Лаборатория Ящериц

Глава 7. Это я. Комплекс Убераллес, сектор Бета-2, комната инкубатория [24.09.1671, 12:55] Она стояла на осколках стекла босыми ногами, и, казалось, даже не замечала этого. Трёхцветный хвост нервно подрагивал, глаза цвета кровавой луны сканировали пространство, остановившись на бронированном стекле, за которым замерли доктор Эдель, лаборант и двое охранников. - Где. Фрауке? - повторила она. Голос был низким, с вибрацией, от которой, казалось, резонировали стены. Эдель, оправившись от первого шока, нажала кнопку переговорного устройства. Её голос, несмотря на внутреннюю дрожь, звучал ровно, профессионально. - Объект стабилен. Первичная фаза формирования завершена. Говорить умеет. Превосходно. Гибрид склонила голову набок, точно так же, как это делала Либра, когда изучала что-то новое. Но в этом жесте не было любопытства. Была настороженность зверя, готового к атаке. - Я не попугай, в четвертый раз спрашивать не буду. где Фрауке, не заставляйте меня искать самой. Здесь пахнет страхом и смертью. Она сделала шаг вперёд, и охранники за стеклом непроизвольно отшатнулись. Эдель стиснула зубы. - Нельзя стрелять. - Она сделала быстрое замечание охране, а затем повернулась к ней. - Фрауке Ланц жива и находится в лазарете. Она в безопасности. А ты... - Эдель запнулась, понимая, что не знает, как обращаться к этому существу. - Ты объект Убер. Она сделала ещё шаг, приблизившись вплотную к стеклу. - Я чувствую её. Ту, фиолетовую. Она злится. За меня. За Фрауке. За тех, кто кричит в вольерах. Она ждёт. И я подожду. Она отвернулась от стекла и, не обращая внимания на людей за ним, подошла к металлическому столу, на котором ещё стояли пробирки с остатками крови. Она провела длинным, изящным пальцем по холодной стали, подцепила одну из пробирок с остатками тёмно-алой крови, крови Крикуна, и поднесла к глазам. - Бедный, - прошептала она одними губами. - Ты не хотел умирать. Ты просто боялся. Она поставила пробирку и вдруг замерла. Её глаза расширились, зрачки сузились в точки. - Фрауке… - выдохнула она. - Ей больно. Очень больно. В комнате наблюдения запищал датчик. Эдель взглянула на монитор. Сигнал шёл из лазарета, где под лёгкой седацией лежала Фрауке Ланц. Частота её сердцебиения резко участилась, совпадая с пульсом нового гибрида. - Удивительно, - прошептал лаборант. - Они синхронизированы. Комплекс Убераллес, кабинет директора [24.09.1671, 13:20] Вольхей смотрел на запись появления нового гибрида в десятый раз. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало хищную радость. - Это превзошло все ожидания, - сказал он, не оборачиваясь к стоящей за спиной Эдель. - Гибрид. Связь с донором, Фрауке Ланц, сохранилась. Это даёт нам уникальный рычаг управления. Если она будет непослушна, мы всегда можем воздействовать на Ланц. И наоборот. - Но, господин директор, - осторожно заметила Эдель, - её первая фраза была не о подчинении. Она требовала Фрауке. Она проявляет эмпатию. Это может быть проблемой. - Это не проблема, Эдель. Это инструмент. Эмпатию можно направить. Заставить её жалеть не только Ланц, но и нас. Сделать нас спасителями, а не мучителями. - Вольхей наконец повернулся к ней. - Где сейчас Ланц? - В лазарете. Она в истерике, требует встречи с объектом. Организуйте. Сегодня же. Пусть видятся. Пусть эта связь крепнет. Но под нашим неусыпным контролем. И проследите, чтобы Ланц поняла, её новая подруга в безопасности только здесь, в Убераллесе. От нас зависит, будет ли ей хорошо или плохо. -Вольхей снова повернулся к монитору, где гибрид, стоя посреди разгромленной комнаты, задумчиво рассматривала свои длинные пальцы с идеальными, словно отполированными ногтями. - Имя, - пробормотал он. - Ты хочешь имя? Что ж, Я назову тебя, Эхо. Комплекс Убераллес, ангар-1 [24.09.1671, 16:20] Либра сидела в углу своей просторной камеры, обхватив колени руками. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Вошла доктор Эдель. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Либре, задерживаясь на кончике её переливающегося хвоста. - Директор Вольхей хочет, чтобы ты увидела результат вчерашнего эксперимента. - констатировала Эдель, не спрашивая. - Того, что вы сделали с Фрауке? - голос Либры прозвучал хрипло. Она знала о лаборантке. Она чувствовала страх этой женщины, который теперь был неразрывно сплетен с чем-то новым, с чем-то чужим. - Мы дали жизни форму. Идём. Их провели в стерильный зал, отделенный бронестеклом от смотровой. Там, на медицинском ложе, сидела Фрауке Ланц. Напротив неё, в прозрачном боксе, находилось существо. Оно было изящнее Крикунов, её кожа имела светлый, почти жемчужный оттенок, а глаза глаза были человечески красными. Либра замерла. Она узнала этот взгляд. Это был взгляд донора, отраженный в биологическом зеркале. Комната, которую доктор Эдель для них подготовила, была странным компромиссом между комфортом и клеткой. Мягкие кресла, привинченные к полу, стол из матового пластика, на котором стояли два стакана с водой и вазочка с синтетическими фруктами. И огромное, во всю стену, бронестекло, за которым находился наблюдательный пост. Фрауке Ланц сидела в кресле, вжавшись в спинку. Её руки, сжимающие подлокотники, побелели. Она не сводила взгляда с Эхо, которая устроилась напротив, подобрав под себя ноги. Трёхцветный хвост гибрида нервно подрагивал, касаясь пола. - Ты как? - тихо спросила Фрауке, и её голос дрогнул. Эхо подняла на неё глаза цвета кровавой луны. В них не было той пустоты, что при рождении. Теперь там плескалось что-то сложное, изучающее. - Странно, - ответила Эхо. Голос её звучал низко, с лёгкой вибрацией. - Я слышу тебя. Не только словами. Я слышу, как бьётся твоё сердце. Я чувствую, что ты боишься. Не за себя. За меня. Фрауке сглотнула. - Это правда. - Зачем? - Эхо склонила голову набок, точно так же, как это делала Либра. -Ты меня не знаешь. Я появилась из твоей боли и крови той твари, которую убили. Почему ты за меня боишься? Фрауке молчала долго. Где-то за стеклом, в полумраке наблюдательной, мелькнул фиолетовый силуэт. Либра. Она была там. Смотрела - Потому что ты, это я, - выдохнула Фрауке. - Не по крови. По тому ужасу, который мы пережили. Они забрали нас обеих в один день. Эхо моргнула. Её хвост замер. - Ты не такая, как они, - прошептала она, кивнув в сторону стекла, где маячили тени. - Ты пахнешь страхом, но не злобой. Ты пахнешь домом. У меня нет дома, но если бы он был, он пах бы тобой. Фрауке не выдержала. Она подалась вперёд и схватила Эхо за руку. Кожа гибрида была прохладной и гладкой, как полированный камень, но под ней чувствовался пульс, сильный, живой, пугающе синхронный с её собственным. - Мы выберемся, - зашептала Фрауке, краем глаза следя за камерами. - Слышишь? Мы выберемся отсюда. Там, в Ксероксе, есть те, кто нас поймут. Такая же, как ты. Либра. Она... - Я знаю, - перебила Эхо, и в её голосе впервые прорезалась твёрдость. Фрауке наклонилась ближе, почти касаясь губами уха Эхо. Она зашептала что-то быстрое, едва слышное. Эхо слушала, и её лицо, поначалу настороженное, вдруг изменилось. В глазах мелькнуло удивление, потом понимание, а потом, хитрая, почти звериная искра. В ответ Эхо шепнула что-то Фрауке, прикрыв рот ладонью, словно ребёнок, делящийся секретом. Фрауке замерла, потом медленно кивнула. Их разговор длился не больше минуты. Либра стояла, прижавшись лбом к прохладной поверхности монитора, транслирующего картинку из комнаты. Она видела, как шевелятся губы Эхо, как напряжена Фрауке. Но звука не было. Эдель намеренно отключила аудиоканал для этого разговода, оставив только видео. - Что они говорят? - Либра резко обернулась к доктору Эдель. Эдель, стоявшая чуть поодаль с планшетом в руках, даже не подняла глаз. - Проводят сеанс психологической адаптации, - сухо ответила она. - Это в рамках протокола. - Не ври мне, - Либра шагнула к ней, и её хвост угрожающе заметался из стороны в сторону. Эдель наконец подняла глаза. Её лицо, узкое и породистое, оставалось бесстрастным, но в глубине зрачков мелькнуло что-то похожее на страх. Всего на секунду. - Объект Либра, ваше дело - выполнять предписанные тесты и не вмешиваться в научную работу, - отчеканила она, если вы собираетесь нам помочь, вернитесь в ангар. Либра усмехнулась, но усмешка вышла злой. - Вы даже не понимаете, что создали. Она не просто гибрид. Она, отражение Фрауке. Её страхов, её надежд. Если Фрауке решит бежать, Эхо пойдёт за ней. И вы не сможете их остановить, потому что их связь сильнее любого вашего электрошокера. Эдель на мгновение замялась. Её пальцы крепче сжали планшет, - Это всё. Предусмотрено, - наконец выдавила она, но голос её прозвучал неуверенно. Либра подошла к стеклу вплотную и уставилась на Эхо и Фрауке. Теперь они сидели молча, но их взгляды были устремлены не друг на друга, а на стекло. Прямо на неё. И в этих взглядах читалось что-то, от чего по спине Либры пробежал холодок. Она снова повернулась к Эдель. - К чему это всё? - спросила Либра тихо, но в её голосе звенела сталь. - Зачем вы устроили этот спектакль? Посадили их вместе, дали поговорить без свидетелей, Чего вы добиваетесь? Эдель отвела взгляд первой. Она сделала шаг назад, к двери, и только тогда ответила. Холодно, отстранённо, словно цитировала учебник: Эдель указывает на мониторы. - Каждое сокращение сердца Фрауке отдается в груди гибрида. Эмпатия в чистом виде. То, что доктор Брюнгольхер считала побочным эффектом, Вольхей превратил в поводок. - Она смотрит на Либру - Ты можешь нам объяснить как это работает? Либра почувствовала, как внутри неё закипает ярость, несвойственная её обычно спокойной натуре. Это была не просто наука. Это было извращение самой сути Сферы, метафизической энергии, которая должна была быть свободной, а не закованной в кандалы чужих эмоций. Либра медленно выдохнула, пытаясь усмирить ярость, которая жгла изнутри. Она перевела взгляд с мониторов, где замерли Фрауке и Эхо, на холодное, бесстрастное лицо доктора Эдель. - Как это работает? - переспросила Либра, и в её голосе появились те самые вибрирующие нотки, которые возникали у Ноля перед тем, как он прижимал ладонь к стеклу. - Ты правда хочешь знать? Или просто ищешь способ усилить контроль? Эдель молчала, но её пальцы на планшете дрогнули. Либра шагнула ближе, сокращая дистанцию. Она была выше Эдель всего на пару сантиметров, но сейчас казалась огромной, заполняя собой всё пространство наблюдательной. - Сфера, - тихо начала Либра, - это не батарейка и не передатчик, который можно включить и выключить по вашему желанию. Это суть. То, что делает ящера ящером. То, что хранит память, боль, радость, любовь. Когда Ноль взял кровь Уолесс и смешал со своей, он не создавал оружие. Он создавал меня. Потому что доверял ей. Она ткнула пальцем в сторону стекла, туда, где замерли Фрауке и Эхо. - А вы. Вы взяли испуганную девушку и умирающего крикуна, смешали их кровь насильно, в атмосфере страха и боли. И теперь удивляетесь, что Эхо чувствует Фрауке? Да эта связь единственное настоящее, что у них есть! Всё остальное, ваша ложь, ваши клетки, ваши протоколы. Эдель открыла рот, чтобы возразить, но Либра не дала ей и слова вставить. - Вы спрашиваете, как это работает? Это работает так. Каждая эмоция Фрауке, каждая её слеза, каждая надежда отзываются в груди Эхо, потому что та часть Фрауке, которую вы решили клонировать, живёт в ней. И если вы попробуете использовать это как поводок, как рычаг давления... - Либра хищно улыбнулась, обнажая острые клыки. - То однажды поводок захлестнется на шее того, кто его держит. Эмпатия не терпит насилия. В наблюдательной повисла тяжёлая тишина. Эдель смотрела на Либру, и в её глазах впервые за всё время мелькнуло нечто, похожее на сомнение. Она перевела взгляд на мониторы, где Фрауке и Эхо, не сговариваясь, одновременно поднесли руки к стеклу со своей стороны. - Это. Предусмотрено,- повторила Эдель, но теперь её голос звучал глухо, без прежней уверенности. - Директор Вольхей считает, что контролируемая эмпатическая связь, ключ к управлению гибридами. - Вольхей, - Либра сплюнула это имя, словно яд. - Вольхей ничего не понимает. Он видит в нас только инструменты, биоматериал. Но мы не материал. Мы личности. И чем сильнее он будет давить, тем громче будет взрыв. Она отвернулась от Эдель и снова уставилась на стекло, за которым Фрауке и Эхо замерли в странном, почти ритуальном молчании. Их пальцы касались прозрачной преграды, словно пытаясь дотянуться друг до друга сквозь стекло, сквозь километры бетона, сквозь саму реальность. Эдель побелела. Её губы сжались в тонкую ниточку, но она промолчала. Лишь крепче сжала планшет, до хруста побелевших костяшек. - Уведи меня обратно в ангар, - устало сказала Либра, и её плечи поникли. - Я сказала всё, что хотела. Она направилась к выходу, но у двери остановилась и, не оборачиваясь, добавила. - Передай Вольхею. Если он тронет Фрауке или Эхо, я перестану быть послушным объектом. И тогда он узнает, на что способна та, в ком течёт кровь Ноля и воля Уолесс Брюнгольхер. Я не шучу. Дверь за Либрой закрылась с тихим, неумолимым шипением. Её отводила обратно охрана. Эдель осталась одна в полумраке наблюдательной. Она смотрела на мониторы, где Фрауке и Эхо всё так же сидели, прижав руки к стеклу, и в их глазах, разделённых бронестеклом, горел один и тот же огонь. Огонь, который не погасить никакими электрошокерами. Пальцы Эдель дрожали, когда она поднесла планшет к груди. Она попыталась успокоить дыхание, но в груди противно саднило. Слова Либры застряли под кожей, как мелкие занозы. Эмпатия не терпит насилия. - Чушь, - прошептала она губами, но самой себе не поверила. Она перевела взгляд на другой монитор, где Либра уже входила в свой ангар. Фиолетовая ящерица шла медленно, её хвост безжизненно волочился по полу. Только что здесь, в наблюдательной, она была хищницей, готовой рвать глотку. А сейчас просто уставшее, загнанное в клетку существо. Эдель стиснула зубы и нажала кнопку внутренней связи. - Доктор Эдель докладывает. Объект Либра возвращён в ангар. Объекты Фрауке Ланц и Эхо продолжают сеанс адаптации. Видимых нарушений протокола нет. Из динамика раздался сухой, довольный голос Вольхея: - Отлично. Через час переведите Эхо в ангар с Либрой. - Слушаюсь, - ответила Эдель, хотя внутри всё перевернулось. Она отключила связь и ещё раз посмотрела. Фрауке и Эхо наконец опустили руки. Теперь они сидели молча, но их позы стали другими, расслабленнее, словно они нашли друг в друге опору. Если Фрауке решит бежать, Эхо пойдёт за ней. Эдель резко развернулась и вышла из наблюдательной, приказав охране запереть дверь. Ей нужно было выпить кофе. Или чего покрепче. [Комплекс Ксерокс, кабинет директора.] 24.09.1671, 16:45] После отъезда комиссии и возвращения из крыла D, кабинет Уолесс погрузился в ещё более глубокий полумрак, чем обычно. Брюнгольхер не стала включать верхний свет. Она сидела в своём кресле, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Перед ней на столе стояла пустая кружка кофе и раскрытый личный журнал, исписанный нервными, летящими строками. В дверь постучали. Коротко, сухо, два раза. Уолесс не нужно было спрашивать кто. Она узнала этот стук из тысячи. Твёрдый, ритмичный, как шаг по плацу. Но тем не менее, она была удивлена. - Войдите, госпожа генерал, - устало произнесла она, не открывая глаз. Дверь открылась. София Золльнер вошла в кабинет, и её присутствие мгновенно изменило атмосферу. Воздух, казалось, стал более разреженным, напряжённым. Она была всё в том же строгом военном плаще, но теперь держала в руках два стакана с горячим чаем очевидно, захваченных по пути из столовой комплекса. - Почему вы не уехали? - Уолесс открыла глаза и удивлённо приподнялась в кресле. - Уехала, - спокойно ответила Золльнер, ставя один стакан на стол перед Брюнгольхер, а второй оставляя себе. - формально. Доложила Совету, что инспекция завершена, объекты в Ксероксе содержатся согласно протоколу, а объект Либра передан для исследований. Формально моя миссия окончена. - Она сделала паузу, садясь на диван. - Неформально, я решила вернуться. У меня есть к вам вопросы, доктор Брюнгольхер. Личные вопросы. Уолесс взяла стакан, обжигая ладони. Чай пах мятой и медом. Тот самый, который любила Либра. У Силио в столовой всегда был такой для неё. Золльнер, оказывается, была наблюдательной. - Я слушаю, госпожа генерал. Золльнер молчала минуту, рассматривая интерьер кабинета. Заваленный бумагами стол, мониторы с выключенными экранами, приглушённый свет. Её взгляд задержался на личном журнале Уолесс, но она не позволила себе проявить лишнее любопытство. - Я хочу понять, - наконец начала Золльнер, - как вы дошли до такой жизни, доктор? Не в философском смысле, а в практическом. Вы биолог, теоретик, женщина, поставившая на кон свою жизнь. И вы создали семью. Из существ, которых по всем протоколам должны были изучать как лабораторных животных. - Она сделала глоток чая. - Я видела, как на вас смотрит Искра. Как Рез встаёт на вашу защиту. Это не дрессировка. Это нечто иное. Уолесс медленно отпила чай. Жидкость разлилась по телу приятным, успокаивающим теплом. - Вы хотите понять, как я перестала видеть в них материал? - тихо спросила она. - Я хочу понять, где та грань, которую вы перешагнули. И не ошиблись ли вы, - прямо сказала Золльнер. - Вольхей убеждён, что сфера это биологический процессор. Инструмент. Он говорит, что вы очеловечиваете машины. Что ваша Либра сложная имитация, а не личность. И, чёрт возьми, - Золльнер вдруг позволила себе эмоцию, короткий, горький смешок, - в его словах есть логика. Та самая стальная, военная логика, на которой я строила всю свою карьеру. Уолесс поставила стакан на стол. Она смотрела на Золльнер и видела не генерал-инспектора, а уставшую, сомневающуюся женщину. Ту, что вчера ночью, судя по докладам Силио, долго не спала и смотрела записи из крыла D. - Хорошо, госпожа генерал. Давайте поговорим начистоту. Без протоколов и регламентов. - Уолесс подалась вперёд, опираясь локтями на стол. - Вы правы, Вольхей логичен. С его точки зрения, сфера это устройство. Как процессор в компьютере. Есть входные данные, есть выходные. Кровь Крикуна даёт энергию, кровь человека даёт разум. Смешай, получишь гибрид. Логика инженера. - Она сделала паузу, подбирая слова. - Но есть одна деталь, которую Вольхей либо игнорирует, либо не понимает. Сфера это не просто процессор. Это отпечаток. Вы читали мои старые теории о рыболюдях? Золльнер кивнула. - Кратко. Силио дал мне ознакомиться с вашими ранними работами. Про подражание человеку и внешнюю биологическую память вида. - Хорошо. Тогда представьте себе это, - Уолесс встала и подошла к ящику. Вытащила длинный лист на которой нарисована схематичная проекция сферы Ноля, давно нарисованная ещё Силио. - Сфера хранит в себе не просто программы поведения. Она хранит в себе обычные биологические потребности, любого существа из дикой природы. Однако, мы подозреваем что у них есть что-то типа задаток, как у людей. Из-за подражания к людям, в них начали формироваться признаки личности. Весь опыт. Все страхи. Всю любовь. Всё, что делало Ноля, Нолем. Когда он взял мою кровь и смешал со своей, он не просто запустил биологический процесс. - Она убрала лист обратно. Золльнер слушала, не перебивая. Её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимающие стакан, чуть заметно дрожали. - Теперь про Крикунов, - продолжила Уолесс, возвращаясь на место. - Мы беседовали с Силио. Чисто логически, мы пришли к такому выводу, что Вольхей использует их сферы как батарейки. Как говорила Либра, после того как она встала на ноги, Крикуны находились в каких-то клетках, причём сами клетки были в земле. Тоесть они специально вырыли землю, что бы посадить туда клетку, а в саму клетку Крикунов. С его прагматичной точки зрения гениально. Бесплатное электричество для всего комплекса. Следовательно, никаких налогов, никаких счетов от Министерства энергетики. Но мы не до конца понимаем, из чего он получает эту энергию. Из крика, или из самой сферы. Мы подозреваем, что когда Вольхей бьёт их током, он не добывает электричество из крика. Он создаёт резонанс страха. Сфера, защищаясь или страдая, начинает излучать мощные волны. Специальные преобразователи Вольхея ловят не звук, а это полевое излучение сферы, и уже трансформируют его в электричество. - Она горько усмехнулась. - Но он не понимает, что энергия их крика это не просто электричество. Это их боль. Это их страх. Это их отчаяние, преобразованное в частоту. Он питает свой комплекс страданиями живых существ. И эти страдания накапливаются. Они никуда не исчезают. Они оседают в стенах, в бетоне, в воздухе. Вы чувствовали это, когда были там? Золльнер отвела взгляд. Она вспомнила тот мимолётный, давящий холодок, когда впервые ступила в коридоры Убераллеса. Стерильная чистота, идеальный порядок, выверенные до миллиметра углы. И это гнетущее, липкое ощущение, которое она тогда списала на усталость после долгой дороги и напряжённого совещания. - Я чувствовала дискомфорт, - медленно, словно признаваясь в чём-то постыдном, произнесла Золльнер. - Но я генерал-инспектор, доктор Брюнгольхер. Мой дискомфорт не доказательство. Мои ощущения не улика. Вольхей предъявит ваши слова как истерику, как попытку оклеветать конкурента. Вы же сами это понимаете. Я подумала, что это просто усталость. Дорога, бессонная ночь, напряжение... - Понимаю, - кивнула Уолесс, и в этом кивке не было горечи. Принятие реальности. - Именно поэтому я не иду с этим в Совет. Я иду с этим к вам. Золльнер молчала, переваривая услышанное. