Все впереди

Во время обеда атмосфера окончательно стала почти нормальной. Не без напряжения, не без неловкости, но уже без того ощущения катастрофы, которое висело над ними утром. Родители неожиданно легко переключились на разговор о свадьбе. Спрашивали о списке гостей, когда планируют приехать Пушкаревы, не нужна ли помощь с организацией, запланировали ли они поездку на медовый месяц. Катя сначала отвечала осторожно, но постепенно тоже расслабилась и даже начала улыбаться. Сашка и Милко в разговор почти не вмешивались – только слушали, изредка переглядываясь. Милко, кажется, до сих пор чувствовал себя крайне неловко – на Катю он поглядывал с опаской. А вот Сашка явно забавлялся происходящим, и пару раз не удержался от подколов, но беззлобных. Андрей был почти уверен, что Сашке было любопытно, как Катя ответит на его шутки, и это любопытство ему очень не нравилось. Пусть лучше к Юлианне клинья подбивает.   Юлианна же почти сразу отсела в сторону вместе с Романом – она утащила его на край стола и во время еды они о чем-то говорили вполголоса. И чем дальше, тем сильнее Андрею казалось, что разговор этот Ромке неприятен. Нет, тот не спорил, не отмахивался, слушал очень внимательно и отвечал спокойно. Но Андрей слишком хорошо его знал. Видел, как тот временами хмурится, как машинально крутит в пальцах зажигалку, как несколько раз устало потер переносицу. Причем Юлианна говорила что-то очень серьезное – не выговаривала, но именно обсуждала.   После обеда, когда все начали снова возвращаться к рабочим вопросам, Андрей все-таки поймал Романа за локоть: – О чем говорили с Юлианной?   Ромка коротко взглянул на него и тут же отвел глаза: – Давай чуть позже, ладно? Мне самому надо сначала это нормально уложить в голове, – и сразу перевел разговор: – Сейчас у нас проблема повеселее. Нужно понять, что делать с Милко и всей этой историей.   Андрей нахмурился, но лезть дальше не стал. По Ромкиному тону было ясно: дело не в нежелании говорить. Просто тот действительно еще что-то обдумывал. И, судя по Ромкиному виду, мысли там крутились какие-то совсем невеселые. Но времени размышлять об этом не было. Разговор за столом уже снова свернул к конфликту с Милко.   – Теперь по второй проблеме, – Юлианна перелистнула пару листов в папке и уже заметно помрачнела. – С Милко ситуация хуже. Потому что здесь атака идет уже не по структуре компании, а по атмосфере внутри Зималетто. И это как раз та тема, которую пресса любит раскручивать особенно охотно. Скандальный дизайнер, истерики, хамство, унижения моделей и сотрудниц – это все очень «вкусно» для желтых изданий. А на фоне нестандартной коллекции и разговоров про «неформатных женщин» история начинает выглядеть совсем некрасиво. Как будто компания сначала решила сыграть в красивую социальную историю, а потом внутри сама же начала травить тех, на ком эту историю строила.   Она коротко взглянула на Милко, но без раздражения – скорее оценивающе – и продолжила: – И вот тут нам нельзя делать вид, что вообще ничего не произошло. Если мы сейчас начнем просто все отрицать, это будет выглядеть как попытка замести мусор под ковер. Но и публично «топить» Милко тоже нельзя – тогда мы сами подтвердим весь масштаб скандала. Значит, нам нужна другая подача. Не «в Зималетто все прекрасно», а «в компании был внутренний конфликт вокруг нового направления, но его уже прошли и решили». Без истерик. Без поиска виноватых. И с максимальным акцентом на саму коллекцию, а не на скандалы вокруг нее.   Юлианна чуть постучала ручкой по столу: – Самое опасное сейчас – дать прессе превратить это в историю про токсичный бренд и войну с собственными женщинами. Потому что тогда нас начнут добивать уже не только желтые газеты, но и нормальная пресса. А вот если мы сможем развернуть все в историю про болезненный, но важный переход компании к новому формату и новой аудитории – тогда это еще можно переиграть в плюс.   Андрей посмотрел на отца и снова перевел взгляд на Юлианну.   – Думаю, нам частично удастся снять эскалацию, если удастся снизить градус конфликта между секретарями, моделями и Милко. Иветта, похоже, была человеком Хмелина изначально, а вот с Ларисой и я могу попробовать поговорить. Шура завтра возвращается из отпуска. А вот как быть с Ольгой Вячеславовной…   – Ольга сказала, что вернется, – произнес Павел Олегович, строго глядя на Милко: – Но при условии, что больше подобных скандалов не повторится.   – Не повторится, Паша, – закивал дизайнер. – ОбЕщаю. Я перед ней извИнюсь. И перед секретаршами. И перед Ларочкой, там я вообше не пОнимаю, почему я так сОрвался.    Ромка слушал обсуждение молча, крутил в пальцах зажигалку и хмуро смотрел в стол. Потом вдруг поднял голову: – А может, вообще не отбиваться? – произнес он задумчиво. – Ну или… как Катя сказала… перевернуть с ног на голову.   Он дождался, пока все посмотрят в его сторону.   – Отрицать скандалы глупо. И оправдываться тоже. Но кто вообще сказал, что нестандартная коллекция была яблоком раздора? Что если наоборот? Что если это была слишком эмоциональная попытка донести идею?   Милко моргнул растерянно, а Роман продолжил уже увереннее: – Зималетто всегда продавало женщинам не просто одежду. Историю про то, что женщина может стать красивее, увереннее, ярче. Так? Ну вот и стоять на этом до конца. И не шарахаться от этих фраз про гусениц и бабочек, – он коротко усмехнулся: – Вообще-то, гусеница – это всегда потенциальная бабочка. Просто более ранний этап.   Юлианна медленно прищурилась, явно начиная понимать, куда он клонит.   – То есть, Ром, ты предлагаешь подать это не как «женщины недостаточно хороши», а как эмоциональную идею про изменения?   – Именно, – кивнул Роман. – Что Милко взбесило не то, что женщины «не такие». А то, что они часто сами ставят на себе крест. И перестают пытаться идти дальше. А причины там могут быть любые – тяжелая жизнь, комплексы, строгие родители, ревнивые мужья, работа, что угодно.    – Да! Именно это я и хотел сказАть! – оживился дизайнер. – Что женщина не должна застревать в коконе! Никогда! Даже если ей сейчас плохо! Особенно если плохо!   – Звучит логично, – согласился Андрей. – И в таком раскладе я его встряхнул именно чтобы не лез со своим «ценным мнением». Не всем оно нужно, а многим и обидно, особенно если высказано в неудачных формулировках.    Милко радостно закивал: – И можно скАзать, что я с тобой соглАсился тогда. Но… все это случившееся две недели назад…   Малиновский ехидно улыбнулся дизайнеру, бросил взгляд на Юлианну и предложил: – А что, если мы скажем, что тут не «ищите женщину», а «ищите мужчину»?   – В каком смысле? – удивился Павел Олегович.   – В прямом. Вот смотрите. Андрей много занимался всем, что связано с нестандартной коллекцией. Милко привык, что тот постоянно рядом, обсуждает, курирует, спорит, вдохновляет и вообще уделяет ему внимание. И хоть Андрей вдохновлял исключительно платонически, Милко все равно к нему очень привык. А потом после показа Андрей внезапно свинтил в отпуск «по личным делам». Вернулся – и тут же выяснилось, что через пару недель снова исчезает. Потому что свадьба, медовый месяц и вот это вот все.   Он выразительно развел руками: – Причем этот тихушник даже не предупредил заранее, что жениться собрался. И платье невесте шьет вообще другой дизайнер. Тут кто угодно озвереет.   Катя прикрыла глаза ладонью, явно пытаясь не рассмеяться. Сашка фыркнул в кулак.  А Милко неожиданно возмущенно подхватил:   – Платье шьет другой дизайнер? Андрюша, как ты мог? – потом он словно опомнился, перевел взгляд на Катю и тяжело вздохнул: – Ну, ясно. На Милко обиделись.    – А если еще добавить, что у самого Милко в этот период были проблемы в личной жизни, то получаем не «войну с женщинами», а творческого человека, которого переклинило на фоне эмоционального перегруза, – кивнул Роман с самым серьезным видом.   – Были, – тут же подтвердил Милко. – Рональд в командировку на нЕделю уехал. Все меня бросили. Я очень пережИвал. Очень.   – Да, Милко повел себя как идиот. Да, наговорил лишнего. Да, теперь стыдно. Но модели, секретарши и вся эта история с нестандартной коллекцией тут вообще не были реальной причиной конфликта. Но извиниться он перед ними обязан, – подытожил Роман.    – Это звучит как полный бред, – задумчиво произнесла Юлианна. – И именно поэтому пресса это с удовольствием подхватит.   Павел Олегович потер переносицу и медленно произнес: – Знаешь, Роман… если бы мне кто-то пересказал такую версию со стороны, я бы решил, что человек бредит. Особенно момент, что Милко вдохновляется Андреем…   Милко тяжело вздохнул и стал увлеченно рассматривать свой бесцветный маникюр. А Андрей невольно вспомнил красное платье и поход в гей-бар, когда он проспорил об успехе коллекции из дешевых тканей, и понял, что уши у него начинают гореть.    