Железное наследие Слизерина

      Литтл-Уингинг, Суррей, Англия, ноябрь 2009 года.       Хэппи Хоган считал себя профессионалом.       Да, он не был супершпионом, но годы работы на Тони Старка — сначала личным водителем, а затем и телохранителем — приучили его ничему не удивляться.       Он отбивался от безумных фанатов, вытаскивал босса из самых немыслимых переделок и умел чуять неприятности за версту ещё со времен своей боксёрской юности. Хэппи читал ложь на лицах людей так же легко, как другие читают утреннюю газету.       Но когда неприметный арендованный седан свернул на Тисовую улицу, Хоган почувствовал лёгкое, почти забытое покалывание в костяшках пальцев. То самое чувство, которое в народе называют «нехорошим предчувствием», а сам Хэппи считал инстинктом, который ни разу в жизни его не подводил.       Улица была образцово-показательной. Не просто ухоженной — демонстративно ухоженной. Казалось, каждый газон, каждый куст роз и каждая белая штакетина были выставлены здесь специально, чтобы агрессивно доказывать соседям: здесь живут исключительно правильные люди.       Хэппи припарковался в квартале от нужного адреса. Тони просил сделать всё тихо, поэтому Хоган прибыл один. Не было никакой команды поддержки, никаких бронированных внедорожников или агентов под прикрытием. Только он, папка с куцым досье и безграничное терпение.       Он достал самый обычный диктофон, чтобы надиктовать первые впечатления для отчёта Старку.       — Объект наблюдения в поле зрения, — негромко произнёс Хэппи. — Дом четыре.       Он всмотрелся в фасад сквозь лобовое стекло.       Дом номер четыре по Тисовой улице был абсолютно, пугающе похож на все остальные дома в округе.       И именно эта фальшивая идеальность казалась Хогану самой подозрительной.       В семь часов сорок пять минут из дома вышел мужчина.       Хэппи мгновенно переключился в рабочий режим — тот особый уровень концентрации, когда глаза фиксируют детали быстрее, чем мозг успевает их осмыслить.       Это был Вернон Дурсль, который работал директором компании по производству дрелей «Граннингс». Сорок шесть дюймов в талии согласно последней справке от портного — Джарвис выкопал даже это. Лицо багровое, как кусок сырой говядины.       Пышные усы, которые, по всей видимости, были призваны компенсировать полное отсутствие шеи.       Мужчина шагал к машине с видом человека, абсолютно уверенного в собственной значимости. В одной руке — пухлый портфель, в другой — термос.       По сторонам он не смотрел. Зачем смотреть по сторонам, когда весь мир и без того обязан смотреть на тебя?       Следом за ним, лениво жуя пончик, вышел невероятно тучный мальчишка с ранцем на спине.       Вернон заботливо усадил сына на переднее сиденье и захлопнул дверцу.       — «Объект-один» и «Объект-два» выдвигаются, — продиктовал Хэппи в микрофон диктофона. — Стандартный утренний маршрут.       Он уже изучил данные, собранные искусственным интеллектом. Вернон Дурсль работал с девяти до шести, по пятницам — до пяти. Никаких отклонений от расписания за несколько лет.       В семь часов пятьдесят одну минуту, когда серебристый автомобиль мистера Дурсля скрылся за поворотом, на крыльце появился второй мальчик.       Хэппи, сам того не замечая, подался вперёд.       По данным Джарвиса, Гарри Джеймсу Поттеру было девять лет. Но Хоган, как и любой человек с улиц, привык верить собственным глазам, а не бумажкам.       Мальчик был маленьким. Не просто «мелким для своих девяти лет», а пугающе щуплым — так выглядят дети, которые хронически недоедают.       Тёмные волосы торчали во все стороны непокорными вихрами; очки с треснувшим правым стеклом криво сидели на носу.       На нём висела полинявшая футболка размера на четыре, а то и на пять больше нужного.       Мешковатые джинсы с подвёрнутыми штанинами держались на талии с помощью бельевой верёвки, заменявшей ремень.       Ребёнок вышел с пустыми руками. Без школьного рюкзака.       Без ланчбокса. Без куртки, несмотря на промозглый ноябрьский холод.       Он прикрыл за собой створку, и Хэппи заметил странность: мальчик не воспользовался ключом.       Просто потянул за ручку, проверяя, плотно ли она закрыта.       Мгновение спустя по ту сторону двери громко щёлкнул засов. Хоган подождал несколько секунд, осмысливая увиденное.       Мальчишку не просто выпустили погулять. Его выставили из дома и заперли дверь.       — Джарвис, — вполголоса произнёс Хэппи в невидимую гарнитуру, — ты видишь мальчика?       — Вижу, мистер Хоган, — отозвался искусственный интеллект с привычной британской невозмутимостью, в которой, однако, Хэппи почудились холодные металлические нотки. — Веду запись.       Мальчик спустился по ступенькам и побрёл по тротуару. Не побежал, как делают по утрам нормальные дети, а именно побрёл. С глухой, пугающей покорностью он подошёл к клумбе, опустился на колени прямо на промерзшую, покрытую инеем землю и принялся голыми руками выдергивать пожухлые стебли сорняков.       Хэппи тяжело откинулся на спинку сиденья и нажал кнопку записи.       — Первичное наблюдение. Объект Поттер. Физическое состояние: явный дефицит веса и питания. Одежда с чужого плеча. Открытых травм при первичном визуальном осмотре не выявлено. Поведение: замкнутость, апатия, избегание зрительного контакта с прохожими. Принудительный физический труд в условиях пониженных температур.       Он замолчал. За тонированным стеклом седана мальчик остановился у края газона и долго смотрел на крошечный сорняк, пробившийся сквозь трещину в идеальном асфальте.       Мальчик просто смотрел.       Хэппи бросил быстрый взгляд на электронные часы приборной панели. Был разгар буднего утра.       По противоположной стороне улицы, весело толкаясь и перекликаясь, прошли двое соседских детей с яркими школьными ранцами за спиной. Где-то вдали, на соседнем перекрёстке, с характерным скрипом тормозов остановился жёлтый школьный автобус.       Пригород жил своей привычной, размеренной жизнью.       Хоган нахмурился. Девять лет — это начальная школа.       Любой нормальный ребёнок сейчас должен сидеть за партой или хотя бы спешить на уроки. Но мальчишка, оторвав взгляд от сорняка, бесцельно побрёл вдоль по улице — в направлении, где, согласно загруженной в планшет карте, не было ничего, кроме старого заброшенного парка.       — Джарвис, — Хэппи снова активировал защищённый канал связи, и в его голосе послышалось мрачное непонимание. — Напомни-ка. Ты говорил, его нет в образовательных базах?       — Подтверждаю, мистер Хоган, — мгновенно отозвался искусственный интеллект. — Ни в одной из школ графства Суррей имя Гарри Поттера не числится. Ни на очном, ни на домашнем обучении. Местные службы образования не знают о его существовании.       — Тогда какого дьявола он делает на улице в учебное время? — прорычал Хэппи скорее самому себе, чем искусственному интеллекту. Липкое чувство тревоги в груди сменилось закипающей яростью. — Если эти люди не пускают ребёнка в школу... чем он вообще занят целыми днями? Бродит по улицам, как бездомный пёс?       — Рекомендую продолжить наблюдение для выяснения паттерна его дневной активности, сэр.       Хоган ничего не ответил. Он молча смотрел за тонированным стеклом седана на маленькую, одинокую фигурку в безразмерной футболке, методично вырывающую сорняки у запертого дома.       — Рекомендация, — Хэппи снова включил диктофон, и теперь его голос звучал как натянутая струна. — Немедленное углублённое расследование. Передача полного пакета материалов боссу для подготовки жёсткого юридического или любого другого вмешательства.       Он выключил запись. Несколько лет работы телохранителем Старка приучили его ко многому.       Но тощего ребёнка, дрожащего на ноябрьском ветру с таким видом, словно это единственная компания в его мире, Хэппи не забудет уже никогда.       