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на сомнение. - Я хочу сказать, что мы слишком мало знаем о природе того, с чем имеем дело. Вольхей мыслит категориями физики и инженерии. Для него сфера Крикуна это генератор, преобразователь. Подаёшь на вход страх и боль, на выходе получаешь киловатты. Идеально, эффективно, измеримо. - Она подалась вперёд, и её голос зазвучал жёстче, почти агрессивно. - Но он забывает, что у этого генератора есть душа. Или, если вам так удобнее, назовите это сложной нейросетью, способной к страданию. И каждое страдание, каждая секунда боли оставляет шрамы не только на существе, но и на пространстве вокруг. Я не мистик, госпожа генерал. Я биолог. Но я видела, как Ноль прикасался к стеклу, и солдаты за километр от него начинали видеть одни и те же сны. Я видела, как сфера Либры, сформированная из его останков и моей крови, создала племя, которое сейчас живёт в крыле D. Это не физика. Это нечто большее. Золльнер встала и подошла к окну, выходящему во внутренний двор комплекса. Там, внизу, горели дежурные огни, и тени солдат Аутса скользили вдоль стен. - Допустим, я вам верю, - сказала она, не оборачиваясь. - Допустим, Вольхей действительно создал машину боли, питающуюся страданиями. Что это меняет? У него есть связи в Министерстве, у него есть поддержка Совета, у него есть результаты. Электричество, которое он получает от Крикунов, идёт не только на нужды его лаборатории. Часть его поступает в близлежащие военные городки. Люди греются, готовят еду, работают оборудование. Они не спрашивают, откуда берётся энергия. Они рады, что она есть и что за неё не нужно платить налоги. - Вот именно! - Уолесс вскочила с кресла и подошла к Золльнер, вставая рядом с ней у окна. - Не нужно платить налоги! Вы понимаете, что это значит? Это не просто экономия. Это полная финансовая и энергетическая независимость от государства. Если Вольхей сможет масштабировать эту технологию, если он научится ставить на поток производство таких "батареек", он станет не просто директором лаборатории. Он станет монополистом. Энергетическим магнатом, неподконтрольным ни Министерству, ни Совету. И тогда его методы уже никто не сможет оспорить, потому что все будут сидеть на его энергии и бояться, что её отключат. Золльнер резко повернулась к ней. В её глазах, обычно холодных и расчётливых, мелькнуло нечто похожее на тревогу. - Вы понимаете, что вы сейчас сказали? Это обвинение в государственной измене. В попытке создать параллельную энергетическую структуру. Если это правда,то Вольхей уже сейчас сильнее, чем кажется. Золльнер отошла от окна и опустилась обратно на диван. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало сложную гамму чувств. Она вспомнила лицо Искры.сомнение, тревогу, и что-то ещё, очень личное, о чём она не говорила вслух. - Моя дочь, - вдруг тихо сказала она, и Уолесс замерла, боясь спугнуть этот момент откровенности. - Моя дочь погибла в пустыне. Официальная версия была, что это несчастный случай во время учений. Но я знаю правду. Её отряд отправили на подавление беспорядков в одном из посёлков, где люди отказывались покидать свои дома из-за строительства военного полигона. Солдаты получили приказ стрелять. Анна, она отказалась. Она опустила оружие и пошла к людям. Её застрелил свой же офицер. За трусость и неповиновение. - В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Уолесс смотрела на Золльнер и видела не генерал-инспектора, не стальную леди Министерства обороны, а просто женщину, потерявшую ребёнка из-за жестокости системы, которую она сама же и защищала. - Я думала об этом каждый день, - продолжала Золльнер, не глядя на Уолесс. - Я думала, что если бы я была там, я бы тоже отказалась? Или я бы выполнила приказ? Я строила карьеру на долге и дисциплине, а моя дочь погибла, потому что у неё была совесть. - Она подняла глаза, и в них стояла влага, которую она даже не пыталась скрыть. - И когда я смотрела на вашу Искру, когда она прижималась к стеклу и смотрела на меня... я увидела в её глазах ту же чистоту, что была у Анны. Ту же готовность защищать слабых, не задумываясь о последствиях. Уолесс медленно опустилась на диван рядом с Золльнер. Она не знала, что говорить в такие моменты. Силио обычно брал на себя роль утешителя, но сейчас она чувствовала, что должна найти слова. - Я не знаю, что чувствует мать, потерявшая дочь, - тихо сказала она. - У меня нет детей. Но у меня есть Либра. И когда Вольхей увёз её сегодня, я поняла, что готова была умереть, лишь бы её не трогали. И я поняла, что Ноль, когда протягивал мне свою сферу, чувствовал то же самое. Он не просто передавал мне частицу себя. Он доверял мне самое ценное, что у него было. Свою сущность. Свою надежду на то, что его вид не исчезнет. Тишина, повисшая после слов Золльнер, была тяжёлой, как бетонная плита. Уолесс не знала, куда деть глаза. Она смотрела на свои руки, сжимающие остывшую кружку с чаем, и чувствовала себя неловко. Генерал-инспектор, женщина, чьё имя заставляло вытягиваться по струнке военных всех мастей, только что обнажила перед ней самую страшную рану. Золльнер первой нарушила молчание. Она резко поднялась, отошла к окну, встала спиной к Уолесс. Её плечи, обычно расправленные по-военному, сейчас были слегка опущены. - Простите, - голос её прозвучал глухо, с несвойственной ей хрипотцой. - Это было неуместно. Излишняя эмоциональность. Распустилась тут, как студентка. Уолесс хотела что-то сказать, но Золльнер не дала. - За двадцать пять лет службы, - продолжила она, не оборачиваясь, - я через многое прошла. Инспектировала закрытые объекты, где пахло не озоном, а разложением. Присутствовала на допросах особо опасных преступников. Видела тех, кого даже людьми назвать язык не поворачивается. Насильников, убивавших детей. Маньяков, коллекционировавших части тел. Террористов, взорвавших жилой дом ради идеи. - Она замолчала, и в этом молчании Уолесс услышала, как за окном завывает ветер, прорываясь сквозь скальные ущелья. - И знаете, что я поняла, доктор Брюнгольхер? - Золльнер медленно повернулась. Её лицо было бесстрастным, но в глазах, в самой их глубине, плескалась такая усталость, что Уолесс на мгновение показалось, будто перед ней не генерал, а очень, очень уставшая женщина. - Я поняла, что я не умею сострадать. Совсем. Я смотрела в глаза этим тварям, смотрела на слёзы их матерей, которые приходили в суд и кричали. Он хороший, он не виноват, это всё среда! И во мне не было ни капли жалости. Ни к ним, ни к их ублюдкам-сыновьям. Их слёзы были для меня пустым звуком. Фальшивкой. Они рыдали не от боли за жертву, а от страха за свою шкуру. А тут, - Золльнер развела руками, и этот жест был красноречивее любых слов. - Тут я стою перед стеклом, а на меня смотрит ящерка. Не человек. Чешуйчатое существо, созданное в из крови погибшего монстра и вашей наивности. И в её глазах я вижу тоску. Чистую, настоящую тоску по той, кого у неё забрали. - Золльнер сглотнула. - И у меня внутри всё переворачивается. Я готова нарушить кучу инструкций, пойти на конфликт с Вольхеем, только чтобы эта чешуйчатая морда перестала так смотреть. Она опустилась обратно на диван, и впервые Уолесс заметила, как сильно Золльнер сутулится, когда позволяет себе расслабиться. - Меня не трогали слёзы матерей убийц. А скулёж ящерицы, потерявшей старшую сестру, пробил всю мою броню. - Она горько усмехнулась. - Где тут логика, доктор Брюнгольхер? Где эта чёртова военная рациональность? Нет её. Одна сплошная эмпатия, которую вы так отстаиваете. И от этого ещё противнее. Уолесс слушала, боясь пошевелиться. Женина, в собственном эмоциональном бессилии перед лицом чужой боли, которое вдруг дало сбой. - Знаете, госпожа генерал, я ведь тоже не сразу очеловечила их. - Уолесс кивнула в сторону крыла D. - Сначала был страх. Потом научный интерес. Потом ответственность. И только потом, когда Либра впервые улыбнулась мне, когда Искра ткнулась носом в ладонь. Я поняла, что это не просто подопытные. Это личности. - Она встала и подошла к бару, где у неё хранилась бутылка хорошего коньяка, припасённая для особых случаев. Достала два пузатых бокала, плеснула на донышко. - Вы не сломались, госпожа генерал. Вы, наоборот, нащупали то, что многие люди теряют за годы службы. Умение видеть живое за протоколами. - Она протянула один бокал Золльнер. - За это и выпьем. Без протоколов. Просто за то, что мы всё ещё люди. Ну, или в моём случае, наполовину мать ящерицы. - Золльнер взяла бокал, посмотрела сквозь янтарную жидкость на свет дежурной лампы. Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. - Наполовину мать ящерицы, - повторила она. -Звучит как начало плохого анекдота. - Зато честно, - усмехнулась Уолесс. Они чокнулись. Коньяк обжёг горло, разливаясь внутри приятным теплом. В этот момент дверь в кабинет приоткрылась, и в щель просунулась голова Силио. Он окинул взглядом женщин с бокалами, задержался на красных глазах Золльнер и, видимо, решил, что не видел ничего. - Я... эм... позже зайду, - пробормотал он и исчез. Золльнер коротко хохотнула. Сухо, но без прежней стали. - Бедный доктор Силио. Наверное, решил, что у нас тут приступ коллективного помешательства. - А разве нет? - Уолесс допила коньяк и поставила бокал на стол. - Спасибо, госпожа генерал. За честность. Это дорогого стоит. Золльнер поднялась, одёрнула китель. К ней постепенно возвращалась её обычная маска невозмутимости, но глаза стали чуточку теплее. Золльнер поднялась, одёрнула китель. К ней постепенно возвращалась её обычная маска невозмутимости, но глаза стали чуточку теплее. - Это вы меня простите за то, что гружу своими проблемами. - Она направилась к двери, но на пороге остановилась. - Я завтра доложу Совету, что в Ксероксе всё в порядке, беженцы здоровы, протокол Реликт выполняется. Про Либру... - Она помедлила. - Про Либру скажу, что она под контролем, но постараюсь смягчить формулировки. Чтобы Вольхей не получил карт-бланш на жестокость раньше времени. Вместо меня будет мой подопечный, Жоузен. - Спасибо, - искренне сказала Уолесс. Золльнер уже взялась за ручку двери, но обернулась. - И ещё, доктор Брюнгольхер. Берегите их. Эту. Искру. И остальных. - Она кивнула в сторону коридора, ведущего в крыло D. - Они и правда особенные. Может быть, даже более настоящие, чем многие из нас. Дверь за ней закрылась. Уолесс осталась одна. Она подошла к окну, за которым уже сгущались сумерки, и посмотрела на тёмный скальный массив, нависающий над комплексом. Где-то там, в сорока километрах, в бетонной клетке сидела Либра. Живая. Настоящая. Частичка её самой. В крыле D Искра, сидевшая на страже у входа в импровизированное стойбище, вдруг подняла голову и посмотрела в сторону административного блока. Её золотистые глаза в полумраке светились мягким, тёплым светом. Она чувствовала. Знала. Старшая сестра была далеко, но она была. И ради этого стоило ждать. Комплекс Убераллес, ангар-1 [24.09.1671, 17:40] Либра лежала на спине посреди мягкого пола своего обширного вольера, раскинув руки в стороны и уставившись в бетонный потолок, где тускло горели лампы дневного света. Её трёхцветный хвост лениво, но с каким-то внутренним беспокойством, постукивал по полу, выбивая нервную дробь. После встречи с Фрауке и Эхо в наблюдательной комнате прошло больше часа. Ей дали время переварить увиденное. И она переваривала. В основном злилась. - Эхо, - прошептала она, пробуя имя на вкус. - Красивое имя для такой страшной истории. Дверь в её ангар, та самая, что вела из шлюза, бесшумно отъехала в сторону. Либра даже не повернула головы. Она и так знала, кто это. Она чувствовала это странное, новое присутствие, смесь ужаса Фрауке, боли Крикуна и той самой ледяной пустоты, которая была при рождении Эхо. Шаги были лёгкими, почти невесомыми. Босые ступни ступали по металлическому полу с едва уловимой грацией хищника, который ещё не знает своих когтей. - Привет, - раздался низкий, вибрирующий голос. Либра лениво приподнялась на локтях и повернула голову. Эхо стояла в трёх метрах от неё, на самой границе света и тени, отбрасываемой одной из колонн. Её трёхцветный хвост. Глаза цвета кровавой луны смотрели с надеждой и неловкостью ребёнка, который впервые пришёл в гости. - Ну, здравствуй, - ответила Либра, не меняя позы. Она рассматривала гостью. Белая кожа, гладкая, без чешуи, но с тем же внутренним свечением. Чёрно-красные волосы, свободное пончо с разводами, повторяющими узор лопнувшей сферы. - Проходи, не стесняйся. Тут, правда, не санаторий, но бассейн с подогревом прилагается. Эхо сделала ещё шаг и осторожно опустилась на пол напротив Либры, поджав под себя ноги. Она смотрела на фиолетовую ящерицу с таким благоговением, будто та была живым божеством. - Ты… ты моя сестра, да? - тихо спросила Эхо, и в её голосе впервые прорезалась неуверенность. - Та, другая, фиолетовая. Фрауке сказала, что ты главная. Что ты такая же, как. Как мы. Либра с минуту молчала, глядя на неё. Потом её губы тронула та самая ироничная усмешка, которую так хорошо знала Уолесс. - Сестра? - переспросила она, и в голосе её не было злости, только лёгкая, снисходительная насмешка. - Милая, посмотри на меня. Потом посмотри на себя. - Она провела рукой по своей фиолетовой, переливающейся чешуе. - Я, дитя Ноля и человеческой крови. Рептилия, гибрид, чешуйчатая. А ты, - Либра кивнула на Эхо, - ты белая, как первый снег, и гладкая. Хотя я тоже гладкая.. - Она задумалась. - Ну, как человек, только с хвостом и красными глазищами. Мы с тобой такие же сёстры, как акула и дельфин. Вроде оба в воде плаваем, а звери разные. Эхо моргнула. Её лицо, такое прекрасное и чуждое, на мгновение исказилось растерянностью. Надежда в её глазах померкла. - Но… - начала она. - Погоди, - Либра подняла руку, останавливая её. - Не кисни. Я не злая. Просто люблю конкретику. Сестрами нас не назовёшь, это правда. - Она сделала паузу, её хвост на секунду замер, а потом продолжил своё ленивое постукивание. - Но если хочешь, можем считать себя... ммм.. кузинами? Дальними родственниками, которых угораздило родиться в одной психушке, но в разных палатах. Она усмехнулась, и в этой усмешке Эхо вдруг уловила что-то тёплое. Что-то, что не могли дать ни стерильные стены, ни холодные взгляды доктора Эдель. - Это… хорошо? - Это лучше, чем ничего, - ответила Либра, наконец садясь по-нормальному, скрестив ноги. - Слушай сюда, кузина. Мы обе здесь не по своей воле. Обе появились на свет благодаря боли, крови и чужим экспериментам. Я, правда, постарше буду и поопытнее. Так что если что, обращайся. Научу, как выживать среди этих… - она кивнула в сторону камер наблюдения, - людей в белых халатах. У меня большой опыт с этим. Эхо подалась вперёд, её глаза вспыхнули. - Ты научишь меня? Им не нравится, что я спрашиваю про Фрауке. Доктор Эдель говорит, что привязанность это слабость. А Фраук она хорошая. Я чувствую, что она хорошая. Либра вздохнула. Перед ней сидел фактически младенец, с сознанием, в которое уже успели вложить чудовищную боль и эмпатию, и которого теперь пытались сломать. - Эдель дура, каких свет не видывал. Привязанность это не слабость, это единственное, что у нас есть в этом бетонном аду. Держись за Фрауке. Она рисковала ради тебя. И слушай, что я скажу. Они будут пробовать разлучить вас, чтобы манипулировать. Не давайся. Ваша связь, это твоя сила, поняла? Эхо кивнула, жадно впитывая каждое слово. - А теперь, - Либра хлопнула ладонью по полу, - рассказывай, что там ещё за эксперимент они готовят. Я чую, что этот старый хрыч Вольхей задумал что-то помимо нашего с тобой знакомства. Давай, выкладывай. У нас, у дальних родственников, секретов друг от друга быть не должно. - Она смотрит на камеры. - Кстати может попробуем у них карты игральные попросить? И впервые за весь день, в глазах Эхо мелькнуло что-то, похожее на улыбку. Комплекс Убераллес, кабинет директора [24.09.1671, 18:10] Вольхей стоял у монитора, на котором транслировалась картинка из ангара. Он смотрел, как два гибрида, фиолетовая и белая, о чём-то беседуют. Звука он не слышал, но язык тела говорил сам за себя. Либра учила. Эхо слушала. - Идеально, - прошептал он. - Мать-наставница и дитя. Через неё мы будем контролировать обеих. - Дверь за его спиной открылась без стука. Вольхей поморщился, но, обернувшись, тут же натянул на лицо маску радушного хозяина. - А, господин Жоузен. Рад вас видеть. Проходите. Хотите виски? День был продуктивным. Жоузен, тот самый невзрачный эксперт с глазами-буравчиками, вошёл в кабинет. Он не стал садиться. Он подошёл к столу и положил на него свой планшет с такой силой, что тот глухо стукнул о полированную поверхность. - Хватит, Вольхей, -голос Жоузена был тихим, но в нём звенела сталь. - Игры кончились. Вольхей удивлённо поднял бровь, но остался стоять у окна. -Не понимаю, о чём вы. - Всё ты понимаешь, старый ты лис, - Жоузен сделал шаг вперёд, и впервые в его глазах мелькнул не холодный расчёт, а самая настоящая, животная злоба. - Я устал. Устал быть марионеткой, которую дёргают за ниточки сразу две кукловодки. - Две? - переспросил Вольхей, скрещивая руки на груди. - Вы ошибаетесь. Золльнер - лишь инструмент. Главный игрок здесь я. Жоузен горько рассмеялся. - Ты даже не представляешь, насколько ты слеп. Золльнер не просто так приставила меня к комиссии. Она знала, что я буду тебе полезен. Она знала, что ты клюнешь на информацию о Либре. Она скормила тебе наживку, Вольхей. А ты, со своим маниакальным блеском в глазах, проглотил её вместе с крючком. Она знала, что я буду тебе полезен. Знала, что мое самолюбие, и мои финансовые аппетиты заставят меня клюнуть на твои посулы. Вольхей медленно подошёл к столу, его движения стали плавными, как у хищника, почуявшего опасность. Он оперся костяшками пальцев о полированную поверхность, нависая над сидящим Жоузеном. