Все впереди

Когда за ними захлопнулась дверь, Андрею стало неловко, что он так отреагировал. Но так не хотелось снова окунаться в те воспоминания. И, тем более, не хотелось, чтобы все это вспоминала Катя. Но Роме их побег был наверняка неприятен – и без того ситуация неловкая.    Он почти машинально взял Катю за руку и повел вниз по лестнице, пытаясь понять, что вообще сейчас говорить. Из квартиры сверху еще доносились приглушенные голоса, потом Лизин смех, потом что-то невнятно возмущенное Колино. А у него внутри все равно оставалось это неприятное ощущение дежавю, от которого никак не получалось отделаться.   Катя заговорила первой, едва они вышли из подъезда в холодный вечерний воздух.   – Андрей, не накручивай себя. Сейчас все иначе. Честно и в открытую, – она слабо улыбнулась и покачала головой: – Но да… то, как они себя ведут, очень напомнило то время.    Андрей коротко выдохнул, глядя куда-то в темный двор. Катя шагнула ближе и сама обняла его первой – спокойно, привычно, будто пытаясь не столько утешить, сколько просто вернуть ощущение нормальности. Андрей почти сразу уткнулся лбом ей в висок, обнял в ответ и прикрыл глаза.    – Знаешь, – тихо сказала Катя ему в плечо, – а ведь Рома сейчас там, по-моему, боится примерно так же, как когда-то боялся ты.   – Очень может быть… Кать, мне просто не хочется, чтобы ты проваливалась в те воспоминания.    – Но ведь тогда и хорошего было много, согласись… Андрей Палыч, – закончила она чуть игриво, подняла голову, и он сам потянулся к ней – быстро, жадно поцеловал, словно пытаясь окончательно убедиться, что она рядом, здесь, с ним.   В этот момент во двор въехала машина с логотипом ресторана, где они заказали пиццу. Машина медленно проехала вдоль дома, явно высматривая нужный подъезд, потом остановилась.    Катя смущенно отстранилась: – Кажется, это к нам, – она поправила волосы, которые растрепал ветер, и Андрей нехотя отпустил ее.   – Да, можно сказать, вовремя спустились, – он кивнул, подошел к водительской двери, назвал адрес заказа и протянул деньги.    Курьер заметно оживился, когда Андрей сразу протянул деньги без просьбы о сдаче, быстро полез назад, достал из салона две большие коробки с пиццей и еще пакет с напитками.   – Спасибо, хорошего вечера, – бодро сообщил он, явно уже мысленно переключаясь на следующий заказ.   – И вам хорошего вечера, – ответил Андрей и тут же повернулся к Кате. – Откроешь дверь, ладно?     Когда они поднялись в квартиру, внутри оказалось почему-то слишком тихо. Настолько тихо, что Андрей сразу насторожился. Девочки выглядели растерянными, а Коля нахохлившись цедил уже остывший чай.   – А что тут у вас случилось? – спросила Катя настороженно. – И куда делся Роман?   – Ушел курить на балкон. Вспылил, похоже, – пожала плечами Ната.   Катя нахмурилась и перевела взгляд на Зорькина: – Коля?   Тот еще больше нахохлился и нехотя ответил: – Ну брякнул я лишнее. Снова… – он осторожно покосился на Андрея. – Сказал, что такими темпами нам самим придется «инструкцию для рядового Малиновского» накатать…     Андрей так резко поставил коробки на стол, что верхняя чуть съехала набок, едва не свалившись. – Твою же ж, Коля…– голос у него прозвучал глухо и очень зло. Он растерянно посмотрел на Катю, не зная как отрекошетит по ней эта глупая шутка, но она только сильнее нахмурилась, коротко коснулась его руки и уверенно сказала:   – Иди к Роме. Я в порядке, – она снова повернулась к Коле и тяжело вздохнула: – Пойдем поговорим на кухне, пока Андрей с Ромой курят, а девочки раскладывают пиццу.   Коля окончательно помрачнел, коротко кивнул и отправился на кухню, бросив печальный взгляд на коробки с пиццей.   Андрей еще секунду стоял на месте, все еще не в силах отделаться от ощущения, будто его снова дернули назад в какой-то из самых мерзких периодов февраля. Потом все-таки резко выдохнул и направился к балкону.    Дверь была приоткрыта. С улицы тянуло холодным осенним воздухом и сигаретным дымом. Малиновский стоял, опершись локтями о перила, и смотрел куда-то вниз во двор. Сигарета в его пальцах уже почти догорела. На звук двери он даже не обернулся.   – Если пришел читать мне лекцию о вреде курения, то очень вовремя, – произнес он хрипловато. – А то я как раз собирался закурить вторую.   Андрей молча встал рядом, облокотился на перила и протянул руку: – Поделишься?   Малиновский без слов сунул ему пачку и щелкнул зажигалкой. Несколько секунд они курили молча. Внизу темнел двор, где-то хлопнула дверца машины, у соседнего подъезда залаяла собака. И почему-то именно эта обычность вокруг делала все произошедшее еще более неприятным.   Андрей глубоко затянулся и тихо произнес:   – Зорькин часто говорит раньше, чем думает.   Роман коротко усмехнулся. Без веселья.   – Да дело не в Зорькине.   Он стряхнул пепел вниз и продолжил уже заметно жестче: – Просто охренительно прозвучало, да? Будто я опять полез разводить какую-то девочку ради своих проблем.   Андрей поморщился. Потому что да. Именно эта мысль и ударила его в комнате первой. Он медленно выдохнул дым:   – Я тоже параллель увидел. Поэтому и решил уйти вместе с Катей встречать доставку.    