* * *

      К вечеру первого дня у Хогана было достаточно улик.       Видеозаписи. Фотографии. Показания соседей, добытые под видом рутинного обхода от скучающего страхового следователя — строгий костюм Хэппи и его непроницаемое лицо идеально вписались в эту легенду.       Почтальон, болтливый малый по имени Тед, проговорился, что «мальчишка из четвёртого дома» уже год как «переведён на особое обучение на дому».       — Дурсли говорят, что он не в себе, — Тед понизил голос, озираясь на окна дома номер четыре. — Рассказывают, что он устроил какой-то дикий фокус в местной школе — девушка-учительница осталась с синими волосами. После этого его, вроде как, заперли дома от греха подальше. Но я-то вижу: он просто слоняется по округе, когда его выставляют за дверь, чтобы «не мешал нормальным людям».       А странная пожилая дама, миссис Фигг, живущая на соседней улице Глициний, от которой пахло варёной капустой и которая имела у себя много кошек — смерила Хэппи неожиданно острым, цепким взглядом, поджала губы и поспешно скрылась за дверью своего дома.       Хоган готов был поклясться своей лицензией телохранителя: эта сумасшедшая кошатница не просто соседка. Она вела наблюдение. И теперь, когда Хэппи появился на улице, он явственно спиной почувствовал, как за ним из-за занавесок дома миссис Фигг следят чьи-то внимательные глаза.       — Сэр, фиксирую нестабильные энергетические искажения, исходящие из дома миссис Фигг, — неожиданно сообщил Джарвис в наушник. — Я не вижу физического источника питания или электроники, но пространство внутри здания вибрирует на той же частоте, что и остаточный след, активировавший протокол «Феникс». Это не технология, сэр. Это нечто иное.

