим. Нам нужно сегодня продумать более-менее цельную стратегию.   Когда они вернулись в конференц-зал, атмосфера там уже была совсем другой. Тяжелая растерянность исчезла, уступив место напряженному любопытству. Все словно пытались заново осмыслить происходящее теперь, когда Катя действительно стояла перед ними – живая, спокойная, держала Андрея за руку и совсем не походила ни на призрак, ни на плод чьего-то больного воображения.   Юлианна поднялась первой. Несколько секунд просто смотрела на Катю, а потом порывисто обняла ее: – Катюша… Как же я рада тебя видеть! Ну и напугала же ты всех, – произнесла она с явным облегчением. Искренним. Без тени фальши или настороженности.   Сашка тоже поздоровался неожиданно мирно: – Ну здравствуйте, Екатерина Валерьевна. Welcome back, как говорится.   И только по слишком уж невинному выражению его лица Андрей понял, каких усилий Воропаеву сейчас стоит удержаться без какой-нибудь шпильки. Но, видимо, после разговора с отцом даже Сашка сообразил, что момент для шуточек сейчас неподходящий.   А вот Милко выглядел так, будто ему самому хочется провалиться сквозь землю. Поздоровался тихо, настороженно, почти испуганно, и даже привычной театральности в голосе не было. Андрей невольно усмехнулся про себя. Да, Милко сейчас явно осознал, что тогда хамил не просто бывшей сотруднице, а его невесте. И, судя по выражению лица дизайнера, перспектива объясняться с этим фактом его совершенно не радовала.   Юлианна дождалась, пока все снова рассядутся за столом, закрыла лежащую перед ней папку и обвела взглядом собравшихся. Теперь в ее тоне снова появились привычные деловые нотки: – Я полагаю, Катюшу уже ввели в курс происходящего. Значит, теперь нам нужно решить три основных вопроса. Во-первых, как отбивать статьи о руководстве Зималетто. Особенно все, что касается Андрея и этих… намеков, которые сейчас активно разгоняют. Во-вторых, как переиграть ситуацию, возникшую после конфликта с Милко. Потому что сейчас это выглядит как внутренний кризис компании и токсичность бренда, и именно это активно пытаются раскручивать. И, наконец, третье: нам нужен сильный позитивный инфоповод в ближайшие недели. Какой-то эвент или проект, который снова привлечет внимание к коллекции и позволит сместить фокус с этих скандалов на сам бренд.   Юлианна коротко постучала ногтями по столешнице и уже чуть мягче добавила: – Потому что просто оправдываться перед прессой – проигрышная стратегия. Нам нужно, чтобы о Зималетто снова начали говорить в другом контексте. Но давайте начнем с первого пункта.