Малиновский повернул голову.   – Но, знаешь… Я с Катей согласен, сейчас все-таки другое, Ром, – продолжил Андрей вполголоса. – Тогда мы начали со лжи. Я окончательно запутался в том, что и зачем делаю, чего хочу и чего боюсь. А сейчас вы с Натой все это обсуждаете в открытую. Никто никого не обманывает. Просто ту ложь вспоминать очень неприятно.   Роман несколько секунд молчал, глядя куда-то вниз.   – Только, Палыч, выглядит со стороны все равно очень похоже. Мы же все четверо это заметили. Просто Зорькин решил озвучить вслух.   Андрей пожал плечами, уходя от ответа. Роман долго молчал. Потом снова затянулся сигаретой и хмуро произнес: – Я ведь головой понимаю, что это нормальный выход, – он говорил медленно, глядя вниз во двор. – Мы все обсуждаем в открытую. Никто не лжет. Мы с самого начала открыли все карты. Объяснили причины. Я пытаюсь сразу подладиться где могу, потому что при всей хреновости ситуации, для меня это тоже объективно удобнее, – он коротко усмехнулся без радости.   Андрей повернул голову. – Ты уверен? Меня уже сомнения берут, не слишком ли мы усложняем на ровном месте. Но нагрузка у тебя получится адская, – продолжил он расстроенно. – Одни только эти поездки в универ сколько времени сожрут. У тебя и так последние месяцы график был напряженный.   – Палыч, я сейчас очень плохо представляю, как мы будем существовать, если резко начнем ограничивать общение. Причем надолго. Речь же пойдет не только и не столько об отдыхе и развлечениях – да и сколько там будет этого отдыха... Нам тогда и рабочее общение придется резать, те же обеды-совещания. А у нас показ через две недели и компания в полном дурдоме.   Он устало потер переносицу. – Так что головой я понимаю, что план нормальный. Наверное, даже самый нормальный из всех возможных.   – Но? – тихо спросил Андрей.   Роман коротко хмыкнул: – Но я почему-то нутром чую, что мне это может очень хреново отлететь, – он помолчал несколько секунд и добавил уже совсем тихо: – Андрюх, я действительно боюсь, что мне снова кармой прилетит.   Андрей невольно поморщился. После того майского разговора слово «карма» теперь цепляло его слишком сильно.   – Ром…   – Да я сам понимаю, что звучит идиотски, – перебил Малиновский. – Особенно учитывая, что сейчас все вообще иначе. Но у меня ощущение, будто я опять лезу в какую-то хрень, которая в моменте выглядит логичной и правильной, а потом... И самое паршивое – я вообще не понимаю, как это обезопасить, но понимаю, что не лезть нельзя. Это даже не цугцванг, где оба хода проигрышные. Это минное поле какое-то.    Роман долго молчал, глядя вниз во двор, где кто-то как раз пытался припарковать машину в слишком узком промежутке между двумя другими. Потом снова затянулся сигаретой и неожиданно резко сказал:   – И самое паршивое, Жданов, я ведь даже не могу толком объяснить, чего именно боюсь.   Андрей повернул голову. Роман коротко усмехнулся. Устало и зло одновременно.   – То ли того, что Натке из-за всей этой истории реально может прилететь какая-нибудь дрянь. То ли аварии какой-нибудь идиотской. То ли того, что меня самого однажды захотят пристрелить за этот прекрасный роман.   На последних словах Андрей невольно поморщился. Потому что перед глазами слишком ясно всплыл Валдай, гостиничный номер, ружье в руках отца Кати и вместо страха – совершенно ледяное понимание, что сейчас все может закончиться. Очень невовремя закончится и очень плохо для Пушкарева, если тот все-таки выстрелит в упор.    – Но, блин, боюсь, – глухо продолжил Роман. – Не того, что я внезапно как ты влюблюсь и голову потеряю. Это вряд ли. А вот всей такой хрени вокруг… очень даже.   Он раздраженно стряхнул пепел вниз.   – И главное, ощущение совершенно иррациональное. Потому что головой я понимаю, что все делаю правильно. Но нутро почему-то упорно считает, что сдать назад или остаться на месте никак нельзя, но и вперед идти опасно.    Он нервно поджал губы и уставился на Андрея в упор: – Вот, кажется, поймал мысль. Это как на выходе из Леса, помнишь? Назад идти или остаться на месте – вообще не выход. То есть идти можно только вперед, а там, в перелеске – сам понимаешь…   Андрей долго молчал. Потому что честного и нормального ответа у него не было.      – Я даже не знаю, что тебе сказать, Ром, – признался он наконец. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но у меня интуиция молчит. Вообще полный анабиоз. Я понимаю только, что лгать и выкручиваться я больше точно не хочу. Но мы и не лжем.    Он коротко потер лицо ладонью.   – И мне кажется, ты правильно делаешь, что пытаешься подладиться под Нату, а не тащить ее в свой ритм. Потому что иначе это действительно будет выглядеть… плохо.   Роман коротко кивнул. Он несколько секунд молча смотрел куда-то вниз во двор, потом вдруг коротко мотнул головой, будто сам на себя разозлился.   – Ладно, будем считать, что пятиминутка психоза окончена, – произнес он уже привычнее. – Пойдем расправляться с пиццей, пока она совсем не остыла.