* * *

      К концу третьего дня Хэппи отправил на защищённый сервер в Малибу тяжёлый зашифрованный пакет данных: сорок семь минут скрытой съёмки, триста двенадцать фотографий и сухую, безжалостную сводку, которую Джарвис скомпилировал из его диктофонных записей.       Файл был озаглавлен в лучших традициях службы безопасности Старка — без лишних слов и сантиментов:

      «Условия содержания несовершеннолетнего объекта. Уровень угрозы: критический. Требуется немедленная помощь».

* * *

      10880 Малибу Поинт, 90265, Малибу, Калифорния, ноябрь 2009 года. Той же ночью.       Тони просматривал материалы в полной тишине, периодически сжимая челюсти от тупой, тянущей боли под ребрами — токсичность палладия в крови брала своё.       Это само по себе было из ряда вон выходящим событием.       Старк терпеть не мог тишину.       Он привык заполнять паузы словами, жестами, шутками — любой активностью, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями дольше необходимого.       Джарвис прекрасно это знал и деликатно отключил музыку ещё пять минут назад, когда его создатель в третий раз прокручивал одну и ту же запись.       На голографическом экране замер мальчик девяти лет, с тёмными волосами, нелепыми очками и в чужой мешковатой одежде.       Он сидел на заднем крыльце дома номер четыре, притулившись к кирпичной стене, и ел что-то прямо из тарелки, поставленной на колени. Не за обеденным столом. Не на кухне.       На улице, один, как бродячий котёнок, которого брезгуют пускать в дом.       Тони смотрел, как ребёнок вздрогнул от звука проезжающего мимо мусоровоза, инстинктивно вжимая голову в плечи и пряча тарелку, словно её могли отобрать. Этот жест — жест человека, привыкшего к ударам, — хлестнул Старка по нервам сильнее, чем любой отчёт о токсичности палладия.       Тони поставил видео на паузу.       — Сколько ему тут? — глухо спросил он. — Точный возраст на момент съёмки.       — Девять лет и три месяца, сэр.              Тони молча разглядывал стоп-кадр. Ребёнок ел сосредоточенно, не поднимая головы.       Порция в тарелке была крошечной.       — Что он ест?       — По визуальной оценке — остатки ужина семьи Дурсль, — ответил Джарвис. — Данный поведенческий паттерн зафиксирован в течение двух вечеров наблюдения из трёх.       Тони медленно, с едва слышным шипением выдохнул через нос.       Он увидел достаточно. Он совершенно не хотел смотреть дальше, но упрямо промотал следующие двадцать минут записи — методично, без звука. Вот мальчик убирает задний двор за тётей. Вот вычёсывает кошку странной соседки в обмен на печенье — и это, судя по всему, самая живая сцена за все три дня наблюдений, потому что здесь Гарри впервые робко улыбнулся. Вот Вернон возвращается с работы, и Гарри, надрываясь, тащит из багажника его автомобиля в дом тяжеленные пакеты с продуктами, которые явно не по силам ребёнку его комплекции, и даже не пытается жаловаться.       Тони свернул видеопоток и открыл сводный отчёт Хогана.       Страница третья: «Свидетельские показания».       Страница девятая: «Документальная база. Медицинские записи».       Страница семнадцатая: «Оценка рисков».       Он читал пугающе медленно. Для гения, способного считывать сложнейшие технические спецификации быстрее, чем подросток листает короткие ролики в телефоне, подобное положение дел казалось сущим абсурдом.       На двадцатой странице он резким движением смахнул голографический файл в корзину.       — Джарвис.       — Да, сэр.       — Готовь борт. Я отправляюсь в Лондон.       — Который из самолётов прикажете подготовить, сэр?       — Тот, что летит быстрее всего. — Тони поднялся и потянулся — суставы хрустнули, напоминая, что он не спал уже почти сутки. — И предупреди Пеппер.       — О Вашем внезапном отъезде?       — О том, что я беру бессрочный отпуск. — Он решительно направился к лестнице. — И закажи нормальной еды на борт. Я понятия не имею, чем питаются девятилетние дети, но явно не теми объедками.       — Осмелюсь уточнить, сэр: вы намерены...       — Я намерен, — жёстко перебил Тони, — посмотреть этому ребёнку в глаза и понять, какого чёрта там происходит. А если эти «образцовые прихожане» попробуют мне помешать, они узнают, что бывает, когда в их «идеальный мир» влетает баллистическая ракета. — Он выдержал тяжелую паузу. — А со всем остальным будем разбираться потом.       Джарвис тактично промолчал.       За панорамными окнами особняка Тихий океан катил равнодушные волны — тёмные, тяжёлые, отливающие в лунном свете воронёной сталью.       Старк на секунду остановился у стекла.       В его груди мерно пульсировал дуговой реактор.       Он думал о мальчике, который ел на заднем крыльце в полном одиночестве, пока за стеной сыто ужинала его так называемая семья.       И в этом забитом, запертом снаружи ребенке Старк с пугающей ясностью узнавал самого себя — такого же одинокого мальчишку из огромного особняка, отчаянно ищущего внимания отца, которое тот всегда отдавал своим чертежам. Только у Тони, по крайней мере, была нормальная еда и искусственный интеллект.       Тони отвернулся от окна и пошёл собирать вещи.