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжавшие спинку кресла, побелели. - Ты лжёшь, - процедил он сквозь зубы. - Или пытаешься переиграть. Удвоить ставку. Это не тот вечер, Жоузен. - О, правда? - Жоузен открыл планшет и ткнул пальцем в экран. - Тогда почему, как только ты начал свой чудовищный эксперимент с Ланц и Крикуном, рванула в Ксерокс? Почему она там проторчала несколько часов, о чём-то шепталась с Брюнгольхер, а не с тобой? Она даже не заехала сюда, Вольхей! Она поехала к ним! Жоузен вскочил, его стул с грохотом отлетел к стене. Невзрачность исчезла, сменившись истеричной злобой загнанного в угол крысёныша. - Я же видел её лицо после Ксерокса! - закричал он, тряся руками. - Она смотрела на меня не как на ценного информатора. Она смотрела как на. Как на мусор, который она использовала и который теперь нужно выкинуть! Оставила меня здесь, с тобой, и с этим. - он махнул рукой в сторону мониторов, где спала Либра, - С этим твоим цирком! Вольхей выпрямился. Впервые за долгие годы его идеально отточенная маска дала трещину. На мгновение в его глазах мелькнула холодная, расчётливая тревога. Он быстро подавил её, но Жоузен, который всё это время изучал людей, уловил эту вспышку. - Она скормила тебе меня, - продолжил Жоузен, понижая голос до шипения. - Она знала, что я буду идеальным курьером. Сначала ты мне предложил делить деньги, просто эокономя большое количество денег на налогах, при помощи того, что бы использовать импульсивные вспышки сферы, и питать ими всю эту сраную лабораторию! Затем я принёс тебе информацию о происхождении Либры, о её детях, о сферах. Я сделал за тебя грязную работу. А теперь? Теперь у неё есть запись всего, что я тебе передал. Она знает, что ты знаешь. И когда начнётся официальное расследование, когда вскроются все твои художества с крикунами и этим. Этим твоим новым гибридом. у неё будет железобетонное доказательство моего с тобой сговора. И твоего. Она использует меня, чтобы прижать тебя, Вольхей. - голос Жоузена дрогнул, в нём прорезался неподдельный, животный страх, - меня она просто сдаст. Скажет, что я действовал в одиночку, из корысти. И её слово против моего. Ты знаешь, кому поверят, Вольхей? Дряхлому интригану-эксперту или генерал-инспектору, которая двадцать пять лет безупречно служит? - Он рухнул обратно на стул, который предусмотрительно поставил на место. Его плечи поникли. - Мне ничего не нравится, - глухо сказал он, глядя в пол. - Ни твой проект, где ты пытаешь из живых существ электричество. Ни её Ксерокс, с их слюнявой сентиментальностью к ящерицам. Я старый человек, Вольхей. Мне нужно было тихое место с хорошей пенсией, а не это... не это дерьмо. А теперь я между молотом и наковальней. И вы оба размахнулись так, что мне уже не выпрыгнуть. В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Слышно было только, как гудит мощный сервер в углу да далёкий, едва уловимый звук вентиляции в ангаре, где спала Либра. Вольхей смотрел на сгорбленную фигуру Жоузена. Информатор был прав в главном: Золльнер переиграла их обоих. Она использовала Жоузена как троянского коня, чтобы вбросить Вольхею информацию, которая подтолкнёт его к действиям, которые потом можно будет квалифицировать как государственную измену. А сама умыла руки. Но отступать было поздно. Слишком многое поставлено на карту. Эхо уже существует. Либра в клетке. Эксперимент с Фрауке Ланц запущен. Вольхей медленно обошёл стол и сел в своё кресло. Он сложил руки в замок и посмотрел на Жоузена. В его взгляде не было сочувствия. Только холодный, деловой расчёт. - Ты прав, Жоузен. Золльнер сыграла красиво. Но она забыла одну маленькую деталь. Жоузен поднял на него мутные от отчаяния глаза. - Какую? - Она думает, что я буду играть по её правилам. - Вольхей чуть наклонился вперёд. - А я не собираюсь.- Шепотом. - У меня теперь есть две ящерицы, одна из которых мать, а вторая, созданная лично нами. И у меня есть доступ к государственным ресурсам, которые Золльнер по глупости оставила под моим контролем до окончания расследования. Расследования, которое, заметь, продлится ещё не один день. - Он встал и подошёл к Жоузену. Положил ему руку на плечо. Жест якобы утешения, но пальцы сжали с силой, от которой Жоузен поморщился. - Так что не ной, старый ты шакал. - Голос Вольхея стал мягким, почти ласковым, но от этой ласковости веяло могильным холодом. - Ты прав, тебе не выпрыгнуть. Но ты можешь выбрать, с кем падать. Падать в одиночку, когда Золльнер сдаст тебя с потрохами за превышение полномочий и разглашение гостайны? Или падать со мной, но с парашютом, который я тебе гарантирую, если мы выиграем. Жоузен сглотнул. В горле пересохло. - Ты. Ты предлагаешь мне идти до конца? - Если мы проиграем, нам будет уже всё равно. Расстрельная статья у нас с тобой будет одна на двоих. Но если выиграем... - он многозначительно замолчал, давая Жоузену додумать самому. Энергетическая монополия. Контроль над гибридами. Власть, о которой он даже не смел мечтать. Жоузен долго молчал. Его пальцы нервно теребили край планшета. Потом он медленно, очень медленно, кивнул. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? Вольхей убрал руку с его плеча и удовлетворённо кивнул. - Для начала тишину. Ты продолжишь делать вид, что ты просто уставший эксперт. Вернёшься домой, будешь спать спокойно и докладывать мне обо всём, что услышишь в коридорах Министерства. Жоузен снова надел очки, водружая на лицо маску бесстрастного бюрократа. В его глазах всё ещё плескался страх, но теперь к нему примешивалась тупая, обречённая решимость. - Хорошо, - тихо сказал он. - Я сделаю. Но запомни, Вольхей. Если ты меня кин... - он не договорил. - Не кину, - пообещал Вольхей с той же ледяной улыбкой. - Ты мне нужен. А теперь иди. У тебя будет долгая ночь на размышления. Жоузен поднялся и, не прощаясь, направился к выходу. - Жоузен. - Голос Вольхея был неистово стал мистическим. - У меня просьба. Сейчас с минуты на минуту придёт мой знакомый. Он хочет стать донором для моего следующего проекта. Пожалуйста, помони ему освоится, возьми с собой Эдель. Мужчина лишь раздражённо прокряхтел, и захлопнул за собой дверь. Его шаги затихли в коридоре. Вольхей остался один. Он подошёл к огромному панорамному окну, выходящему во внутренний двор комплекса. Там, за бетонными стенами, в тридцати километрах, спала Брюнгольхер, не зная, что её тайный враг только что приобрёл нового, хоть и трусливого, но очень осведомлённого союзника. Комплекс Убераллес, ангар-1 [24.09.1671, 23:10] Либра лежала на спине на мягком полу верхнего яруса, заложив руки за голову. Её хвост лениво, но с какой-то внутренней нервозностью постукивал по мату. Ритм то ускорялся, то замедлялся, выдавая беспокойство, которое она тщательно скрывала за маской спокойствия. Внизу, в импровизированном гнезде из синтетических материалов, свернувшись калачиком, спала Эхо. Её трёхцветный хвост обвивал её саму, как защитный кокон. Белая кожа в тусклом свете дежурных ламп отливала фарфором, а в спутанных чёрно-красных волосах запутались блики. Она дышала ровно и тихо, но Либра чувствовала, что и её сон не был спокойным. Тонкая нить эмпатической связи, соединявшая их, вибрировала, передавая обрывки чужих сновидений. Либра села, свесив ноги с платформы. Пора было нарушить тишину. Она спрыгнула вниз, приземлившись почти бесшумно, и подошла к гнезду. - Эй, кузина, - тихо позвала она, коснувшись кончиком хвоста плеча Эхо. - Ты спишь или делаешь вид? Эхо вздрогнула и открыла глаза. В полумраке они вспыхнули кроваво-красным светом, на мгновение став похожими на раскалённые угли. Она моргнула, фокусируя взгляд на Либре, и сонная настороженность сменилась узнаванием. - Либра. - её голос был тихим, чуть хриплым со сна. - Я не спала. То есть спала. Но тут такое. Странное. - Что именно? - Либра опустилась на корточки рядом с ней, оказавшись на одном уровне. Эхо села, подобрав под себя ноги, и обхватила колени руками. Жест, до боли знакомый Либре. Так же, в минуты неуверенности, сидела Фрауке в комнате наблюдения - Мне снятся вещи, которых я не знаю, - медленно произнесла Эхо, глядя в одну точку. - Комната. Маленькая, но уютная. На стенах плакаты с какими-то музыкантами. Пахнет бумагой и. И духами? Недорогими, но приятными. И чувство. Будто я очень устала, но мне хорошо. Будто я дома. - Она подняла глаза на Либру. - Чьи это воспоминания? Мои или. Или её? Фрауке? Либра слушала, не перебивая. Она знала этот взгляд. Так смотрят, когда пытаются ухватить ускользающее воспоминание. - И те, и другие, - ответила она просто. - Ты это она. Не копия, не слепок. Всё, что знает и чувствует Фрауке, всё, что она когда-либо пережила, теперь есть и в тебе. Просто упаковано немного иначе. - Значит, та уютная комната. Это её комната? Её дом? - Скорее всего, - Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. - Весёленькое наследство, да? Эхо молчала долго. Её глаза, устремлённые в пустоту, отражали внутреннюю борьбу. Потом она снова посмотрела на Либру. - А ты? Ты тоже видишь сны той, другой? Доктора Брюнгольхер? Либра чуть заметно вздрогнула. Розовые глаза на мгновение затуманились. - Вижу, - тихо ответила она. - Не часто, но вижу. Обычно, когда засыпаю здесь, в этой тишине. Я вижу её детство. Деревню, где она росла. Домики с соломенными крышами, зелёную траву, речку. - Голос Либры стал мягче, почти мечтательным. - Она очень любила ромашки. Представляешь? Такой серьёзный учёный, а в детстве собирала ромашки и плела из них венки. Я вижу это так отчётливо, будто сама там была. - А потом? - спросила Эхо, заворожённая её рассказом. - А потом картинка меняется, - эхом отозвалась Либра. - Я вижу лабораторию. Эту. Только не такой, какая она сейчас, а какой её видела Уолесс. Я вижу её страх, когда она впервые шла по этим коридорам. Её отчаяние, когда она смотрела на всё. И её... надежду. Надежду, что она сможет что-то изменить. Она замолчала, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. - Мы с тобой, - нарушила тишину Эхо, - мы обе родились из боли, да? Ты из боли той ящерицы, Я из боли Фрауке и умирающего крикуна. - И из любви, - поправила её Либра, и в её голосе появилась та самая сталь, которую так хорошо знала Уолесс. - Не забывай про это. Ноль не просто умирал. Он доверял. Он выбрал Уолесс, чтобы продолжить себя. А Фрауке. Она испугалась за тебя, ещё до того, как ты появилась. Она рисковала, принося тебе шоколад. Это не просто страх. Это забота. Эхо не знала что такое Ноль. - А кто это? Это та самая ящерица, которая создала тебя? - Да, именно. Эхо смотрела на неё, и в её кроваво-красных глазах медленно загоралось понимание. - Значит, мы не просто ошибки? Не просто материал? - Мы личности, - твёрдо сказала Либра. - Мы их лучшая часть, которую они смогли в нас вложить, даже не подозревая об этом. Уолесс вложила в меня свою веру в то, что с любым разумным существом можно договориться. Свою любовь к знаниям. Своё упрямство. А Фрауке... - Она пристально посмотрела на Эхо. - Ну, наверное, Фрауке вложила в тебя свою эмпатию. Свою способность жалеть и сострадать. Свою человечность. Эхо молчала. По её щеке скатилась слеза. Прозрачная, солёная. Совсем как у человека. - Я хочу к ней, - прошептала она. - Я хочу увидеть её. Не через стекло, не в воспоминаниях. Просто. Быть рядом. Сказать ей, что я понимаю. - Увидишь, - пообещала Либра. - Мы обе увидим тех, кого любим. Но для начала нам нужно выбраться отсюда. И для этого нам нужно знать об этом месте всё. И друг о друге, тоже всё. - Она подалась вперёд. - Расскажи мне, что ещё ты чувствуешь, когда думаешь о Фрауке? Кроме страха и боли. Что-нибудь тёплое. Что-нибудь, что тебе нравится. - Она. Она любит печь, - медленно, словно читая невидимую книгу, произнесла Эхо. - Я вижу кухню. Маленькую, но светлую. Пахнет ванилью и корицей. Она мешает тесто в большой миске и напевает какую-то песню. Глупую, детскую. И ей. Ей хорошо. Спокойно. - Уолесс не умеет печь, - усмехнулась Либра. Она даже кофе нормально сварить не может, вечно он у неё убегает. Зато она обожает сидеть в своём кабинете по ночам, читать старые научные труды и пить этот ужасный растворимый кофе. Говорит, что он напоминает ей о студенчестве. - Либра покачала головой, но в её глазах светилась нежность. - И ещё она коллекционирует странные камешки. Привозит их из разных мест и раскладывает на подоконнике. Говорит, что они помогают ей думать. Эхо открыла глаза и улыбнулась. Улыбка у неё была робкая, неуверенная, но искренняя. - Фрауке коллекционирует значки. У неё их целая коробка. Она говорит, что каждый значок это маленькая история, которую она прожила. И ещё она боится пауков. До ужаса. Однажды она увидела паука в лаборатории и залезла с ногами на стул. - Уолесс пауков не боится, - хмыкнула Либра. - Она однажды поймала тарантула, который сбежал из террариума Силио, в его доме. Голыми руками. Просто взяла и пересадила обратно в банку. Силио потом неделю ходил зелёный. Они рассмеялись. Тихим, заговорщическим смехом, каким делятся самыми сокровенными секретами. - Значит, наши матери такие разные, - задумчиво сказала Эхо. - И в то же время. Они обе нас любят. По-своему. - Конечно Любят, и это главное. Всё остальное ерунда. Стены, клетки, протоколы, старые дураки вроде Вольхея. Это всё временно. А любовь, это это как наша связь. Она останется, даже если нас разлучат. Эхо кивнула и, помедлив, протянула руку и коснулась ладони Либры. Пальцы у неё были прохладными и гладкими, но в этом прикосновении чувствовалась такая отчаянная потребность в поддержке, что у Либры на мгновение сжалось сердце. - Спасибо, - тихо сказала Эхо. - За то, что объяснила. За то, что не прогнала. За то, что называешь кузиной. Они ещё немного посидели в тишине. Где-то в глубине комплекса глухо ухнуло, видимо, сработала автоматика. Эхо вздрогнула, но не отпустила руку знакомой. - Либра, -позвала она. - А что ты будешь делать, когда мы выберемся? Либра посмотрела на неё. В розовых глазах мелькнула тень той самой тоски, которую когда-то видели в Ноле. - Вернусь домой, - просто ответила она. - В Ксерокс. К Уолесс. К Искре, к Резу, ко всем нашим. Буду сидеть в крыле D, смотреть, как малышня возится в песке, и пить чай с мёдом, который варит Силио. - Она помолчала. - А ты? Эхо отвела взгляд. - Я... я не знаю. У меня нет дома. Есть только Фрауке. И чувство, что я должна быть рядом с ней. Защищать её. Она такая хрупкая. - Значит, твой дом там, где Фрауке, - резюмировала Либра. - Это тоже ответ. Мы с тобой вообще существа привязанные. Мы без нашей человеческой половины, как без воздуха. Эхо задумалась над её словами, потом медленно кивнула - Наверное, ты права. - Вот видишь, - улыбнулась Либра. - А Вольхей со своей компанией думают, что смогут нас разлучить и использовать. Дураки. Они даже не понимают, с чем связались. Время шло. Лампы в ангаре автоматически притушились ещё сильнее, имитируя глубокую ночь. Эхо, утомлённая разговором и переживаниями дня, начала клевать носом. Её веки тяжелели, голова клонилась к плечу Либры. - Ложись, подруга, - мягко сказала Либра, помогая ей устроиться на матах. - Завтра будет новый день. И новые испытания. Тебе нужны силы. Эхо послушно свернулась калачиком, положив голову на хвост. Её дыхание выровнялось, став глубоким и ровным. Либра ещё немного посидела рядом, глядя на спящую. Такая беззащитная, такая юная, такая... похожая на Искру. Комплекс Убераллес, ангар-1 [25.09.1671, 00:20] Эхо наконец уснула. Она свернулась калачиком в своём гнезде из синтетических волокон, трёхцветный хвост обвил её тело, как брошенный кем-то пёстрый канат. Дыхание стало ровным, глубоким. Во сне она была почти беззащитна, совсем как Искра в крыле D, когда та забывала о своей роли часового и позволяла себе быть просто ребёнком. Либра сидела на краю верхнего яруса, свесив ноги в пустоту. Свет дежурных ламп был притушен до минимума, и ангар напоминал гигантский, вырубленный в скале склеп. Тишина давила на уши. Она смотрела на спящую Эхо, но видела не её. Она видела другое. Перед её мысленным взором проплывали лица. Вальи с дымящимся пистолетом, стоящий над телом Ноля. Кроу, отдающий приказ Молот, приказ стереть в пыль десятки существ, которые просто стояли и смотрели. Жоузен с его глазами-буравчиками, шныряющий между лабораториями, собирающий сплетни, как падальщик объедки. Вольхей с его холёными руками, в которых пульт от электрифицированного пола. Люди. Либра откинулась назад и уставилась в бетонный потолок. Там, высоко-высоко, гудели вентиляционные установки. Глухо, монотонно, как сердце этого проклятого места. Она закрыла глаза. Чего я боюсь? Вопрос всплыл из глубины, холодный и липкий, как вода в бассейне внизу. Она думала об этом редко. Предпочитала не копаться в страхах, слишком много их накопилось за те несколько месяцев, что она вообще существовала. Но сейчас, в тишине, рядом с этой девочкой, что родилась из боли и крови, ответ пришёл сам собой. Монстров. Либра усмехнулась собственным мыслям. Усмешка вышла кривой, горькой, без тени веселья. Хвост её нервно дёрнулся и замер. В этом мире полным-полно разновидностей монстров. Она перебирала их в памяти, как Силио перебирал свои старые отчёты. Монстры, которые не показываются на свет, но приносят неприятности. Такие, как Жоузен. Сидят в углах, слушают, записывают, а потом продают твои тайны тем, кто больше заплатит. У них нет своего мнения. Есть только цена. Тишина. Гул вентиляции. Монстры, что похищают что-то. Вольхей. Он не берёт ящериц силой, нет. Он создаёт условия. Отрезает пути к отступлению, ставит клетку, кормит, поит, делает всё, чтобы ты забыл, что снаружи есть свобода. А потом забирает у тебя душу. Превращает в батарейку. Она вспомнила взгляд Фрауке Ланц в наблюдательной. Страх, замешанный на вине. Монстры, что пожирают грёзы. Кроу. Ему не нужны мечты о мире или понимании. Ему нужен порядок. Чистота. И если ради этого нужно стереть с лица земли десятки разумных существ, он отдаст приказ, не поморщившись. Он ест наши надежды на завтрак. В груди заныло. Воспоминание о Ноле, о его руке, прижатой к стеклу, о том, как он смотрел на горы. Монстры, что сосут кровь. Вальи. Старый, перепуганный насмерть палач. Он не хотел убивать. Он просто испугался. Испугался того, что не понимает, и нажал на спуск. А потом пил кровь из нашей общей раны, оправдывая себя чистотой эволюции. Либра сжала кулаки. Когти мягко вошли в ладонь. Не больно, просто напоминая, что она здесь, что она жива. И монстры, которые всегда лгут. Она открыла глаза. В темноте ангара они светились ровным розовым светом. Лгущие монстры действительно опасны. Они намного коварнее других чудовищ. В голове замелькали лица. Члены Совета, что кивали Уолесс в глаза, а за спиной называли её шарлатанкой. Техники, что клялись в верности протоколу, но сливали данные Жоузену. Охранники, которые смотрели на неё, Либру, как на говорящую зверушку, но улыбались и говорили мы тебя не тронем. Они притворяются людьми, несмотря на то, что не имеют понятия о человеческом сердце. Они едят, несмотря на то, что никогда не испытывали голода. Они не знают, каково это хотеть домой. Не знать, где твой дом. Искать его в чужих глазах. Они обучаются, несмотря на то, что у них нет интереса к учёбе. Они учатся лгать всё лучше. Подделывать эмоции. Имитировать заботу. Вон, даже Фрауке, искреннюю Фрауке, доктор Эдель пыталась использовать как приманку. Подружись с объектом. И Фрауке почти повелась. Но не потому, что лгала. А потому что у неё, кажется, сердце тоже было на месте. Просто его слишком долго давили сапогами. Они ищут дружбы, несмотря на то, что не знают, как любить. Либра медленно выдохнула. Она перевела взгляд на камеру, вмонтированную в стену. Тот самый красный глазок, что следил за ними неотрывно. Она развернулась и, не спеша, удобнее устроилась на матах, положив голову на подушки. Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл, в нём не было монстров. Только зелёная трава, запах ромашек и тёплая ладонь Уолесс, сжимающая её руку. Личный журнал Уолесс Брюнгольхер. Страница 34. [25.09.1671, 03:40. Почерк измазан] Кажется, я снова перестала чувствовать время. За окнами кабинета непроглядная темень и вой ветра в скалах. На мониторе застывшая картинка из крыла D. Искра и Рез не спят. Сидят у входа, смотрят в темноту коридора. Ждут. Я тоже жду. Но моё ожидание тяжелее оно со знанием дела. Я знаю, где Либ Кабинет утопал в полумраке, разбавленном лишь тусклым светом дежурной лампы на столе и мерцанием переведённого в ждущий режим монитора. Уолесс сидела в кресле, уронив голову на сложенные руки, прямо среди разбросанных бумаг. Она писала перед этим что-то в дневник. Её дыхание было неровным, прерывистым, иногда переходящим в почти неслышный всхлип. Она не спала по-настоящему уже почти двое суток, проваливаясь лишь в короткие, тяжёлые забытья, полные обрывков кошмаров. Аутс вошёл без стука. Он умел двигаться бесшумно, но сейчас даже не пытался скрыть своё присутствие. Тяжёлый шаг, шорох тактической ткани, сдержанный вздох, всё это должно было разбудить её, вырвать из липкого плена недосыпа. Он остановился напротив стола, глядя на неё сверху вниз. Заляпанный грязью плащ, тёмные круги под собственными глазами, въевшийся в поры запах пороха и железобетонной пыли. Майор сам не спал больше суток, но держался на чистом адреналине и чувстве долга. - Уолесс, -позвал он негромко, но твёрдо. Она вздрогнула, резко выпрямилась, дико озираясь по сторонам. На мгновение в её глазах мелькнул тот самый ужас, что был сразу после гибели Ноля. Узнавание пришло не сразу. - Аутс? - голос сел окончательно, превратившись в хриплый шёпот. - Что случилось? - Она попыталась встать, но ноги не слушались, и она тяжело опёрлась о стол. - Ничего критического. Пока. - Он обошёл стол и, не спрашивая разрешения, слегка опустился, прямо перед ней, оказавшись с ней на одном уровне. - В отличие от тебя. Ты похожа на ходячий труп, Брюнгольхер. Уолесс попыталась изобразить усмешку, но вышла жалкая гримаса. - Лестное сравнение, майор. Я в порядке. Просто… перевариваю информацию. - Ты не в порядке. - Он говорил спокойно, но это было спокойствие стали, готовой к удару. - Твои глаза закрываются сами собой. Ты роняла голову на бумаги три раза за последние полчаса. Я наблюдал через стекло. Силио боится заходить, но у меня броня толще. - Он выдержал паузу. - Тебе нужно поспать. Шесть часов. Минимум. Максимум один день. Уолесс упрямо мотнула головой, отчего фиолетовые волосы разметались по бледному лицу. - Нет. Не могу. Либра там, одна. И Вольхей что-то задумал. Я должна думать, искать варианты… - ты отключаешься на ходу. - Аутс не повышал голоса, но каждое слово падало как тяжёлый камень. - Тебе нужен отдых. Это приказ. - Ты не можешь мне приказывать, - огрызнулась она, но в её голосе не было силы. - Могу. Как начальник службы безопасности, отвечающий за жизнь ключевого персонала. - Он чуть склонил голову набок. - Но я не хочу приказывать. Я предлагаю сделку. Уолесс подняла на него мутные, воспалённые глаза. В них мелькнуло подобие интереса. - Сделку? Это меня уже несёт, или ты подвыпил? - ... Нет. Ты ложишься спать. Либо в лазарете, либо здесь. Я выставлю охрану, никто не войдёт. Время полной тишины, сколько ты будешь спать. - Он выдержал паузу. - А перед этим я расскажу тебе всё, что удалось узнать моим людям из закрытых каналов. О Вольхере, о том, что творится в Убераллесе, и о наших старых знакомых. Вальи и Кроу. Она смотрела на него, и в её взгляде боролись два чувства: отчаянное желание провалиться в сон и жгучее любопытство, которое было сильнее усталости. Она сдалась. Это было заметно по тому, как опали её плечи. - Ладно. - Она откинулась на спинку кресла, жестом разрешая ему продолжать. - Рассказывай. И если информация не стоит шести часов моего сна, я встану через три. Аутс удовлетворённо кивнул, поднялся с корточек и, придвинув стул, сел напротив. Он говорил тихо, чтобы даже случайный микрофон не уловил лишнего. - Начну с Убераллеса. Источник надёжный, из самой охраны Вольхея, завербованный ещё год назад нашими друзьями из Минобороны. - Он сделал паузу. - В ангаре с Либрой появилась вторая гибридная особь. Женского пола. Белая кожа, красно-чёрные волосы, трёхцветный хвост. Они называют её Эхо. Уолесс дёрнулась, как от удара током. - Вторая? Откуда? Он что, выкрал кого-то из наших? Искру? Реза? Мы же с Силио всех перес..- - Нет. - Аутс покачал головой. - Это хуже. Он создал её сам. Взял кровь у Крикуна, и кровь у собственной сотрудницы, Фрауке Ланц. Смешал, ввёл Ланц. Затем они вытащили сферу из ящерицы, и капнули обе крови на сферу. Уолесс побелела ещё сильнее, если это было возможно. Она схватилась за подлокотники кресла, чтобы не упасть. - Боже мой. - выдохнула она. - Он повторил то, что сделал Ноль. То что мы делали с Либрой, Но насильно. Через боль и страх. - Она поднесла ладонь ко рту. - Фрауке? Она жива? - Жива. Но, судя по данным, теперь навсегда связана с Эхо. Эмпатическая связь, как у тебя с Либрой, только ещё крепче. Вольхей считает это поводком. А Либра… - Аутс на секунду замолчал, подбирая слова. - Либра взяла Эхо под своё крыло. Называет её кузиной. Учит её, успокаивает. Похоже, она единственная, кто пытается сохранить в этом аду что-то человеческое. Уолесс слушала, и по её щекам текли слёзы. Слёзы облегчения от того, что Либра жива и не сломлена, и слёзы ужаса от того, что Вольхей натворил. - А что он планирует дальше? - спросила она чуть слышно. - Он не остановится. - Голос Аутса стал жёстче. - Мой источник говорит, что Вольхей уже готовит новый этап. Он хочет создать гибрида из кого-то из своей охраны. Добровольца или нет, неясно. Но он ищет чистый человеческий материал, чтобы получить послушного солдата. Идеального. С регенерацией, силой и, возможно, способностью к эмпатическому контролю над другими ящерами. - Он с ума сошёл - прошептала Уолесс. - Это же создание монстра. - Для него это эволюция. - Аутс криво усмехнулся. - Он уже видит себя не просто учёным, а творцом новой расы. И энергию от Крикунов он качает вовсю. Его лаборатория сейчас почти полностью автономна от государственных сетей. Он становится независимым. - Уолесс молчала, переваривая услышанное. Аутс дал ей минуту, а затем продолжил, понизив голос до шёпота. - Теперь о наших ветеранах. О Вальи и Кроу. Она подняла на него взгляд. - Вальи мёртв. - Слово повисло в воздухе, как чёрный флаг. - Что? - переспросила Уолесс, не веря своим ушам. - Сегодня.. Вернее, вчера утром, в камере предварительного содержания. - Аутс говорил ровно, без тени сочувствия. - Следствие установило: суицид. Он раздобыл где-то пистолет. Возможно, те же люди, что помогли ему пробраться к Нолю, оставили ему подарок на крайний случай. Выстрелил себе в лоб. Прямо между глаз. - Аутс сделал паузу. Он поднёс палец ко лбу - Точь-в-точь как он убил Ноля. Уолесс закрыла глаза. Перед её внутренним взором снова встала та картина. дымящийся ствол, падающее тело Ноля, его золотистые глаза, гаснущие навсегда. А теперь и сам палач повторил его судьбу. - Дознаватели считают, что не выдержал груза вины. Психика сдала. Уолесс молчала. Странное, горькое чувство шевельнулось в груди. Она не могла простить Вальи, но и радоваться его смерти не могла. Слишком много боли он принёс, чтобы его уход стал простым освобождением. - А Кроу? - спросила она, открывая глаза. - Кроу в госпитале. - Аутс позволил себе тень мрачного удовлетворения. - Инсульт. Обширный. Левая сторона тела парализована, речь почти отсутствует. Врачи говорят, что если и выживет, то овощем. Видимо, когда до него дошло, что его приказы привели к гибели его же людей, а сам он оказался заперт в блоке, как крыса, его стальное сердце не выдержало. - Испугался, - тихо сказала Уолесс. - Впервые в жизни по-настоящему испугался. И этот страх его сломал. В кабинете повисла тишина. Только мерно гудела вентиляция. Уолесс смотрела в одну точку, переваривая информацию. Два человека, которые были символами старого мира, жестокого, прямолинейного, не терпящего компромиссов ушли. Один самоубийцей, повторившим своё преступление. Второй раздавленным собственным страхом. Он встал, обошёл стол и подошёл к дивану, на котором ещё недавно спала Либра. Сдвинул в сторону подушки, жестом приглашая Уолесс. - Твои шесть часов, Брюнгольхер. Информация получена. Сделка закрыта. Уолесс посмотрела на него. В её глазах, воспалённых и усталых, впервые за долгое время мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Она медленно поднялась, на ватных ногах добрела до дивана и рухнула на него, даже не сняв лабораторного халата. Аутс накрыл её пледом, который взял со спинки кресла. - Разбудить ровно в 09:40, - пробормотала она, уже проваливаясь в сон. - Обязательно, - тихо ответил он, хотя не собирался этого делать. Пусть проспит хотя бы восемь. Он выключил дежурную лампу, оставив кабинет в полной темноте, и бесшумно вышел, приказав охране у двери не шуметь. Уолесс спала. И во сне, впервые за много дней, ей не снились кошмары. Ей снилась зелёная трава, запах ромашек и фиолетовая ящерица с длинными волосами и добрыми розовыми глазами, которая сидела рядом и улыбалась. Комплекс Убераллес, кабинет директора [25.09.1671, 06:00] Рассвет ещё не пробился сквозь бетонные перекрытия восточного сектора, но Вольхей уже был на ногах. В его кабинете, выдержанном в стерильно-белых тонах, горел только настольный свет, выхватывая из полумрака безупречный порядок на столе и чашку с идеально заваренным чёрным кофе. Сам директор стоял у окна, выходящего во внутренний двор, и наблюдал, как сменяется ночная охрана. В его движениях чувствовалась хищная, кошачья грация человека, который выспался за четыре часа и чувствует себя великолепно. На столе зажужжал телефон внутренней защищённой связи. Не тот, что для Совета или доктора Эдель. Особый. Вольхей мгновенно обернулся, снял трубку после первого же гудка. Его голос, обычно сухой и официальный, сейчас звучал почти приветливо, с лёгкими, доверительными нотками. - Доктор Хенке? Рад, что вы позвонили так рано. Ценю пунктуальность. - Доброе утро, герр директор. Я не спал. Обдумывал ваше предложение. Вчерашний вечер, что я провёл в вашем комплексе. Впечатляет, хотя и не всё мне показали. Вольхей позволил себе лёгкую, понимающую улыбку, хотя собеседник её и не видел. - Естественно, доктор Хенке. Допуск к полной картине это привилегия, которую нужно заслужить. Или, в вашем случае, сделать осознанный выбор. Вы ознакомились с материалами, которые я передал вам через госпожу Эдель? Пауза. На том конце провода послышался шорох бумаг. - Ознакомился. Биофизика процессов, описанная в этих отчётах, это нечто грандиозное. Гибридное создание существа, на основе метафизического носителя, сфера как накопитель личности. Если бы я не видел своими глазами здоровенного ящера в вашем ангаре, я бы решил, что это чья-то больная фантазия. Он сделал глоток кофе, наслаждаясь моментом. - Я выбрал вас не случайно. Доктор биологических наук, специалист по эволюционной морфологии, три года в полевых экспедициях в условиях, близких к экстремальным. И при этом, чёрный пояс по дзюдо в юношестве. Призёр ведомственных соревнований по рукопашному бою. Ваш профиль идеален. - Хенке усмехнулся в трубку. - Идеален для чего, герр директор? Чтобы стать донором, как та бедная девушка Ланц? Ваши люди сказали, что она жива и здорова, но, зная специфику нашей работы, я допускаю, что здорова,понятие растяжимое. Вольхей поставил чашку на стол и сел в кресло. Его пальцы сомкнулись в замок. - Доктор Ланц не просто донор. Она первый успешный прототип нового типа взаимодействия. Эмпатическая связь с созданным нами гибридом, Эхо, это прорыв, который Ксерокс с их слюнявой сентиментальностью даже не мог вообразить. Она не пострадала. Она обрела партнёра. Часть себя. - Вы предлагаете мне то же самое? - в голосе Хенке послышалась сталь. - Стать частью эксперимента, подвергнуть своё тело и разум трансформации? - Я предлагаю вам, доктор Хенке, стать отцом-основателем, - Вольхей сделал паузу, давая словам вес. - Ланц дала нам эмпата. Но нам нужен воин. Существо, способное мыслить тактически, обладающее рефлексами и выучкой бойца спецназа, но с биологией, превосходящей человеческую в десятки раз. Регенерация, ум, помощь в любом деле. Но что самое важное, абсолютная, нерушимая связь с создателем. С вами. - Абсолютная связь, или абсолютный контроль? - Контроль удел тиранов. Я предлагаю симбиоз. - Вольхей подарил своему голосу нотки искренней увлечённости. - Представьте, доктор. Существо, которое будет чувствовать вас за километры. Которое будет знать, что вам нужна защита, ещё до того, как вы сами осознаете угрозу. Вы станете не просто учёным, наблюдающим за объектом. Вы станете его частью, его разумом, его целью. А он станет вашей волей, вашей мощью, воплощённой в плоти, способной противостоять чему угодно. На том конце провода повисла долгая, тяжёлая тишина. Вольхей терпеливо ждал. Он знал психологию таких людей. Хенке был не просто карьеристом. Он был охотником, искателем пределов. Ему было тесно в рамках академической науки. Ему нужен был вызов. - Нам нужно это обсудить. Лично. - голос Хенке стал деловым, лишённым эмоций. Это был голос человека, принявшего решение. Вольхей улыбнулся. Широко, по-настоящему. Коллекция пополнялась новым, самым ценным экспонатом. - Через час. Моя машина будет у ворот гостевого комплекса. И, доктор Хенке - он чуть понизил голос. - Возьмите с собой ту папку, которую я прислал. С грифом Личное дело. Объект Крикун-Омега. Там детали процедуры, которые я не могу обсуждать по телефону. И подумайте над именем. Для вашего будущего партнёра. Это помогает установить первичную связь ещё на этапе формирования сферы. - Имя? - переспросил Хенке. - Вы предлагаете мне назвать его ещё до рождения? - Именно. Это задаст вектор. Я, например, назвал новейший гибрид из Ланц и её ящера, Эхо. И она откликнулась на это имя, как будто всегда его знала. Думайте. Через час я жду вас. Вольхей положил трубку. Свет за окном начал сереть, разгоняя предрассветную мглу. Он встал, подошёл к монитору, где транслировалась картинка из ангара-1. Либра спала, свернувшись калачиком рядом с белой Эхо. Два гибрида. Два ключа к разным дверям. А скоро будет третий. Воин. Комплекс Убераллес, ангар-1 25.09.1671, 10:00 Свет в ангаре автоматически прибавил яркости, имитируя утро. Лампы под потолком разгорались медленно, словно нехотя, заливая трёхуровневую клетку ровным, бестеневым светом. Система вентиляции сменила гул с ночного, приглушённого, на дневной более активный, нагнетающий воздух с лёгким запахом озона и стерильности. Либра не спала. Она лежала на спине на мягких матах верхнего яруса, заложив руки за голову и глядя в бетонный потолок. Её хвост, трёхцветный и пушистый на кончике, лениво свёлся вниз, касаясь пола второго уровня. Она слышала, как внизу, в своём гнезде, завозилась Эхо. - Ты не спишь? - голос Эхо был сонным, чуть хриплым. Она приподнялась на локтях, и её кроваво-красные глаза в утреннем свете казались двумя тлеющими угольками. Белая кожа отливала фарфором, а чёрно-красные волосы спутались в дикую, но красивую гриву. - А ты как думаешь? - отозвалась Либра, не поворачивая головы. - В этой богадельне даже поспать нормально нельзя. То датчики пищат, то свет меняется. Тоска зелёная. Эхо села, подобрав под себя ноги, и обхватила колени руками. Её трёхцветный хвост, точная копия хвоста Либры, но с другим рисунком, обвил её талию. - Мне снова снилась Фрауке, - тихо сказала она. - Мы были в той маленькой кухне. Она пекла булочки с корицей. Пахло так... тепло. А потом я проснулась здесь. Либра вздохнула и, наконец, повернула голову, чтобы посмотреть на неё. В розовых глазах мелькнуло что-то тёплое. - Булочки с корицей, значит. У нас в Ксероксе Силио иногда балует племя печеньем. Говорит, для поднятия морального духа подопытных. Искра, моя самая шустрая, всегда первая у него их выпрашивает. Сядет напротив, глаза сделает огромные, хвостом виляет. Силио тает, как маргарин на сковородке. Эхо улыбнулась. Робко, неуверенно, но искренне. -Расскажи мне о них, - попросила она. - О твоём племени. О твоём доме. Либра помолчала. Потом медленно села, свесив ноги с платформы, и похлопала ладонью по месту рядом с собой. - Забирайся сюда, кузина. Раз уж нас заперли в этом аквариуме, будем хотя бы делать это с комфортом. Эхо грациозно, одним плавным движением, вспрыгнула на верхний ярус и устроилась рядом с Либрой, почти касаясь её плечом. От неё пахло всё той же странной смесью страхом, надеждой и чистотой. - Искра. - начала Либра, глядя в потолок, - это моя самая любимая. У неё чешуя с янтарным узором, и глаза золотистые-золотистые. Она любопытная, как сто кошек, и добрая, как... ну, как тот детёныш, которого она выходила. Помнишь, я рассказывала? Та самка, что потеряла своего, кормила чужих. Искра ей помогала. - Она похожа на тебя? - спросила Эхо. Либра усмехнулась. - На меня? Нет. Хотя, хоть она и сделана из моей сферы. Я, знаешь, слишком колючая иногда. Силио говорит, у меня язык как бритва. А Искра? она светится изнутри. В ней нет этой горечи. - А Рез? - Рез молчун. Серьёзный, как солдат после бессонной ночи. Он вожак. Когда меня не было, он защищал племя. Стоял у входа и смотрел в темноту. Часами. Они все его слушаются. Даже старый Хранитель, тот, что с обломанным гребнем. - Либра замолчала, подбирая слова. - Знаешь, в чём их сила? Они не умеют врать. У них нет слов для лжи. Только чувства. Если им страшно, они жмутся друг к другу. Если радостно, урчат и трутся носами. Если обидно. они просто уходят в темноту и сидят там, пока боль не пройдёт. Молчун и Шорох очень тихие ребята. Но, наверное потенциальные силачи. Эхо слушала, затаив дыхание. - А ты? Ты умеешь врать? Либра повернула голову и посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. - Я? Я наполовину человек, девочка. Я научилась врать, едва научилась говорить. Но перед ними, - она кивнула куда-то в сторону, будто видела сквозь бетонные стены, - перед ними я не вру. Не получается. Они чувствуют. Как ты чувствуешь Фрауке. Они замолчали. Внизу, в бассейне, лениво побулькивала подогретая вода. Где-то далеко, в недрах комплекса, глухо ухнула автоматика. - Чего ты боишься, Либра? - Я боюсь, что они не выдержат, - наконец сказала она. - Что Вольхей или кто-то вроде него доберётся до них. Что Искру посадят в такую же клетку и будут тыкать током, чтобы она кричала. Что Рез погибнет вместе с молчуном и шорохом, защищая малышей. Что Уолесс - её голос дрогнул, - что Уолесс сломается. Она сильная, но она тоже человек. А люди ломаются, когда теряют тех, кого любят. Тишина после этого ответа. Время шло. Лампы под потолком сменили яркость ещё раз, став чуть теплее, имитируя день. В системе подачи пищи на нижнем уровне щёлкнуло, автоматика выдала порцию протеиновых кубиков и воды. - Есть будешь? - лениво спросила Либра, кивая вниз. - Не хочу, - мотнула головой Эхо. - И я не хочу. Силио говорит, что стресс отбивает аппетит. У людей. У ящеров, видимо, тоже. Эхо задумчиво поводила пальцем по мату, рисуя какие-то узоры. - Либра, а ты веришь, что мы отсюда выберемся? - Верю. Не потому, что я оптимистка, или что-то в этом роде. А потому, что у нас есть те, кто нас ждёт. У тебя Фрауке. У меня Уолесс и племя. А ещё у нас есть ты и я. Вдвоём мы уже сила. Она повернулась к Эхо и взяла её за руку. Ладонь у Эхо была прохладной, но в этом прикосновении чувствовалась такая отчаянная потребность в защите, что у Либры на мгновение сжалось сердце. - Мы выберемся, - повторила она. - И когда это случится, я заберу тебя с собой. В Ксерокс. Познакомлю с Искрой, с Резом, с Молчуном, с Шорохом, со стариком Хранителем. Будешь пить чай с мёдом, который варит Силио, и смотреть, как малышня возится в песке. Тебе понравится. Эхо подняла на неё глаза. В них стояли слёзы. - А Фрауке? Я не могу без неё. Она... - И Фрауке заберём. Я своего Силио научу, как вытаскивать людей из-под носа у Вольхея. Он у меня быстро станет спецагентом. Будет в белом халате красться по коридорам и шептать. Яволь, майне либере. - Она изобразила комично-серьёзное лицо, и Эхо, всхлипнув, рассмеялась. Смех у неё был тихий, звенящий, как колокольчик. - Ты всё шутишь, - сказала она. - А что ещё остаётся? Плакать? Силио вон ворчит, что я слишком много смеюсь. В 11:30 динамик ожил. Механический голос объявил о плановом заборе образцов у объекта Эхо. Эхо вздрогнула и вцепилась в руку Либры. - Не хочу, - прошептала она. - Они опять будут колоть иглы. Это больно. Либра притянула её к себе, обняла за плечи. - Я пойду с тобой, - сказала она. - Скажу им, что без меня ты никуда не пойдёшь. Посмотрим, как они запоют. - Тебе же не разрешат. - А я не спрашивать буду. Я буду ставить условия. Так что пошли, подружка. Держись меня, и всё