Отец помолчал пару секунд и неожиданно усмехнулся: – По крайней мере, это переводит историю из репутационной катастрофы в область человеческих эмоций. А с эмоциями люди обычно готовы мириться гораздо охотнее.   Маргарита Рудольфовна несколько секунд переводила взгляд с Романа на Милко, потом на Андрея, явно все еще пытаясь уложить в голове только что услышанное. А потом вдруг тихо рассмеялась и тепло посмотрела на сына:   – Нет, это все-таки что-то совершенно невероятное… Еще утром мне казалось, что у нас все рушится, а сейчас вы уже находите решение, как превратить это в красивую историю для прессы.   Юлианна несколько секунд задумчиво постукивала ногтями по столешнице, словно мысленно прикидывая, как все это будет выглядеть в статьях и интервью. Потом коротко кивнула: – Хорошо. Значит, второй вопрос мы этим, скорее всего, закрываем. Не идеально, но достаточно убедительно, чтобы сбить волну. Особенно если Милко действительно нормально извинится и перестанет устраивать эмоциональные апокалипсисы.   – Я перестану, – поспешно заверил Милко.   – Очень на это надеюсь, – сухо отозвалась Юлианна и тут же снова вернулась к деловому тону: – Но у нас остается третий пункт. И он тоже очень важный.   Она обвела взглядом собравшихся: – Нам нужен сильный позитивный инфоповод в ближайшие недели. Не оправдания. Не отбивание нападок. А что-то, что снова заставит говорить о самом Зималетто, о коллекции, о новых идеях. Потому что пока мы только тушим пожары. А этого недостаточно. Нужно, чтобы люди снова начали обсуждать не «что у них там случилось», а «что они опять придумали».   Андрей подобрался и уточнил с нажимом: – У нас с Катей свадьба через две недели, а потом медовый месяц. Свадьбу мы переносить не будем. И, на всякий случай сразу оговорю – как инфоповод я свадьбу тоже использовать не хочу, – он перевел взгляд на Катю, дождался ее кивка: – Мы решили, что это будет праздник именно для нас, без прессы и случайных людей.   Юлианна покачала головой: – Жаль, это было бы удачным поводом. Но спорить не буду. А насколько долго вы вообще планировали исчезнуть в медовом месяце? Надеюсь, не месяц в прямом смысле? Это в теперешней ситуации слишком опасно для компании.   – Две недели, – ответил Андрей уже спокойнее.    – Наверное, можно сократить до одной… – предложила Катя неуверенно, – мы же и так только что из отпуска…   – Одна неделя в этой ситуации была бы, безусловно, лучше, – развела руками Юлианна. – Андрей, Катюш, вы подумайте. Но, давайте, пока прикинем так. Если даже вы уедете только на неделю, устраивать что-то через недели три это уже поздновато. Хорошо бы сделать что-то яркое еще до вашей свадьбы.    Андрей хмуро кивнул: – Ладно, мы это дома обсудим. А вот насчет проекта. Я попробовал бы дальше развернуть тему с нестандартной коллекцией. Мини-коллекция «красота не требует рамок» или что-то в таком духе.    – Андрюша, это нЕреально! – нервно перебил его Милко. – Меньше чем за две недели придумать несколько моделей. Отшить. ПодОгнать. Подготовить пОказ. Я пОнимаю, что вИноват. Но я так не смОгу.    – Я это понимаю, Милко, – Андрей даже слегка улыбнулся. – Поэтому я предлагаю совсем другое решение. Это будет не твоя авторская коллекция. Коллекцию будет делать другой дизайнер, а ты ее будешь курировать. И это тоже можно очень красиво представить в прессе.    Он обвел взглядом присутствующих: – У нас на производстве работает Валентина Белова. Училась в Косыгина, но потом так и не смогла нормально устроиться по специальности. Я видел ее эскизы – мне они понравились. Кате эскизы тоже понравились. Кстати, именно Валентина сейчас делает Кате свадебное платье. И у нее есть очень интересный вариант неформатной линии. Я предлагаю попробовать взять за основу именно его.    Юлианна резко выпрямилась: – А вот это уже очень интересно! Молодая дизайнер из производства, которой Зималетто дает шанс при поддержке Милко. Причем с нестандартной коллекцией. Андрюша, это просто здорово! Особенно красиво, что именно эта девушка шьет платье Катюше… Нужно прикинуть сроки, но я бы этот проект в любом случае запустила.    – ПогОдите, а я ее знаю? – спросил Милко настороженно.   – Знаешь, – вздохнул Андрей. – Ты ей уже как-то нахамил пару месяцев назад, когда она пришла показать тебе свои эскизы. Она вся в слезах из твоей мастерской выскочила. Так что извиниться тебе придется в любом случае.   – Я извИнюсь, – поморщился Милко. – Я ее помню. И доработать готовые эскизы можно за пару дней. Мы Успеем за две недели. Если сделать моделей десять… И если Олечка вЕрнется…   – К двенадцатому октября, – тут же уточнила Юлианна. – В пятницу тринадцатого я бы показ не устраивала. Мало ли что… И если выпустить двенадцать моделей, то можно обыграть «12 моделей 12 числа».   Павел Олегович потер пальцами переносицу:  – Андрей, идея мне очень нравится. Но насколько серьезным был тот конфликт? Валентина сможет работать с Милко?    Андрей на мгновенье задумался, а потом уверенно кивнул: – Думаю, что если Милко извинится, конфликт будет исчерпан. Она пришла к нам на производство именно потому, что хотела пробиться к нему в ученики. Но я предлагаю ей сейчас позвонить, предложить этот вариант. И если она согласна, узнать, когда она сможет показать вам всем свои эскизы той коллекции. Она живет недалеко от Зималетто, так что есть шанс, что она сможет подъехать прямо сейчас.   – Давайте попробуем, – после недолгой паузы произнес Павел Олегович. – Идея сильная. Если Валентина действительно готова взяться за работу в таком темпе, это может выстрелить очень хорошо.   Андрей кивнул и почти сразу достал телефон. Разговор с Валей вышел коротким. Сначала в трубке явно прозвучало недоумение – она, похоже, решила, что речь идет о свадебном платье или каких-то срочных правках. Потом Андрей очень коротко объяснил суть идеи, упомянул нестандартную линию, Милко и возможность сделать мини-коллекцию к двенадцатому октября. После этого в трубке повисло такое ошарашенное молчание, что Андрей невольно усмехнулся. Но отказа не последовало. Наоборот – Валя быстро собралась, сказала, что привезет эскизы и сможет подъехать примерно через сорок минут.   Ждать пришлось чуть меньше часа. За это время они успели предварительно обсудить интервью и примерно прикинуть, какие публикации стоит выпустить первыми. Набросали список срочных дел, которые лучше бы сделать уже сегодня: отец должен был позвонить Ольге Вячеславовне, Андрей собирался поговорить с Ларисой, а Юлианна планировала подготовить список изданий и журналистов, с которыми стоит выходить на контакт в первую очередь.   Когда Валентина наконец появилась в конференц-зале с большой папкой в руках, Андрей сразу заметил, насколько она напряжена. Держалась очень прямо, говорила спокойно, но по тому, как крепко сжимала папку, было ясно: происходящее кажется ей почти нереальным.   Милко тоже выглядел непривычно серьезным. – Валентина… я дОлжен перед вами извИниться, – произнес он неожиданно спокойно. – Я тогда вел себя как последняя Истеричка. И очень некрасиво.   Она явно растерялась от такого начала, но осторожно кивнула: – Ничего страшного.   – Страшного, – вздохнул Милко. – Но давайте сначала смотреть эскизы.   И вот тут напряжение в комнате начало меняться почти на глазах. Потому что эскизы действительно были хорошими. Не копией Милко и не попыткой его передразнить – наоборот. Это были вещи для обычных женщин. Причем разных. Но при этом четко было видно, что базой для всего этого была коллекция, которую Зималетто выпустила в сентябре – Валя принесла и совсем новые свои работы.   Юлианна перелистывала эскизы все быстрее и быстрее, явно уже прикидывая вместе с Романом, как это можно подать прессе. Катя смотрела с совершенно искренним восторгом. Павел Олегович задумчиво кивал, а Сашка неожиданно тоже включился в обсуждение.   Милко сперва молчал дольше всех. Потом вдруг подвинул к себе несколько листов сразу, нахмурился и начал быстро делать какие-то пометки карандашом прямо поверх распечаток.   – Вот это мы убЕрем. Здесь смЯгчим… – пробормотал он уже почти себе под нос, а потом поднял глаза: – Но это хорошо. Очень хорошо. И если сОбрать двенадцать моделей в одну историю, может полУчиться даже лучше, чем я думал. Рыба моя, ты можешь завтра сЮда прийти с утра? Я сегодня вечером еще над этим пОдумаю, а завтра можно будет начать. У нас десять дней – и день запаса. Надо Успеть.   Валя заторможенно кивнула.    Разговор в конференц-зале окончательно перестал быть разговором о кризисе. Теперь они снова обсуждали не скандалы и не способы спасаться. А работу. Настоящую. Живую.