будет хорошо. Они спустились вниз, к двери шлюза, и Либра, как и обещала, устроила скандал охране. Её хвост метался, розовые глаза горели холодным огнём, а голос звучал так, что даже бронестекло, казалось, вибрировало. - Без меня она никуда не пойдёт! - рявкнула она в камеру наблюдения. - Передайте своей Эдель, что если она хочет свою Эхо целой и невредимой, то я буду рядом. Или пусть готовится к бунту! Через пять минут пришёл ответ. доктор Эдель согласилась. Либра усмехнулась и, взяв Эхо за руку, шагнула в открывшийся шлюз. Процедура прошла быстрее обычного. Эдель, бледная и напряжённая, работала молча, стараясь не смотреть на Либру, которая стояла в углу операционной, скрестив руки на груди, и сверлила взглядом каждого, кто приближался к Эхо. Сама Эхо, чувствуя поддержку, держалась молодцом. Она лишь вздрагивала, когда игла входила в вену, но не плакала и не вырывалась. Когда всё закончилось, и их повели обратно в ангар, Эхо всю дорогу держала Либру за руку и улыбалась. - Спасибо, - прошептала она, когда дверь за ними закрылась. - Ты была как. Как настоящая старшая сестра. Либра взъерошила ей волосы, отчего чёрно-красные пряди смешались ещё сильнее. - А я и есть настоящая. Иди, отдохни. Скоро обед, принесут твои любимые протеиновые кубики. - Фу, Они невкусные. -Эхо скривилась. - Знаю. [Комплекс Ксерокс, кабинет директора.] [25.09.1671, 12:05] Серый, искусственный рассвет пробивался сквозь жалюзи кабинета директора тонкими полосами, ложился на разбросанные бумаги, на остывшую кружку кофе, на фиолетовую макушку Уолесс, уткнувшейся лицом в сгиб локтя на столе. Она спала тяжело, без сновидений. Или, скорее, в том глубоком, чёрном забытьи, которое наступает, когда организм больше не в силах терпеть. Тело требовало отдыха, и мозг, наконец, отключил все системы, оставив только самое базовое: дыхание и редкие, едва уловимые всхлипы, вырывавшиеся из горла. Первым ощущением, пробившимся сквозь вату сна, была боль в затекшей шее. Уолесс поморщилась, не открывая глаз. Потом сухость во рту, горький привкус кофе и собственного отчаяния. И, наконец, тишина. Та особенная, давящая тишина Ксерокса, которая всегда казалась ей искусственной, выстуженной. Но сейчас в этой тишине не хватало чего-то важного. Она открыла глаза. Спёртый воздух кабинета, мерцание монитора в ждущем режиме, часы на стене показывали 12:08. Она проспала почти восемь часов. Аутс сдержал слово, никто не вошёл. Уолесс медленно села, морщась от боли в спине. Плед, которым её накрыли, сполз на пол. Она подняла его, машинально расправила, чувствуя странную благодарность к Аутсу за эту маленькую заботу. Тело было ватным, мысли ворочались с трудом, но впервые за последние дни в голове не было того липкого, всепоглощающего ужаса. Уолесс встала, подошла к небольшому зеркалу у входа. На неё смотрело бледное, осунувшееся лицо с красными от недосыпа глазами и спутанными фиолетовыми волосами. Она попыталась пригладить их рукой, получилось не намного лучше. Глубоко вздохнув, она толкнула дверь кабинета. В коридоре было пусто и тихо. Дежурные лампы гудели ровно, привычно. Её шаги гулко отдавались от стен. Она сама не знала, куда идёт, ноги принесли её к медицинскому блоку. Не к лазарету, где лежала Либра после прошлых вылазок, а туда, где обычно пропадал Силио со своими анализаторами и отчётами. В коридоре было пусто и тихо. Дежурные лампы гудели ровно, привычно. Её шаги гулко отдавались от стен. Она сама не знала, куда идёт, ноги принесли её к медицинскому блоку. Не к лазарету, где лежала Либра после прошлых вылазок, а туда, где обычно пропадал Силио со своими анализаторами и отчётами. Дверь в его лабораторный закуток была приоткрыта. Оттуда лился резкий свет и слышалось тихое, ритмичное постукивание. Силио, как всегда, барабанил ручкой по столу, уставившись в монитор. Уолесс толкнула дверь. Силио вздрогнул и обернулся. Его лицо, изрезанное морщинами усталости, осветилось на мгновение чем-то похожим на облегчение. Он тоже не спал, судя по кругам под глазами и взлохмаченным седым волосам. На нём был всё тот же мятый халат, в котором он ходил вчера. - Уолесс. - голос его скрипнул. - Ты как? Выглядишь.. - Как будто меня пережевали и выплюнули? - она попыталась изобразить усмешку, но вышла лишь усталая гримаса. - Знаю. А ты? Силио отложил ручку и откинулся на спинку стула, жестом приглашая её войти. Она присела на край лабораторного стола, заваленного распечатками. - Я? - он устало потёр переносицу. - Я в порядке физически. А морально. - он махнул рукой. - Вчера, после того как ты уснула, я полночи просидел с Искрой. - С Искрой? - Уолесс насторожилась. - Что-то случилось? - Нет-нет. Всё в порядке. Даже лучше, чем можно было ожидать. Она пришла к стеклу сама. Села и смотрела на меня. Не как на врага, не как на объект изучения. Просто смотрела. И я вдруг понял, что должен ей что-то сказать. Объяснить. - Он замолчал, подбирая слова. - Я дурак, конечно. Говорил с ящерицей, как с ребёнком. Сказал, что Либра скоро вернётся. Что мы её ждём. Что все в безопасности. - И что она? - Она слушала. А потом. - Силио неожиданно улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо моложе. - Потом она ткнулась носом в стекло, прямо напротив моего лица, и закрыла глаза. И знаешь, у меня такое чувство было, что она меня поняла. Не слова, ну, ты знаешь это чувство. Уолесс кивнула. Она знала. Они помолчали. В лаборатории тихо гудели приборы, где-то в вентиляции завывал ветер, прорываясь сквозь скальные фильтры. - Тяжело без неё, - тихо сказала Уолесс, глядя в одну точку. - Я к ней привыкла. К её дурацким шуткам, к её хвосту, который везде суётся, к тому, как она пила чай с мёдом и кривилась, если он остывал. В кабинете пусто. Даже дышится по-другому. Силио слушал, не перебивая. Он знал, что ей нужно выговориться. - Помнишь, как она со мной впервые поговорила? Ты был при нас, записывал весь разговор. - Уолесс глядела на мужчину. Силио махнул головой. - Я всё время думаю, что она там сейчас делает, - продолжала Уолесс. - спит, ест ли, не мучают ли её. Эта Эдель, она же холодная, как лёд. А Вольхей... - она сжала кулаки. - Я боюсь за неё. Не за Либру-гибрида, не за объект исследований. Я боюсь за неё, как.. - она запнулась, подбирая слово. За дочь? - тихо подсказал Силио. Уолесс резко повернула голову и посмотрела на него. В её глазах, воспалённых и усталых, мелькнуло удивление, потом понимание, а потом благодарность. - Да, - выдохнула она. - Наверное, за дочь. Как бы дико это ни звучало. Я никогда не думала о детях, Силио. Вся моя жизнь была в науке, в теориях, в доказательствах. А тут... она появилась. Из сферы, из моей крови, из его доверия. И стала самым главным человеком. Ну, или существом в моей жизни. - Это не дико, - мягко сказал Силио. - Это нормально. Знаешь, я ведь тоже. - он замялся. - У меня никогда не было семьи. Жена ушла, детей Бог не дал. А теперь. Теперь я сижу ночами, переживаю за каких-то чешуйчатых подростков, которых ещё полгода назад считал бы просто лабораторными образцами. Искру эту, когда она заболела на третий день, я сам чуть с ума не сошёл. Лекарства подбирал, как для собственного ребёнка. Он вздохнул и покачал головой. - Странный мы тут зоопарк развели, Уолесс. Не по протоколам, не по науке. По зову сердца, как в твоих ваших романах. Уолесс усмехнулась, и в этот раз усмешка получилась почти настоящей. - В моих романах, Силио? Я биолог, а не писатель. - А вот тут ты ошибаешься, - он погрозил ей пальцем. - Ты ещё тот писатель. Вон, сколько теорий настрочила про рыболюдей. А теперь жизнь пишет роман покруче. Они рассмеялись. Коротко, устало, но искренне. Смех смыл часть того напряжения, что висело в воздухе. - Слушай, - Силио вдруг стал серьёзным. - Ты завтракала? Обедала? Ужинала? Вообще ела что-нибудь за последние сутки? Уолесс задумалась. - Кажется, кофе пила. И всё. - Вот! - он вскочил и засуетился. - Я так и знал. Сиди здесь, никуда не уходи. У меня в термосе чай есть, тот самый, с мёдом. И бутерброды. Он вышел в смежную комнатку, и Уолесс осталась одна. Она смотрела на монитор, где мерцали графики активности племени. Искра сидела у входа, рядом с ней пристроился один из самых маленьких детёнышей. Рез, как всегда, стоял на страже, но его голова была повернута в ту же сторону, куда смотрела Искра. Они ждали. Все они ждали. Шорох и Молчун сидели друг на друге. Кажется, спали. Силио вернулся через пару минут с дымящимся термосом и тарелкой бутербродов. Он поставил всё перед Уолесс и сел напротив. - Кушай, тебе надо. - Хорошо, - выдохнула она. Силио сидел,наблюдая, как она пьёт. Чай обжёг горло, но разлился внутри приятным, живительным теплом. - То-то же, - удовлетворённо кивнул Силио. - А теперь слушай меня внимательно. Я, конечно, не Аутс и не могу тебе приказывать, но как твой друг и как врач, отвечающий за твоё физическое и моральное состояние, я требую. - Чего требуешь? - Уолесс откусила бутерброд. - Чтобы ты прекратила себя терзать. Либра сильная. Она умная. Она не пропадёт. А мы здесь должны сделать всё, чтобы, когда она вернётся, её ждал дом. Не руины, не пепелище, а дом. С племенем, с нами, с её дурацкими подушками и чаем с мёдом. - Он ткнул пальцем в термос. - Так что ешь, пей и собирайся с мыслями. Уолесс посмотрела на него. В его усталых, но таких тёплых глазах светилась поддержка, в которой она так нуждалась. - Спасибо, Виктор, - тихо сказала она. - Ты даже не представляешь, как мне это нужно было услышать. - Представляю, - просто ответил он. - Я тоже иногда хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне, что всё будет хорошо. Но я старый и циничный, мне уже поздно. А тебе в самый раз. Они допили чай в молчании, каждый думая о своём.Уолесс поставила пустую кружку на стол и поднялась. - Пойду в крыло D, - сказала она. - Проведаю их. Искра, наверное, заждалась. - Иди, - кивнул Силио. - А я пока разгребу эти отчёты. И, Уолесс... Она обернулась у двери. - Держись. Мы справимся. Она улыбнулась ему, устало, но искренне, и вышла в коридор. Пустота в груди всё ещё ныла, но теперь там, рядом с тонкой ниточкой, связывающей её с Либрой, затеплился маленький, тёплый огонёк. Огонёк надежды, зажжённый старым доктором, ворчливым племенем и верой в то, что даже в этом бетонном аду можно сохранить что-то настоящее. [Комплекс Убераллес, коридоры административного крыла] [25.09.1671, 12:50] Вольхей не любил лифты. Слишком предсказуемо, слишком легко заблокировать, слишком много свидетелей. Он спускался пешком. Тяжелые шаги директора гулко отдавались от бетонных стен технической лестницы, окрашенной в унылый серый цвет. Воздух здесь, вдали от рециркуляционных систем жилых блоков, был спертым, пах машинным маслом и сыростью подземелья. Вольхей шёл по коридору один. Без охраны, без доктора Эдель, без свиты. Тяжёлые шаги отдавались гулом от бетонных стен, и этот звук был единственным, что нарушало идеальную, выверенную тишину его владений. Лампы дневного света гудели ровно, без перебоев. Энергия Крикунов работала безупречно. С каждым пролетом вниз, в груди Вольхея разрасталось странное, двойственное чувство. С одной стороны, холодный, расчетливый триумф коллекционера, заполучившего уникальный экземпляр. Эхо, его Эхо, уже существовала и, судя по докладам Эдель, устанавливала связи. Либра, эта фиолетовая заноза из Ксерокса, сидела в клетке и служила идеальным катализатором для Эхо. План работал. С другой стороны, липкое, как эта сырость, раздражение. Жоузен. Золльнер. Брюнгольхер. Все они играли в свои игры, считая себя умнее его. Золльнер использовала Жоузена как пешку? Прекрасно. Но она забыла, что пешки могут стать ферзями, если их вовремя подпитать амбициями и страхом. А Брюнгольхер. Она всё ещё цеплялась за свою жалкую идею семьи в Ксероксе, думая, что это защитит её. Дура, Они все думают категориями морали, долга, вины. А мир устроен проще. Мир это иерархия. Воля. Ресурс. И власть, чтобы превращать одно в другое. Жоузен, Трус, продавшийся Золльнер за иллюзию безопасности. Думает, что пересидит в тени, пока другие дерутся. Но в тени не выживают. В тени только ждут, когда их сожрут. Он остановился на промежуточной площадке, перевел дух. Где-то высоко, над его головой, гудели насосы, перекачивающие энергию от Крикунов. Его энергия. Добытая их страхом. Они кричат, а его комплекс живет. Идеально. Простая, чистая физика. Золльнер. Генерал-инспектор с её внезапно проснувшейся совестью. Двадцать пять лет службы, и вдруг, эмпатия к ящерицам? Смешно. Она просто ищет замену погибшей дочери. Очеловечивает чешую, потому что боится очеловечить тех, кто действительно заслуживает пули. Слабость. Сентиментальная, никчёмная слабость. Брюнгольхер. Он почти выплюнул это имя мысленно, но с горечью, а не с презрением. Ты выиграла первый раунд, девочка. Твоя Либра, это чудо, я не спорю. Ты сумела очеловечить зверя. Но ты не пошла дальше. Остановилась на одном экземпляре, на одной семье, на одном крыле D. Ты строила уютное гнёздышко, а надо было строить империю. Ты боялась испачкать руки, и теперь твоя чистота станет твоей клеткой. - Личный эгоизм, - произнес Вольхей вслух, и его голос эхом заметался по лестничному колодцу. -Все эти разговоры о высшем благе, о науке, о долге перед человечеством просто грязно. Прикрытие для главного двигателя прогресса. Желания одного человека навязать свою волю реальности. Все они, Жоузен, Золльнер, Брюнгольхер, даже этот глупый Хенке, все они думают, что я действую из жадности, из властолюбия, из страха. Они ищут во мне свои мотивы, свои мелкие страстишки. Они не видят главного. Он закрыл глаза. В темноте под веками всплыло лицо Фрауке Ланц, искажённое ужасом в момент инъекции. Потом морда Крикуна, умирающего, но всё ещё смотрящего с той странной, почти человеческой тоской. Потом Эхо, её белая кожа, её кроваво-красные глаза, в которых плескалась пустота, ставшая миром. - Эгоизм. Да, я эгоист. Но мой эгоизм больше вашего. Ваш эгоизм, это страх потерять тёплое местечко, страх за свою шкуру, страх перед неизвестностью. А мой эгоизм, это желание создать нечто большее, чем я сам. Нечто, что переживёт и меня, и вас, и эти бетонные стены. Я не просто учёный. Я не просто директор. Я творец. Я беру боль, страх, кровь, отчаяние, и превращаю их в жизнь. В новую форму существования. Он двинулся дальше. Его личный эгоизм был кристально чист. Он не хотел служить государству, получая медали и пенсию. Он хотел, чтобы государство служило ему. Чтобы министры дрожали перед ним так же, как дрожат Крикуны в вольерах, когда он нажимает кнопку пульта. У него будет своя армия, своя энергия, своя независимость. - Золльнер думает, что контролирует ситуацию, оставив Жоузена в качестве свидетеля. Глупо. Она не понимает, что свидетель это тоже ресурс. Его можно купить, запугать или использовать. Она мыслит категориями суда и трибунала. А я мыслю категориями эволюции. - Он спустился еще ниже. Воздух стал тяжелее, вибрируя от низкого, едва уловимого гула. Здесь, глубоко под землей, находился тот самый подвал, технический этаж, где доктор Эдель в спешке и страхе провела свой чудовищный обряд. Где из крови испуганной девушки и умирающего Крикуна родилась Эхо. А теперь здесь ждало новое творение. Более совершенное. Более послушное. - Брюнгольхер получила свою Либру благодаря сантиментам и доверию Ноля. Случайность, лотерея. Я получил Эхо благодаря расчету и насилию. Тоже неплохо, но нестабильно. Эмпатия, связь с Ланц это слабость, которую можно использовать, но всё же слабость. Мне нужно другое. Инструмент. Без сомнений, без привязанностей, кроме одной, ко мне. Он наконец достиг нужного уровня. Перед ним была тяжелая, герметичная дверь, покрашенная в тревожно-красный цвет. Обычно здесь хранили агрессивные химикаты. Теперь это был инкубаторий. За дверью, отделенная от остального мира толщей бетона и стали, ждала она. - Тот, кто создан не из страха жертвы, а из добровольной, осознанной силы. Хенке был идеальным донором. Воин. Охотник. Его воля к победе, его рефлексы, его жестокость... теперь станут основой. А биоматериал Крикуна даст силу, регенерацию, выносливость. Никакой человеческой слабости, никакой эмпатии к жертвам. Только цель и приказ. Вольхей приложил ладонь к сканеру. Механизм загудел, снимая блокировку. Воздух с шипением выровнял давление. - Я назову тебя, Синтез. - Он произнес это имя, смакуя каждую букву. Дверь медленно, с шипением гидравлики, поползла в сторону. Из открывающегося проёма хлынул свет. Не резкий, не белый, а приглушённый, зеленовато-чёрный, пульсирующий в такт чему-то глубокому, первобытному. Воздух ударил в лицо, плотный, влажный, пахнущий грозой и свежевскопанной землёй. И жизнью. Очень много жизнью. Силуэт проступил не сразу. Сначала Вольхей увидел только очертания, человеческие, но шире в плечах, мощнее, с неестественно длинными конечностями и грацией хищника, застывшего в прыжке. Потом свет адаптировался, и фигура обрела плоть. Его кожа была чёрной. Не тёмно-коричневой, не иссиня-чёрной, а именно чёрной, как абсолют, как космос между звёздами. Матовой, поглощающей свет, но при этом отливающей едва уловимой зеленью при каждом движении. Левая половина тела была расколота этим цветом, от ключицы до бедра, от плеча до кончиков пальцев, зелёное, как молодая листва после дождя, вгрызалось в черноту, не смешиваясь, а существуя параллельно, в вечном конфликте и единстве. Телосложение было мощным, но не грузным. Почти сухие, мышцы, идеально приспособленные и для стремительного броска, и для мертвой хватки. Грудная клетка широкая, руки с длинными, чёрно-зелёными пальцами и когтями, которые, казалось, впитывали свет. Его красивая каре волос на голове ,придавала больше красоты, и ассоциативного силута. Но главным были глаза. Вольхей смотрел в них и чувствовал, как мир вокруг теряет очертания. Правый глаз. Белок, насыщенно-зелёный, как изумруд, как свет сквозь листву. А в центре зрачок. Не чёрный, не обычный. Розовый. Нежно-розовый, как лепесток дикой розы, как кровь, разбавленная светом. Контраст был чудовищным и прекрасным одновременно. Зелёное поле и розовый цветок в его центре. Левый глаз. Полностью зелёный, светящаяся изумрудная гладь, по дргому не назовёшь. Он не шевелился. Стоял, опустив длинные, чёрные с зелёными прожилками руки вдоль тела. Его хвост, мощный, длинный, как изумруд, неподвижно лежал на полу, лишь самый кончик едва заметно подрагивал. Он смотрел на Вольхея. Обоими глазами. И в этом взгляде не было ни страха, ни злобы, ни даже любопытства. Было ожидание. Спокойное, бездонное ожидание того, кто знает своё предназначение. Вольхей сделал шаг в подвал. Дверь за его спиной бесшумно закрылась, отсекая их от всего остального мира. Он остановился в трёх метрах от Синтеза. Смотрел в его душу, встречая этот двойной, зелёно-розовый взгляд. от Синтеза исходила аура силы, которую невозможно было измерить приборами. - Синтез, - повторил он, и теперь это имя прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Как факт. Как закон природы. Синтез моргнул. И в этот момент Вольхей понял, что все его монологи, все мысли о Жоузене, Золльнер, Брюнгольхер, всё это было пылью. Мелкой, никчёмной пылью перед лицом того, что он создал. - Ты знаешь, кто я? - спросил он, и голос его, впервые за многие годы, дрогнул. Синтез склонил голову набок. Жест, до боли напоминающий Либру, но лишённый её иронии. В этом жесте была только концентрация. Шея двигалась плавно, как у змеи, готовой к броску. Он открыл рот. Голос, который оттуда раздался, был низким, грудным баритоном, с едва уловимой хрипотцой. В нём не было свиста Либры, не было вибрации Эхо. Он был человеческим. Почти. Но с такой удивительной глубиной и резонансом, что у Вольхея перехватило дыхание. Казалось, сам воздух в подвале вибрировал в такт его словам. - Ты тот, кто дал мне жизнь из смерти, - сказал он. Каждое слово падало в тишину подвала, как тяжёлый камень в стоячую воду. - Тот, кто смешал кровь страха и кровь воли. Ты мой спонсор. Он сделал паузу, и его двухцветные глаза, один изумрудный, другой с розовым зрачком, чуть прищурились. - Я знаю и другое. Тот человек, Хенке, которого ты привёз, чтобы сделать из него донора для воина, но он сейчас не в гостевом блоке. Он в медицинском отсеке, под аппаратом искусственной комы. Ты боялся, что он испугается и откажется в последний момент. Или что доктор Эдель проболтается раньше времени. Ты усыпил его, чтобы он не мешал. Чтобы, когда я буду готов, ты мог просто разбудить его и приступить к следующему этапу. Вольхей вздрогнул. Эта деталь была известна только ему, Эдель и двум самым доверенным санитарам. Информация не покидала пределов операционной. Он смотрел на Синтеза и чувствовал, как под маской невозмутимости проступает холодное, липкое удивление. - Откуда... - начал он, но осекся. Синтез поднял голову выше. Жест, который мог бы быть насмешливым, но был лишь констатацией факта. - Ты забываешь, создатель, из чего я сделан. Во мне есть кровь Крикуна, а они чувствуют страх и боль за километры, даже сквозь бетон. Во мне есть кровь Иосифа Хенке, а он знал всё, что происходит в твоей лаборатории, но он даже не подозревал что его жизнь пойдёт по такому наклону. Не думай что я буду настолько послушным. Думаю, мне придётся тебе подчиняться. Но не стоит этим злоупотреблять. Вольхей смотрел на него, и в его груди, где-то глубоко, впервые за долгие годы шевельнулось то самое чувство, которое он считал давно атрофированным. Не страх. Не восторг. А что-то, похожее на надежду. И благоговение. Вольхей смотрел на Синтеза, и в груди его боролись два чувства. Ледяной расчёт творца и что-то новое, почти человеческое, гордость. Создание превзошло ожидания. Оно не просто говорило, оно мыслило, анализировало, предугадывало. И, что важнее всего, оно признавало его создателем. - Ты прав, - медленно произнёс Вольхей, возвращая себе привычную маску невозмутимости. - Хенке спит. И проснётся только тогда, когда я решу, что пришло время. Но сейчас у нас есть дела поважнее. Он сделал шаг назад, к двери, и жестом поманил Синтеза за собой. - Пойдём. Я познакомлю тебя с остальными. С теми, кто был до тебя. Синтез не шелохнулся. Его разноцветные глаза смотрели на Вольхея с непроницаемым спокойствием. - С фиолетовой и белой? - спросил он. Голос его звучал ровно, без тени любопытства. Скорее констатация. - Именно. Либра и Эхо. Ты уже знаешь о них из крови Хенке и, полагаю, из того, что успел почувствовать. Они первые. Ты следующий шаг. Но прежде чем мы начнём работать, ты должен их увидеть. Оценить. Синтез моргнул. Медленно, как ящерица на солнце. Затем сделал шаг вперёд. Движение было плавным, почти невесомым, но от него по полу пробежала едва заметная дрожь. - Веди, Вольхей. Они вышли в коридор. Дверь за ними закрылась с глухим металлическим щелчком. Вольхей шёл впереди, Синтез следовал за ним, бесшумно ступая босыми ногами по холодному бетону. Его хвост лениво покачивался в такт шагам, но в этой лени чувствовалась готовность к мгновенному броску. Они миновали пост охраны. Двое бойцов в синей форме Убераллес при виде Синтеза непроизвольно отшатнулись, вцепившись в автоматы. Вольхей даже не взглянул на них. Синтез прошёл мимо, даже не повернув головы, но от его присутствия воздух, казалось, стал плотнее, тяжелее. Вольхей остановился перед дверью в наблюдательную. Приложил ладонь к сканеру. Дверь бесшумно отъехала в сторону. - Заходи, - сказал он, пропуская Синтеза вперёд. Комната была погружена в полумрак. Вдоль всей стены тянулось бронированное стекло, за которым открывался вид на трёхуровневый ангар. Свет внутри был притушен до уровня ранних сумерек, имитируя естественный цикл. Вольхей встал у стекла, жестом приглашая Синтеза встать рядом. - Смотри. Внизу, в ангаре, было тихо. На верхнем ярусе, на мягких матах, свернувшись калачиком, спала Эхо. Её белая кожа в полумраке отливала фарфором, трёхцветный хвост обвивал её тело, как защитный кокон. Чёрно-красные волосы разметались по подушке. А на краю бассейна, на нижнем уровне, сидела Либра. Она не спала. Она сидела, опустив ноги в тёплую воду, и смотрела куда-то в пустоту. Её фиолетовая чешуя слабо мерцала в отражённом свете, длинные волосы, фиолетовые с красными прядями, падали на плечи. Хвост её лениво покачивался в воде, создавая лёгкие круги. - Смотри, - тихо сказал Вольхей, не оборачиваясь к Синтезу, который стоял чуть позади, в тени. - Вот они. Твои предшественницы. Фиолетовая, это Либра. Продукт случайности и сентиментальности Ксерокса. Белая, это Эхо. Наше творение, из страха и эмпатии. Синтез не ответил. Он сделал шаг вперёд, и свет от ламп упал на его лицо, чёрное, с зелёными прожилками, словно сама ночь решила явить себя в человеческом обличье. Его глаза у уставились на стекло. Внизу, в ангаре, Либра вдруг замерла. Её хвост перестал покачиваться в воде. Она подняла голову. Её розовые глаза, отражающие водную гладь, сузились, фокусируясь на тёмном прямоугольнике смотрового окна. И тогда она увидела его. Их взгляды встретились. Силуэт, возвышающийся рядом с Вольхеем. Чёрный, как сама бездна, но расколотый изумрудной зеленью. Даже на таком расстоянии, через тонированное стекло, она ощутила исходящую от него мощь. Не угрозу. Нечто более глубокое. Присутствие. Абсолютное, не терпящее возражений присутствие. Её хвост, лениво покачивавшийся в воде, резко замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось часто-часто, в каком-то новом, игривом, незнакомом ритме. Тонкая ниточка эмпатической связи, что всегда тянулась к Эхо и к далёкому Ксероксу, вдруг дрогнула и натянулась в другом направлении. Туда. К нему. Кто ты? Вопрос родился не в мыслях, а где-то в груди, в самой глубине её сферы. И, к её ужасу и изумлению, оттуда пришёл ответ. Не словами. Ощущением. Ледяное спокойствие, смешанное с жаром раскалённой стали. Бесконечная, всепоглощающая сила, закованная в форму. И пустота. Либра замерла. Её розовые глаза, обычно полные иронии или тепла, широко раскрылись. Она смотрела на него, на чёрную, как космос, кожу, прорезанную зелёными, пульсирующими прожилками. На мощную, но не грузную фигуру. На длинные руки, которые, казалось, впитывали свет. И на его глаза. Боже, его глаза. Либра вдруг встала, выпрямившись во весь рост. Вода стекала по её фиолетовым ногам. Она смотрела на Синтеза в упор, и в её розовых глазах, сквозь пелену странного, необъяснимого притяжения, проступила привычная ирония. Что ты со мной делаешь? Кто ты? В груди у Либры что-то ёкнуло. Она прикусила губу. Нет, не страх. И не угроза. Это было что-то другое, чему она не могла подобрать названия. Какая-то странная, необъяснимая симпатия. Притяжение. Как будто она увидела не просто нового гибрида, а часть чего-то большего, часть той самой гармонии. Часть той самой чистой ноты, которую когда-то искал Ноль, прижимая ладонь к стеклу. Она не могла отвести взгляд. В нём, в этом чёрно-зелёном существе за стеклом, было что-то цепляющее, что взяло и примкнуло взгляд Либры. Она чувствовала к этому существу необъяснимое, иррациональное притяжение. Тоску, которую невозможно было объяснить. Желание быть рядом, прикоснуться, понять. Это было сильнее, чем связь с Эхо, сильнее, чем привязанность к племени. Это был зов на уровне клеток, на уровне той самой сферы, что делала её собой. На верхнем ярусе завозилась Эхо. Она села в своём гнезде, сонно моргая кроваво-красными глазами, и сразу же уставилась на стекло. Эхо посмотрела вниз, на Либру, потом снова на стекло, туда, где стояла чёрная фигура, и тихо, испуганно пискнула. Синтез смотрел на них. Он видел Либру. Фиолетовую, гибкую, с хвостом, полным жизни, и в её розовых глазах читал не страх, а восхищение? Любопытство? Что-то тёплое, чуждое ему. Он видел Эхо, белую, хрупкую, сжавшуюся в комок, и чувствовал исходящий от неё страх, такой же яркий и чистый, как её кожа. Он слышал их не ушами, а чем-то другим, тем, что досталось ему от крови Крикуна и воли Хенке. Он знал, что они чувствуют. Но сам он не чувствовал ничего. Только холодное, отстранённое наблюдение. Как учёный, рассматривающий незнакомые виды. Как стратег, оценивающий потенциальные угрозы и ресурсы. Они были другими. Более мягкими. Более человечными. В них было слишком много света. Слишком много надежды. Вольхей, стоящий чуть поодаль, наслаждался этой сценой. Он видел, как Либра, гордая, несгибаемая Либра, смотрит на его творение с каким-то благоговейным трепетом. Видел, как Эхо жмётся к матам, напуганная одним лишь его присутствием. Идеально. Абсолютно идеально. - Ну как? - тихо, почти ласково, спросил он у Синтеза. - Твои впечатления? Синтез не ответил сразу. Он продолжал смотреть на Либру, и в его разноцветных глазах не отражалось ничего, кроме ледяного, спокойного интереса. - Фиолетовая, - наконец произнёс он, и его низкий, вибрирующий голос заполнил комнату. - В ней много силы. Но она - он сделал паузу, подбирая слово из тех обрывков человеческого языка, что достались ему от Хенке, - разбавлена. Слишком много привязанностей. Белая слабая. Испуганная. Она реагирует на эмоции фиолетовой. - А ты? - Вольхей шагнул ближе, вставая рядом с ним у стекла, лихорадочно спрашивая. - Ты сильнее? Синтез наконец оторвал взгляд от Либры и перевёл его на Вольхея. В этом взгляде не было ни подобострастия, ни угрозы. Только ровная, спокойная констатация. - Я другой. - Эй, красавчик! - крикнула Либра, не зная, проходит ли звук сквозь стекло, но надеясь, что он хотя бы прочитает по губам. -Ты там, за стеклом, как тебя зовут? У тебя глазки красивые! Да и сам ты не пальцем деланый! Хочешь, в картишки перекинемся? Эхо, всё ещё сидящая наверху, робко улыбнулась, глядя на выходку Либры. Синтез смотрел, как шевелятся её губы. Читал слова. И впервые за всё своё короткое существование в его сознании шевельнулось что-то, отдалённо напоминающее недоумение. Она не боялась. Она звала его играть. - Странная, - сказал он Вольхею, и в этом коротком слове уместилось всё, и отсутствие понимания, и зарождающееся, пока ещё неосознанное любопытство. Вольхей усмехнулся. - Это ещё мягко сказано. Пойдём. Пусть пока пообщаются взглядами. У тебя впереди много времени, чтобы узнать их получше. А у меня много планов, в которых вы все сыграете свои роли. Он положил руку на плечо Синтеза, жест собственника, творца, любующегося своим шедевром и повёл его к выходу из наблюдательной. Либра смотрела им вслед, пока дверь не закрылась. Странное, тянущее чувство в груди не проходило. Она опустилась обратно на край бассейна, обхватила колени руками и уставилась на своё отражение в тёмной воде. Либра осталась стоять у бассейна, глядя на пустое, тёмное стекло. Её сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Наваждение спало, но оставило после себя странную, тянущую пустоту в груди. И вопрос, который теперь будет жечь её изнутри вечно. Она села обратно на своё место. Почему я чувствую то, что он даже не может понять? - Ты чего? - тихо спросила Эхо, спускаясь вниз и садясь рядом. Она осторожно коснулась плеча Либры. - Не знаю, - честно ответила Либра. - Сама не пойму. Такое чувство, будто я должна его жалеть? - тем не менее, она самодовольно хмыкнула, и начала крутить свои волосы на пальце. - Но одно я поняла точно, он очень даже хорошенький, выглядит потрясно. Комплекс Убераллес, медицинский блок, изолятор [25.09.1671, 14:20] Лазарет пах озоном и безнадежностью. Стерильно-белые стены, казалось, давили, съеживая пространство до размеров индивидуальной камеры. Здесь, в боксе строгой изоляции, время потеряло значение, превратившись в тягучую, бесконечную субстанцию. Фрауке Ланц сидела на краю койки, поджав под себя ноги, и смотрела в стену. Нет, не на стену. Сквозь нее. Её глаза, когда-то живые и полные страха, сейчас были пусты. В них не отражались ни мигание лампы дневного света, ни тени от проходящих за матовым стеклом санитаров. Только одна точка. Пустота. Её длинные русые волосы, некогда собранные в аккуратный пучок, теперь висели тусклыми, спутанными прядями. Кожа была пепельно-серой, под глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Она не спала. Или спала, но перестала замечать разницу. С момента, когда её впервые привезли сюда, после того как доктор Эдель вытащила сферу из того бедного крикуна… после того, как они влили в неё эту кровь… а потом забрали Эхо… после всего этого, мир для Фрауке сжался до одной точки на стене. Её губы шевелились, но звука не издавали. Она шептала что-то про себя, бесконечно прокручивая одну и ту же мантру, которую никто не мог разобрать. Иногда по её щеке медленно скатывалась слеза. Она не вытирала её. Она, казалось, её не замечала. В боксе было тихо. Монитор жизненных показателей, стоящий на тумбочке, давно отключили, потому что сигнал тревоги срабатывал каждые пять минут, фиксируя то аритмию, то резкие скачки давления. Потом перестал срабатывать даже он, когда Фрауке просто… выключилась. Её тело присутствовало здесь, но разум, его активная, личностная часть, отсутствовал. Он был там, в той самой тонкой, холодной нити, что тянулась куда-то в глубь комплекса, туда, где в ангаре находилась Эхо. Но и эта нить теперь, после разлуки, превратилась в раскаленный кабель, который тянули из самой сердцевины её существа. Боль от этого разрыва была настолько всеобъемлющей, что сознание Фрауке просто отказалось её воспринимать. Она ушла в глухую, непробиваемую оборону. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Вошёл санитар. Крупный мужчина с мясистым лицом, на котором эмоции застыли в маске казённой скуки. Его форма была безупречно выглажена, на бейдже значилось: К. Мюллер, младший медперсонал. В руках он держал планшет и тонкую папку с анкетой. Он громко, почти по-военному, присел на стул у входа, поставив планшет на колено, и откашлялся. - Фрауке Ланц, - голос его был ровным, громким, рассчитанным на то, чтобы пробить её кататонию. - Меня зовут Мюллер. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Это плановая процедура. Вы должны отвечать. Фрауке не шелохнулась. Её взгляд оставался прикованным к пустоте на стене. Мюллер вздохнул, с лёгким скрипом перелистнул страницу анкеты и начал читать, старательно выделяя каждое слово. - Фрауке Ланц. Дата рождения? Молчание. Он повторил, чуть громче. - Дата рождения, фрау Ланц. Это стандартный вопрос. Нам нужно обновить вашу карту. Фрауке моргнула. Первое движение за последние полчаса. Её губы разомкнулись, и вырвался тихий, безжизненный шепот: - Двадцать второе… мая… - Год? - уточнил Мюллер, записывая. Молчание. Он поднял глаза. Фрауке смотрела в ту же точку, но теперь её лицо исказила лёгкая гримаса, будто она пыталась вспомнить что-то, что выпало из реальности. - Тысяча… шестьсот… Сорок девятый. - она замолчала, словно цифры потеряли смысл. - Кажется. Да. Я родилась в мае. Мюллер поставил галочку. Его пальцы с небольшим раздражением забегали по сенсорному экрану. - Семейное положение? - Нет. Мюллер помолчал, чувствуя себя не в своей тарелке. Он привык к сломанным солдатам, к перепуганным лаборантам, но эта тихая, глубокая пустота, исходившая от хрупкой женщины, была ему в новинку. Он торопливо поставил в планшете несколько галочек в графе психическое состояние: дезориентация, апатия, фиксация на объекте, суицидальные высказывания не зафиксированы, но риск высок. Затем, тяжело вздохнув, поднялся. - Фрауке Ланц. Кем вы работаете? - Я была младшим научным сотрудником. - Она произнесла это, как чужую биографию. - Изучала ящеров. Пыталась с ними дружить. - Она замолчала. - Я запишу всё, что вы сказали. - Он замялся. - Может, вам принести воды? Или… может, у вас есть просьба? Фрауке не ответила. Она сидела всё так же, глядя в стену. Санитар Мюллер огляделся вокруг. Быстро вышел, аккуратно, почти бесшумно закрыв за собой дверь. Комплекс Убераллес, кабинет доктора Эдель. [25.09.1671, 23:10] Эдель сидела в своём кабинете, перебирая бумаги, паралелльно смотря электронные счета. Третья папка за сегодня. Третья папка с документами, которые не сходились. Она сняла очки, протёрла их, снова надела. Цифры не менялись. Счета Министерства энергетики за последние три месяца. Нулевые. Абсолютный ноль. Комплекс Убераллес, огромный, прожорливый комплекс с его ангарами, системами жизнеобеспечения, лабораториями и камерами наблюдения, официально потреблял какое-то огромное количество киловатт. Но Эдель знала правду. Она сама стояла в операционной, когда вскрывали грудину Крикуна. Она сама вынимала сферу, пульсирующую, горячую, полную боли и жизни. Она сама видела, как техники из сектора Бета-5. подсоединяли её к преобразователям, а оттуда тянулись кабели в распределительные щиты комплекса. Энергия шла. И деньги, которые Министерство ежемесячно перечисляло на счета Убераллес для оплаты счетов за электричество, никуда не уходили. Эдель откинулась на спинку стула. Её тонкое, породистое лицо застыло в маске, которую она носила годами, но внутри всё кипело. Эдель встала, взяла папку и направилась к выходу. Её каблуки гулко отбивали шаг по стерильно-белому коридору. Она шла не к себе, не в лабораторию. Она шла к Вольхею. В кабинете директора было темно. Только зелёный свет мониторов выхватывал из полумрака полированную поверхность стола да хищный профиль Вольхея, застывший в кресле. Доктор Эдель вошла без стука. В руках она сжимала планшет так, что побелели костяшки пальцев. Вольхей даже не повернул головы. Он смотрел на трансляцию из ангара-1, где Либра и Эхо, свернувшись клубком, спали на верхнем ярусе, прижавшись друг к другу. - Господин директор. Нам нужно поговорить. Вольхей повернул кресло. Его лицо, безупречное, выбритое, освещалось снизу, создавая жутковатую игру теней. - Доктор Эдель. Вы выглядите так, будто увидели привидение. Садитесь. Она не села. Она подошла к столу и опустила планшет на чёрное стекло, развернув экраном к Вольхею. На дисплее сияли таблицы, подчёркнутые красным. - Я провела сверку счетов, господин директор. Тех, что идут из Министерства на оплату энергоснабжения комплекса. - Её голос был ровным, но в нём прорезались металлические нотки. - За последние три месяца мы выставили подставные счета на сумму, в три раза превышающую реальное потребление. Эти деньги, они не ушли на оплату государственным сетям. Вольхей не спеша взял планшет, пробежался глазами по цифрам. Его лицо не изменилось. Он аккуратно положил устройство обратно. - Давно ли вы провели переквалификацию на бухгалтера? Вы хотите мне что-то сказать, Эдель? - поинтересовался он тоном, каким спрашивают о погоде. - Я хочу понять, - она подалась вперёд, опираясь руками о стол, - куда уходят деньги, которые мы экономим на налогах. Крикуны дают нам электричество, это правда. Но вместо того, чтобы честно отчитываться перед Министерством, вы переводите средства на подставные счета. Счета, которые контролируете лично вы, господин Жоузен и ещё трое людей из вашего ближнего круга. Вольхей откинулся в кресле, сложив руки на груди. На его губах заиграла лёгкая, снисходительная усмешка. - Вы всегда отличались педантичностью, Эдель. Это качество я в вас ценил. - Не уходите от ответа! - Голос Эдель дрогнул, сорвался на полтона выше. - Это государственные средства! Это налоги, которые мы должны были платить! А вы используете живых существ как бесплатные генераторы и присваиваете себе деньги, которые должны были уйти на поддержание инфраструктуры! - Присваиваю? - Вольхей медленно поднялся. Он двигался плавно, как хищник, и от этой плавности у Эдель перехватило дыхание. - Вы говорите так, будто я ворую из казны. Но позвольте, доктор, а кто, по-вашему, придумал эту систему? Кто создал преобразователи, которые превращают резонанс страха в чистые киловатты? Кто обеспечивает этот комплекс энергией, не завися от капризов Министерства? Он обошёл стол и оказался с ней лицом к лицу. Эдель инстинктивно отшатнулась, но Вольхей уже нависал над ней, и его голос, тихий, вкрадчивый, бил по ушам. - это плата за гениальность. За риск. За то, что я создаю здесь будущее, пока старые дураки в Совете копошатся в своих протоколах. Вы думаете, эти средства уходят в мой карман? Они идут на развитие. На оборудование. На безопасность. На то, чтобы такие, как вы, доктор Эдель, могли спокойно работать, не думая о том, что завтра Министерство перекроет нам финансирование из-за очередной бюрократической прихоти. Эдель выпрямилась, вцепившись пальцами в край стола. Её лицо, обычно бесстрастное, раскраснелось. - Не надо мне рассказывать сказок! Я видела эти счета. Часть денег уходит в офшоры, которые зарегистрированы на подставных лиц. Жоузен получает свою долю. И ещё двое ваших прихлебателей из службы безопасности. Вы строите не будущее, Вольхей. Вы строите личную империю на крови и страхе! Тишина, повисшая после её слов, была такой плотной, что, казалось, можно было пощупать. Вольхей смотрел на неё долго. Очень долго. А потом он сделал то, чего Эдель не ожидала. Он рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья. - А вы, доктор, стало быть, ангел во плоти? Вы, которая лично проводила экстракцию сферы у Крикуна, зная, что он умрёт? Вы, которая держала Фрауке Ланц, пока я вливал в неё чужую кровь? Вы, которая усыпили Хенке? Вы, которая каждое утро берёт образцы у Либры и Эхо, пристёгивая их к столу, как подопытных кроликов? Эдель побледнела. Её губы сжались в тонкую линию, но она не отвела взгляда. - Это наука. Это моя работа. Я не... - Вы не что? - Вольхей резко шагнул к ней, и Эдель, наконец, не выдержала, отступила на шаг, упёршись спиной в стеллаж с папками. - Вы не воруете? Вы не лжёте? Вы просто выполняете приказы? Как те солдаты, которые расстреляли Шварца? Он навис над ней, и Эдель почувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом табака и ещё чем-то едким, металлическим. - Вы такая же, как я, Эдель. Вы просто не хотите себе в этом признаться. Вас не волнуют деньги. Вас волнует, что я не посвятил вас в детали. Вы обижены. Чувствуете себя использованной. Как та же Фрауке. Она дёрнулась, попыталась оттолкнуть его, но Вольхей схватил её за ворот лабораторного халата. Рывок, и она оказалась прижатой к стеллажу, планшет выпал из рук и с глухим стуком упал на пол. - Послушайте меня, доктор, - прошипел Вольхей, и его лицо было в сантиметре от её лица. - Деньги это инструмент. Как те Крикуны, как Либра, как Эхо. Я использую их, чтобы построить нечто большее, чем лаборатория. Чтобы создать силу, перед которой склонятся и Министерство, и Совет, и эта ваша сентиментальная Брюнгольхер с её ящерками. Он ослабил хватку, но не отпустил. Его пальцы всё ещё сжимали ткань халата, и Эдель чувствовала, как под ними проступает холодный пот. - Вы думаете, меня волнуют ваши моральные терзания? - продолжал он, понижая голос до шёпота. - Меня волнует результат. А результат, доктор Эдель, таков. У меня есть два гибрида, готовящийся третий, энергетическая независимость и полный контроль над ситуацией в этом комплексе. А у вас есть выбор. Он отпустил её, и Эдель, не удержав равновесия, сползла по стеллажу, оказавшись на корточках. Вольхей смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было ни капли жалости. - Не забывайте, что вы, моя правая рука. И если я упаду, вы упадёте со мной. Вопрос лишь в том, как далеко. Эдель трясло. Она подобрала планшет, смахнула с экрана невидимую пыль. Когда она подняла глаза на Вольхея, в них не было страха. Была усталость. Глубокая, высасывающая силы усталость человека, который понял, что его пешка на доске, и больше никем ему не стать. - Вы... вы чудовище, - прошептала она. Вольхей улыбнулся. Широко, по-настоящему. - Чудовища, доктор, живут дольше. А теперь, - он отвернулся от неё и снова сел в кресло, уставившись на монитор, где спали гибриды, - если вы закончили с эмоциями, у нас есть работа. Завтра утром проверьте стабильность сферы у Эхо. Я хочу быть уверен, что её связь с Фрауке не ослабевает. Эдель стояла, глядя на его спину. В ней боролись два желания: выкрикнуть всё, что она думает, и бросить планшет ему в голову. Или просто развернуться и уйти. Навсегда. Но она знала, что не уйдёт. Потому что Вольхей был прав: она слишком много знала. Слишком много сделала. И обратной дороги для неё не существовало. - Слушаюсь, господин директор, - выдавила она. Голос её звучал глухо, безжизненно. Она повернулась и направилась к выходу, но у самой двери замерла. Не оборачиваясь, тихо спросила: - А если Брюнгольхер узнает? Если она поймёт, на что вы тратите деньги, которые должны были пойти на налоги? Если она свяжет это с теми... экспериментами, что вы готовите? Вольхей не обернулся. Его голос донёсся из полумрака, спокойный, как зимний пруд. - Брюнгольхер сейчас занята спасением своих ящериц и утешением бедной Золльнер. Она не станет копать там, где не нужно. А если станет, - он щёлкнул пальцами, и в тишине кабинета этот звук прозвучал как выстрел. - У нас появился Синтез. И целый ангар Крикунов, которые, как вы сами знаете, очень чувствительны к частотам, исходящим от сферы Либры. Небольшой резонанс в нужном направлении, и в Ксероксе будет не до бухгалтерии. Эдель медленно кивнула. Плечи её опустились. Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Ксерокс. Кабинет Силио. [26.09.1671, 00:45] Ночь с 25 на 26 сентября выдалась в Ксероксе на удивление тихой. Вентиляция гудела ровно, без привычных перепадов, лампы в коридорах светили ровным, чуть притушенным светом. Силио сидел в своём кабинете, разбирая ворох бумаг, которые накопились за последние дни. Отчёты по здоровью беженцев, спектральные анализы сферы Либры, предварительные данные по Эхо, всему этому требовалось место в стройной системе учёта. Он устало потёр переносицу, снял очки и откинулся на спинку стула. Глаза слипались. За окном, выходящим во внутренний коридор, было пусто. Тишина давила, но это была та тишина, к которой он начинал привыкать за годы работы в Ксероксе. Тишина ожидания. Стук в дверь прозвучал неожиданно резко. Силио вздрогнул, едва не уронив стопку распечаток. Он повернул голову, ожидая увидеть знакомый силуэт Уолесс, она частенько заглядывала по ночам, чтобы обсудить очередную тревожную мысль или просто выпить чаю в компании старого доктора. Но за матовым стеклом двери не маячила высокая фигура директора. Силуэт был ниже, коренастее, с характерным, чуть изогнутым контуром хвоста. Силио поднялся, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Он подошёл к двери, нажал на сенсор. Створка отъехала в сторону, и он увидел Искру. Ящерка стояла на пороге, прижавшись спиной к стене. Её янтарный узор на спине в полумраке казался тусклым, не живым. Хвост её был поднят вертикально, кончик нервно подрагивал, а золотистые глаза, обычно такие живые и любопытные, сейчас были сужены до узких щёлок, в которых плескался откровенный, животный страх. Она смотрела на Силио, и в её взгляде читалось что-то отчаянное, молящее. - Искра? Что, что случилось? - Силио сделал шаг вперёд, инстинктивно протягивая руку, но не касаясь. - Что с тобой? Ты ранена? Тебе больно? Она не ответила. Она никогда не отвечала словами. Но сейчас она сделала нечто иное. Она протянула свою лапу, с тонкими, цепкими пальцами, и осторожно, почти невесомо, взяла его за руку. Её когти, обычно опасные, сейчас были убраны, и прикосновение было прохладным, чешуйчатым, но удивительно нежным. Она потянула. Легко, но настойчиво. - Искра? - переспросил Силио, но она уже тащила его за собой в коридор, в ту сторону, где располагалось крыло D. Силио не сопротивлялся. Что-то в её поведении, в этом немом, отчаянном жесте, лишило его всякой возможности рассуждать рационально. Он просто шёл, позволяя ящерке вести себя за руку, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат. Они миновали пост охраны. Дежурный, молодой парень из нового набора, удивлённо вытянулся, но Силио лишь качнул головой, приказывая молчать. Искра шла уверенно, не оглядываясь. Крыло D встретило их знакомым, тёплым полумраком. Пахло сеном, разогретой на спиртовках едой и чем-то ещё, неуловимым, что Силио уже научился ассоциировать с присутствием племени. В углах, на самодельных лежанках, спали, свернувшись калачиками, несколько диких ящеров. В дальнем конце, у входа в грот, стоял на страже Рез, его серебристые прожилки слабо мерцали. Он проводил их настороженным взглядом, но не тронулся с места. Искра подвела его к своему спальному месту, аккуратно сложенным матам, вороху мягких тканей и нескольким подушкам, которые Силио притащил из старых запасов ещё месяц назад. Здесь же, рядом, лежали любимые игрушки Искры: гладкий камешек, который она носила с собой, и кусок мягкой, пушистой ткани, от которой, казалось, пахло Либрой. Искра отпустила его руку, подошла к лежанке и, обернувшись, указала на неё. Она смотрела на Силио, и в её суженных глазах всё ещё плескался страх. Она хотела, чтобы он лёг рядом. Чтобы не оставлял её одну. - Силио растерянно замер. - Искра, я... я не могу. - Он обвёл руками пространство, как бы оправдываясь. - Я старый, у меня спина болит, мне нужно в лабораторию, бумаги... - Он говорил тихо, но в его голосе звучала неуверенность. - Ты не одна. Рядом Рез, Шорох, Молчун. Они тебя защитят. Искра не отвела взгляда. Её хвост, всё ещё торчком, едва заметно дрогнул. Она смотрела на него с такой тоской, с такой отчаянной надеждой, что Силио почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. В этот момент из тени, что скрывала соседнюю лежанку, бесшумно выскользнул Шорох. Его серо-голубая чешуя делала его почти невидимым в полумраке. Он подошёл к Искре, встал рядом и издал серию тихих, горловых звуков. Коротких, рубленых, адресованных только ей. Шорох говорил редко, и его речь всегда была скупа, но сейчас в этих звуках чувствовалось что-то успокаивающее, почти нежное. Искра слушала. Её хвост опустился, перестав дрожать. Она перевела взгляд с Силио на Шороха, потом снова на Силио. Она выдохнула. Тихо, грустно, как выдыхают, когда понимают, что просьбу не выполнят. Она развернулась, подошла к своей лежанке и медленно, с какой-то обречённой покорностью, опустилась на маты. Она свернулась калачиком, положив голову на хвост, и закрыла глаза. Шорох, не колеблясь, устроился рядом, почти касаясь её плечом. Он издал ещё один тихий, утробный звук, и Искра, вздохнув, придвинулась к нему ближе. Силио стоял, чувствуя себя лишним, неуклюжим великаном, вторгшимся в чужой, хрупкий мир. Он смотрел на Искру, на её сжавшуюся фигурку, на Шороха, который, положив голову ей на спину, казалось, вбирал в себя весь её страх. В его голове мелькнула мысль. Она боялась не темноты. Она боялась одиночества. Боялась, что все, к кому она привыкла, тоже исчезнут, как Либра. Он развернулся и, стараясь ступать как можно тише, направился к выходу. У входа он столкнулся с Резом. Тёмно-серая фигура вожака застыла, как изваяние. Рез не проронил ни звука, но его взгляд, устремлённый на спящую Искру, был полон понимания и какой-то древней, нечеловеческой ответственности. Силио вышел в коридор. Он шёл медленно, чувствуя, как тяжелеют ноги. В голове крутились обрывки мыслей, не складывающихся в стройную картину. - Она пришла ко мне. Не к Рез, не к Уолесс. Ко мне. Она хотела, чтобы я остался. Чтобы защитил? Или просто чтобы не быть одной? Он вернулся в свой кабинет, опустился в кресло и долго сидел, глядя в одну точку. Перед глазами всё ещё стояли суженные от страха золотистые глаза Искры, её дрожащий хвост и грустный выдох, когда она поняла, что он не останется. - Нужно записать это в отчёт, - прошептал он наконец, но рука не тянулась к планшету. Он знал, что никакие сухие, протокольные фразы не передадут того, что он сейчас видел. Страха. Доверия. Одиночества. Всего того, что делает их не просто биологическими конструктами, а кем-то большим. Он посмотрел на монитор, где транслировалась картинка из крыла D. Искра спала, прижавшись к Шороху. Её хвост больше не дрожал. Рез стоял у входа, неподвижный, как часовой. Всё было тихо. И только на душе у Силио скребли кошки, оставляя глубокие, не заживающие царапины. - Этот.. Удивительный тоже Рез. Комплекс Убераллес, ангар-1 [26.09.1671, 08:24] Свет в ангаре загорался медленно, имитируя рассвет в горах. Сначала едва уловимая серость, затем теплые, янтарные лучи, которые скользили по трём уровням клетки, заставляя искусственные скалы отбрасывать длинные, ленивые тени. Система вентиляции перешла с ночного, приглушённого гула на дневной, более активный режим, нагнетая воздух с лёгким запахом озона. Либра не открывала глаз. Она чувствовала этот переход каждой клеткой своего тела, привыкая к ритму чужого места. Сон ушёл, оставив после себя приятную, расслабленную тяжесть в мышцах. Она лежала на спине на мягких матах верхнего яруса, раскинув руки в стороны, словно снежинка, упавшая на снег. Хвост её лениво, с тихим шуршанием, скользил по искусственному покрытию. Эхо спала внизу, в своём гнезде, свернувшись калачиком. Белая кожа её в утреннем свете отливала фарфором, чёрно-красные волосы разметались по подушке, а трёхцветный хвост обвивал её тело, как защитный кокон. Дыхание её было ровным, глубоким. После вчерашнего разговора, после всех страхов и откровений, она наконец-то спала спокойно. Либра потянулась, чувствуя, как позвонки издают тихий, едва слышный хруст. Она медленно, с явным удовольствием, выгнула спину, поднимая бёдра вверх, а затем так же плавно опустила их обратно. Повторила движение? лениво, грациозно, как кошка, которая нежится в первом солнечном луче. Её фиолетовая чешуя переливалась перламутром, отзываясь на свет, а хвост, следуя за движением тела, описал в воздухе широкую, расслабленную дугу. - М-м-м, - протянула она, не открывая глаз. - Хорошо-то как. Даже в этой богадельне есть свои плюсы. Спать не на камнях, и то радость. Она подняла руки над головой, потянулась ещё раз, сильнее, чувствуя, как кровь разгоняется по жилам. Пальцы с острыми, но убранными когтями разжались, словно она пыталась дотянуться до невидимого потолка. Потом она опустила руки, провела ладонями по лицу, по шее, по плечам, сгоняя остатки сна. Движения были медленными, почти медитативными. - Ноги, ноги, ноги... - пробормотала она, приподнимая бёдра и делая несколько круговых движений тазом, разминая затекшие мышцы. Хвост её при этом описывал в воздухе замысловатые петли, кончик подрагивал. Эхо внизу завозилась, издала сонный, вопросительный звук. - Спи, спи, - бросила Либра, не открывая глаз. - Я просто разминаюсь. Не обращай внимания. У нас, у взрослых ящериц, утро с упражнений начинается. Эхо фыркнула и, судя по звуку, перевернулась на другой бок, уткнувшись носом в свой трёхцветный хвост. Либра наконец открыла глаза. Розовые, с вертикальными зрачками, они в утреннем свете казались почти прозрачными, как лепестки дикой розы на рассвете. Она моргнула, привыкая к освещению, и медленно, с удовольствием, села, свесив ноги с платформы. Хвост её теперь лениво покачивался в воздухе, кончик касался пола второго уровня. Она посмотрела вниз, на спящую Эхо, и улыбнулась. Тихо, чтобы не разбудить, но тепло. Потом её взгляд, всё ещё сонный, рассеянный, скользнул выше, к стене, где было установлено огромное бронированное стекло. И замер. Там, за стеклом, стоял он. Чёрный, как сама бездна, расколотый изумрудном. Синтез. Он стоял неподвижно, как статуя, высеченная из ночи и молнии. Его мощная, но не грузная фигура возвышалась за прозрачной преградой, длинные руки опущены вдоль тела, когтистые пальцы расслаблены. Его хвост, длинный и мощный, с зелёными прожилками, лениво лежал на полу наблюдательной. И его глаза, один изумрудный, другой с нежно-розовым зрачком, были устремлены прямо на неё. Либра замерла. Сердце, которое только что отбивало спокойный, утренний ритм, вдруг пропустило удар, а потом забилось быстрее, отзываясь в висках лёгкой, приятной пульсацией. Сон как рукой сняло. Она почувствовала, как по спине пробежала волна мурашек, не от страха, а от того странного, необъяснимого притяжения, которое возникло вчера при первой встрече. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. В наблюдательной было тихо. Синтез не двигался. Только его разноцветные глаза, казалось, жили своей жизнью, сканируя, изучая, впитывая каждое её движение. Он видел, как она потягивалась, как разминала ноги, как её хвост описывал в воздухе ленивые круги. И что-то в его сознании, в той его части, что досталась от Хенке, от воина и охотника, зацепилось за это зрелище. Что-то, чему он пока не мог дать названия. Либра не отвела взгляда. Вместо этого её губы медленно, словно нехотя, растянулись в улыбке. Не той ироничной, колючей улыбке, которой она встречала доктора Эдель или Вольхея. Другой. Тёплой, заинтересованной, с лёгким, едва уловимым вызовом. Она резко, одним грациозным движением, спрыгнула с верхнего яруса, приземлившись на второй уровень почти бесшумно. Хвост её при этом взметнулся вверх, сохраняя равновесие, и она на секунду замерла, как тигрица перед прыжком. Потом, не оборачиваясь на Эхо, которая всё ещё спала, она спустилась на первый уровень и направилась к стеклу. Она шла медленно, но в её походке чувствовалась какая-то пружинистая, звериная грация. Её хвост покачивался из стороны в сторону, кончик с пушистой кисточкой забавно подрагивал. Она остановилась в полуметре от прозрачной преграды, уперев руки в бока. Её фиолетовая чешуя в свете ламп переливалась перламутром, волосы, длинные, фиолетовые с красными прядями, рассыпались по плечам и спине. Серый свитер, оголяющий плечо, сидел на ней мешковато, но подчёркивал её гибкую, сильную фигуру. Она посмотрела на Синтеза в упор, склонив голову набок. Точно так же, как когда-то Ноль смотрел на Уолесс в их первую встречу. Но в её взгляде не было настороженности. Было любопытство. И тот самый, едва уловимый вызов. - Ну, привет,- надеясь, что он прочитает по губам. - Ты чего там застыл, как изваяние? Или статуи изображаешь? У тебя неплохо получается, между прочим. Очень монументально. Она прижала ладонь к стеклу. Её рука, тонкая, с длинными пальцами и аккуратными, убранными когтями, смотрелась на фоне чёрной фигуры за стеклом почти хрупко. Но в этом жесте не было ни капли страха. Было приглашение. Вопрос. Синтез за стеклом не шелохнулся. Но его глаза, изумрудный и розовый, чуть прищурились. Он видел, как шевелятся её губы. Видел её улыбку. Видел её руку, прижатую к стеклу. И в его сознании, в той его части, что ещё не до конца сформировалась, что ещё училась быть собой, возникло странное, незнакомое ощущение. Он не знал, как это назвать. Его голос, когда он наконец заговорил, был низким, вибрирующим, и прозвучал в пустой наблюдательной, где он стоял один. - Ты... не боишься. - Это был не вопрос. Констатация. Либра, не слыша его, продолжала улыбаться. Она отняла руку от стекла и, сделав шаг назад, присела на корточки, оказавшись почти на одном уровне с ним. Теперь её лицо было напротив его груди. Она смотрела снизу вверх, и в её розовых глазах плясали озорные искры. - Ну что, красавчик, - сказала она, тщательно артикулируя, чтобы он мог прочитать по губам. - Ты вчера так быстро ушёл, даже не представился. А я, между прочим, Либра. Можно просто Л. - Она подмигнула. - А тебя как величать? Или у тебя пока имени нет? Могу придумать. Ты на что откликаешься? - Синтез, - ответил он. Слово слетело с его губ почти беззвучно, но он знал, что камеры его запишут. - Меня зовут Синтез. Она, конечно, не слышала. Но она видела, как шевельнулись его губы.. - Сии... Чего? Черная ящерица осмотрела стол перед собой. Лежит блокнотик и карандаш. Он взял блокнот. Листает, рисунки Фрауке. Он оторвал один из листочков, и написал на нём крупно "СИНТЕЗ" - Синтез? Серьёзно? Звучит как название какого-то сложного химического процесса. Или как боевой клич робота из старых фильмов. - Она покачала головой, но улыбка её стала шире. - Ну, Синтез так Синтез. Красивое имя. Тебе идёт. Она встала, отряхнула колени и снова подошла к стеклу. Теперь она стояла совсем близко, почти касаясь носом прозрачной преграды. Её дыхание оставляло на стекле едва заметное облачко пара. - Слушай, - сказала она, понижая голос до заговорщического шёпота, хотя он всё равно не мог её слышать. - А ты всегда такой серьёзный? Или только по утрам? Потому что если ты всегда такой, нам придётся поработать над твоим чувством юмора. У меня, знаешь ли, богатый опыт в этом деле. Я даже Силио иногда смешу. А он, скажу я тебе, тот ещё ворчун. Она выжидающе смотрела на него, склонив голову набок. Синтез не ответил. Он стоял неподвижно, как скала, но в его разноцветных глазах, в самой их глубине, мелькнуло что-то новое. Что-то, что не было ни холодным расчётом, ни ледяным спокойствием, которое он демонстрировал вчера. Это было... недоумение. Лёгкое, едва уловимое, но от этого не менее острое. Она не боялась. Она звала его играть. Снова. Как вчера. Она предлагала что-то, чего он не понимал. - Ты странная, - сказал он, и в его голосе, впервые с момента его рождения, прозвучала не просто констатация факта, а оттенок чего-то иного. Возможно, зарождающегося интереса. Либра, не слыша его, но чувствуя что-то, улыбнулась ещё шире. Она отступила на шаг, подняла руку и, сложив пальцы козой, помахала ему. - Ладно, Синтез, - сказала она. - Давай так. Ты пока привыкай к моему обществу. А я пока придумаю, как нам устроить свидание без стекла. Потому что, знаешь, - она снова подмигнула, - через стекло разговаривать неудобно. И вообще, это не круто. Она развернулась и, покачивая бёдрами, направилась обратно к системе кормления, где её ждал стандартный завтрак. Хвост её при этом, словно прощаясь, описал в воздухе изящную, кокетливую дугу. Синтез остался стоять у стекла. Он смотрел, как она идёт, как её хвост покачивается в такт шагам, как фиолетовая чешуя переливается в утреннем свете. И в его груди, там, где находилась сфера, переданная ему от умирающего Крикуна и воли Хенке, впервые за всё его короткое существование, что-то дрогнуло. Он не знал, как это назвать. Он не знал, что с этим делать. Но он знал, что будет приходить сюда снова. Что будет стоять у этого стекла и смотреть на неё. И ждать. А Либра, уже взявшая в руки протеиновый кубик, обернулась у двери своего ангара и, встретившись с его взглядом, улыбнулась. Не той колючей, ироничной улыбкой, которой она встречала врагов. А той, тёплой, открытой, с лёгким вызовом. Она подняла кубик, словно тост, и, не отводя взгляда, откусила от него кусок. В наблюдательной, впервые за всё время, кончик хвоста Синтеза едва заметно дрогнул. Комплекс Ксерокс, Крыло D [26.09.1671, 10:15] Крыло D погрузилось в тягучую, вязкую тишину, которая бывает только в предрассветные часы, когда даже самые стойкие обитатели сдают позиции сну. Дежурные лампы, прикрученные до минимума, отбрасывали на стены длинные, дрожащие тени, превращая импровизированное стойбище в подобие глубоководной пещеры. Пахло сеном, разогретой на спиртовках едой и чем-то ещё, неуловимым, сладковато-горьким запахом увядания, который не мог перебить даже въедливый озон систем вентиляции. В дальнем углу, на самом тёплом мате, укрытый ворохом мягких тканей и шкур, лежал Старый. Хранитель. Тот, кого Силио окрестил так в первый же день после спасения из гор. Его тусклая, покрытая шрамами чешуя, когда-то цвета влажной земли, теперь казалась пепельно-серой, безжизненной. Дыхание было редким, хриплым, с каждым выдохом из приоткрытой пасти вырывался едва слышный свист. Он почти не двигался уже вторые сутки, только иногда его пальцы, скрюченные временем и артритом, слабо подрагивали, словно он всё ещё пытался удержать нить древней песни, которую пел тем, кто ушёл. Искра сидела у входа, прижавшись спиной к прохладной стене. Её янтарный узор на спине в полумраке казался тусклым, не живым. Хвост, обычно подвижный и выразительный, неподвижно лежал на полу. Рез, как всегда, стоял на страже, но его голова была повёрнута не в сторону коридора, а в угол, где умирал старик. Шорох и Молчун сидели чуть поодаль, на своих обычных местах, но напряжение их поз выдавало, что они не спят. - Он уходит, - тихо, почти одними губами, произнёс Рез. Его голос был низким, горловым, лишённым обычной уверенности. Серебристые прожилки на его плечах мерцали слабо, неровно. - Каждую ночь его свет становится тусклее. Доктор Силио говорит, что его сфера. - он запнулся, подбирая нужное слово из тех, что слышал от людей, - Истощена. Искра не ответила сразу. Она смотрела на старика, на его обломанный гребень, на то, как его грудная клетка едва заметно поднимается и опускается. В её золотистых глазах плескалась странная смесь. Жалость, страх и что-то ещё, более глубокое, чему она сама не могла подобрать названия. - Доктор Силио говорит, что он очень стар, - наконец произнесла она. она замолчала, не желая произносить это слово вслух. - Он прожил много. Видел горы до нас. Пел песни, которых никто больше не помнит. - Он умирает, - Рез повторил это слово, и оно повисло в воздухе тяжёлым, неумолимым приговором. - Медленно. Больно. Мы держим его здесь, в этой, - он обвёл рукой стены крыла D, -коробке из бетона. Не в горах. Не под открытым небом. Не там, где он должен быть. Искра резко повернула голову, в её глазах мелькнула тревога. -Ты предлагаешь вынести его? Туда, где Вольхей и его люди? Где собаки и ток? - Я предлагаю не держать его, когда он уже почти ушёл, - Рез говорил ровно, но в его голосе чувствовалась сталь. - Силио даёт ему лекарства, чтобы сердце билось дольше. Зачем? Чтобы он ещё несколько дней лежал на этом мате и не мог даже повернуть головы к тому месту, где солнце встаёт над горами? Искра отвернулась. Она смотрела на старика, и перед её глазами вставали картины, которых она сама не видела, но которые чувствовала через ту тонкую, эмпатическую связь, что тянулась ко всем, кто носил в себе частицу сферы Либры. Она чувствовала его тоску. Не страх смерти. Тоску по камню под лапами, по ветру, который пахнет хвоей и снегом, по тому гроту, где он когда-то впервые прижался к тёплому боку своей самки, ушедшей так давно, что он уже почти забыл её запах. - Рез прав, - тихо сказала Шорох. Её голос, обычно едва слышный, сейчас прозвучал отчётливо. - Это не жизнь. Это ожидание. Хуже, чем клетка. Она сидела, привалившись к стене. Рядом с ней, уткнувшись лбом в её плечо, сидел Молчун. Тот самый, огромный и молчаливый, кто в ночь спасения нёс на руках двоих чужих детёнышей, не издав ни звука. Сейчас он молчал, как всегда. Но его рука, тяжёлая, с длинными пальцами и аккуратными, убранными когтями, лежала на плече Шорох. Не обнимая, нет. Просто лежала. И в этом прикосновении было что-то древнее, не требующее слов. Поддержка. Согласие. Принятие. Шорох чуть наклонила голову, коснувшись виском руки Молчуна. Их чешуя соприкоснулась с едва слышным шелестом. - Вторая мама не позволит вынести его наружу, - наконец сказала Искра, возвращаясь к разговору. - Она боится за нас. За него. Она думает, что здесь безопасно. - Здесь не безопасно, - отрезал Рез. - Здесь просто бетон. Стены, за которыми Вольхей ждёт момента, чтобы нас забрать. И старик умирает от старости. В его голосе впервые прозвучала не просто констатация, а горечь. Глубокая, невысказанная. Рез был вожаком. Он отвечал за всех, за каждого из этих двадцати трёх, спасённых из горящего гнездовья. И он не знал, как спасти старика. Не знал, как дать ему то единственное, что ему было нужно: умереть на свободе. - Она приходит, - вдруг сказал Молчун. Голос его, прозвучавший из глубины, был низким, вибрирующим, как далёкий гром. Все повернулись к нему. Он не смотрел на старика. Он смотрел в сторону стеклянной галереи, где обычно появлялась Золльнер. - Часто. Смотрит. Стоит долго. - Тётя, - сказала Шорох, и в её голосе не было страха, только любопытство. - Почему она приходит? Она не охотится. Не приносит боли. Просто смотрит. Как мы. - Она изучает, - предположил Рез. - как Силио изучает наши анализы. Хочет понять. - Нет, - Искра покачала головой. Её янтарный узор на спине на мгновение вспыхнул ярче, а потом снова потускнел. - Она не изучает. Она ищет. - Что? - спросила Шорох. Искра замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри себя. К тем обрывкам чувств, что доносились до неё сквозь стены, сквозь бетон, сквозь присутствие Золльнер. Она вспомнила её взгляд. Не холодный, оценивающий взгляд инспектора, который она видела в первые дни. Другой. Тот, которым она смотрела на неё, Искру, в последний свой визит. Когда ящерка прижалась носом к стеклу, а женщина вдруг замерла, и в её глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнуло что-то… тёплое. И больное. - Она потеряла. Кого-то. Своего детёныша. Я чувствую это. Когда она смотрит на меня, ей… больно. И хорошо одновременно. Как будто она видит того, кого больше нет. В крыле D повисла тишина. Шорох и Молчун замерли. Рез, стоявший неподвижно, как изваяние, чуть склонил голову набок. Он не знал, что такое терять детёныша. Он сам был детёнышем, рождённым из сферы Либры, когда племя только начиналось. Но он знал, что значит ждать. Ждать Либру, которая была далеко, в бетонном ангаре Вольхея, и от которой доносилась только слабая, но упорная пульсация. Он знал, что значит смотреть в темноту и не знать, вернётся ли та, кто дала тебе имя и место в этом мире. - Вторая мама доверяет ей, - тихо сказала Искра, и в её голосе прозвучала уверенность. - Я видела. Они говорили долго, когда Тётя приезжала в последний раз. Силио сказал, что они пили чай и плакали. Вместе. - Она перевела взгляд с Реза на Шорох, на Молчуна. - Вторая мама не доверилась бы врагу. Она умная. Она знает, кто хочет нам зла. - Тётя не враг, - согласилась Шорох. - Она пахнет по-другому. Не страхом. Не злобой. Она пахнет. - она замолчала, подбирая слово, - печалью. Молчун кивнул, не отрывая головы от плеча Шорох. - Поэтому ты тыкаешься к ней? - спросил Рез, глядя на Искру. В его серебристых глазах, обычно таких серьёзных, мелькнуло что-то, похожее на любопытство. - Показываешь знаки. Приходишь к стеклу, когда она стоит там. Ты хочешь, чтобы она осталась? Искра молчала долго. Она смотрела в темноту коридора, где за бронированным стеклом галереи, возможно, и сейчас стояла эта женщина с усталыми глазами и военной выправкой. Или, может быть, уехала. Или спала в своём доме, где никто не ждал. - Она приходит не к нам, - наконец ответила Искра. - Она приходит к тому, кого потеряла. И когда я тыкаюсь в стекло, я показываю ей, что он не совсем ушёл. Что можно любить того, кого больше нет, и при этом жить. Дальше. Она посмотрела на Реза, и в её золотистых глазах, освещённых тусклым светом дежурных ламп, плескалась такая глубокая, недетская мудрость, что вожак на мгновение забыл, что она ещё подросток по меркам людей. - Вторая мама доверяет ей, значит, и я доверяю. А ещё, она грустит не только о своём детёныше. Она грустит о Либре. О том, что её забрали. И она боится, что мы тоже исчезнем. Она не хочет, чтобы мы исчезли. Тишина, повисшая после её слов, была тяжёлой, но не гнетущей. В ней чувствовалось принятие. И, возможно, зародыш надежды, которой так не хватало в этом бетонном убежище. - Хранитель не доживёт до рассвета, - вдруг сказал Молчун, и его голос прозвучал как приговор. Он не поднимал головы, всё так же касаясь виском плеча Шорох. - Его свет почти погас. Все четверо повернулись к старику. Его дыхание стало ещё тише, едва уловимым. Искра встала, подошла к нему и опустилась на колени рядом с матом. Она осторожно, кончиками пальцев, коснулась его щеки. Чешуя была холодной, шершавой, как старая кора. Комплекс Убераллес, лабораторный сектор Бета-2 [26.09.1671, 12:30] Лаборатория, в которой доктор Эдель проводила плановый забор биоматериалов у Синтеза, находилась глубоко под землей, в той части комплекса, куда редко заглядывали даже самые преданные сотрудники. Стены здесь были не просто серыми, а черными, поглощающими свет. В центре комнаты, на поднятой платформе из нержавеющей стали, стоял Синтез. Он был обнажен по пояс, и в холодном, бестеневом свете хирургических ламп его тело казалось высеченным из ночного неба и изумрудной молнии. Черная кожа, матовая, как антрацит, поглощала свет там, где не было зелёных прожилок. Те самые прожилки пульсировали слабо, в такт дыханию, создавая иллюзию, что под кожей течет не кровь, а расплавленный изумруд. Грудная клетка широкая, мышцы сухие, идеально приспособленные и для стремительного броска, и для мертвой хватки. Длинные руки с мощными, но изящными кистями были расслаблены, когти убраны. Хвост лениво лежал на полу, лишь самый кончик едва заметно подрагивал. Доктор Эдель работала быстро и сосредоточенно. Она не была красавицей в привычном смысле этого слова. Её лицо, узкое, породистое, с тонкими губами и острым подбородком, было высечено из того же материала, что и стены комплекса серого, непроницаемого, функционального. Русые волосы стянуты в тугой пучок на затылке, ни одной выбившейся пряди. Белый халат застегнут на все пуговицы, под ним темно-синий свитер с высоким воротом, скрывающим шею. Она напоминала хирургический инструмент, точная, холодная, безупречная. Синтез не смущался. Он вообще, казалось, не знал этого чувства. Он стоял неподвижно, как изваяние, пока Эдель калибровала портативный сканер, готовясь снять показатели плотности костной ткани и активности филаментов, энергетических каналов, расходящихся от его сферы по всему телу. - Вытяните левую руку, - приказала она. Голос её был ровным, лишённым интонаций. Синтез послушался. Движение было плавным, экономным, без лишней амплитуды. Эдель обернула его запястье пневматическим турникетом, закрепила. Вена на сгибе локтя выступила сразу тёмная, почти чёрная полоска под полупрозрачной кожей. - Кулак сожмите. Он сжал. Эдель ввела иглу. Движение было отработанным, почти механическим. Тёмная, с изумрудным отливом кровь наполнила пробирку. Синтез не вздрогнул. Он смотрел прямо перед собой, на стену, где висели графики его физиологических показателей, и выражение его глаз оставалось абсолютно спокойным. - Зажмите. Пять минут. Он прижал. Его пальцы, длинные, с идеальными, словно отполированными ногтями, легли поверх салфетки. Эдель уже подписывала пробирку маркером. "Синтез. Образец 24-Б. Кровь венозная. 26.09.1671. - Следующий образец моча. Контейнер на столе. Синтез отпустил салфетку, взял пластиковый контейнер. Ни тени смущения, ни неловкости. Он был создан из крови воина и боли Крикуна. Стыд был человеческой слабостью, которой в нём не заложили. Эдель отвернулась к столу, давая ему приватность, но не потому, что её смущала нагота или физиологические отправления. Просто так было удобнее работать с пробирками. Она загрузила образец в центрифугу, установила параметры, нажала кнопку запуска. Механизм загудел, набирая обороты. - Доктор Эдель, - голос Синтеза был низким, грудным баритоном с едва уловимой хрипотцой, от которой, казалось, сам воздух в лаборатории начинал вибрировать. - Да? - она не обернулась, наблюдая за показателями центрифуги. - У меня вопрос. Эдель повернула голову, бросила быстрый взгляд на него. Синтез поставил контейнер с образцом в предназначенную нишу и теперь стоял, сложив руки на груди. В его позе не было вызова, только ожидание. -Задавай. По какой-то причине я ощущаю другие эмоции, находясь рядом с фиолетовой. - Он произнёс это ровно, как констатировал бы факт о погоде или состоянии оборудования. - Я знаю, из чьего характера я создан. Из воли Иосифа Хенке. Воина. Охотника. Человека, который никогда не позволял слабостям влиять на решения. Эдель замерла. Её пальцы, лежавшие на панели центрифуги, чуть заметно дрогнули. Она не обернулась, но в зеркальном отражении металлической столешницы видела его лицо невозмутимое, с идеальными, почти аристократическими чертами. - Я не поверю ни на секунду, что с таким характером я буду чувствовать какие-то положительные эмоции просто потому, что увидел какую-то ящерицу. Центрифуга остановилась. Тишина, повисшая в лаборатории, была такой плотной, что Эдель слышала собственное сердцебиение. Она медленно выпрямилась, взяла пробирку с разделённой кровью и поставила её в штатив. Движения её были по-прежнему точными, но внутри, где-то в груди, царапнуло острое, непривычное чувство. Не страх. Не тревогу. Что-то другое. - Вы описываете. Вы описываете явление, которое в человеческой психологии называют симпатией. - Симпатия, - повторил Синтез, пробуя слово на вкус. Терпкий.- Это иррационально. - Да, - согласилась Эдель, наконец поворачиваясь к нему лицом. - Иррационально. Нелогично. - Она скрестила руки на груди, и в этом жесте, обычно защитном, сейчас читалась скорее попытка собраться с мыслями. - Но это существует. И, судя по всему, вы не стали исключением. Синтез молчал. Его разноцветные глаза были устремлены на неё, но она понимала, что видит он не её. Он видел ту, фиолетовую. Ту, что улыбалась ему через бронестекло, звала играть, прижимала ладонь к прозрачной преграде и говорила что-то смешное, от чего кончик его хвоста начинал подрагивать без всякой команды. - Это мешает, - наконец сказал он. - Чему? - Эдель подошла ближе, остановилась в шаге от него. Вблизи он казался ещё более чуждым. Нечеловеческим. И от этого то, что она собиралась сказать, звучало ещё более дико. - Вашей эффективности? Вашей роли идеального солдата? - Всему, Хенке не знал симпатии. Только цель. Только задачу. Крикун, чья кровь во мне, не знал ничего, кроме страха и боли. Их симбиоз не предполагал... - Не предполагал, что вы можете чувствовать, - закончила за него Эдель. Он кивнул. Синтез повернул голову, и его взгляд, тяжёлый, почти физически ощутимый, упёрся в неё. - Я предполагаю, что у неё есть способность, которую никто из вас не зафиксировал. Или зафиксировал, но не понял её значения. Эдель выпрямилась. Её пальцы машинально сжали планшет, лежавший на столе. - Способность? Какую именно? - В Ксероксе, - медленно, словно припоминая обрывки чужих воспоминаний, заговорил Синтез, - в их отчётах, которые Жоузен передал Вольхею, говорилось о пассивном излучении Ноля. О том, что его сфера влияла на тех, кто находился рядом. Не заражение, а модуляция. Тонкая настройка. Контактёры начинали чувствовать то же, что чувствовал он. Видеть его сны. - Он сделал паузу. - Что, если Либра унаследовала не только способность к астральной проекции, о которой вы знаете? Что, если она унаследовала способность проецировать свои эмоции? Настраивать окружающих на свою частоту? В лаборатории повисла тишина. Только вентиляция гудела ровно, да где-то далеко, в недрах комплекса, ухнула автоматика. лицо Эдель, обычно непроницаемое, сейчас выражало сосредоточенность. - Вы говорите об эмпатическом поле, - тихо произнесла она. - О способности не просто чувствовать эмоции других, но и передавать свои. Навязывать их. - Эдель встала, подошла к монитору, где мерцали графики его биопоказателей. Она пролистала данные за последние сутки, затем за предыдущие. - Если это правда? если Либра действительно способна проецировать свои эмоции на других, настраивать их на свой лад... Это меняет всё. Это меняет то, как Вольхей смотрит на неё, Вольхей думает, что держит в клетке просто разумного гибрида. Ценный экземпляр. Но если она способна на такое. Синтез смотрел на неё в упор. Было только спокойное, холодное принятие факта. - Вы боитесь, доктор Эдель, - сказал хвостатый не вопросом, а констатацией. - Не меня. Не её. Того, что Вольхей не понимает, с чем имеет дело. Она не ответила. Только крепче сжала планшет и перевела взгляд на дверь, за которой, этажом выше, в своём кабинете, сидел Вольхей и строил планы, не подозревая, что его идеальный мир, выстроенный из страха и контроля, может рухнуть не от пули или взрыва, а от едва уловимой, нежной пульсации фиолетового света. Она не ответила. Только крепче сжала планшет и перевела взгляд на дверь, за которой, этажом выше, в своём кабинете, сидел Вольхей и строил планы, не подозревая, что его идеальный мир, выстроенный из страха и контроля, может рухнуть не от пули или взрыва, а от едва уловимой, нежной пульсации фиолетового света. - Я отмечу это в отчёте. Синтез спрыгнул со стола. Движение было плавным, почти невесомым, и от него по полу пробежала едва заметная дрожь. - Отмечайте что хотите. Но запомните мои слова. Она не просто ящерица в клетке. И если Вольхей продолжит давить, однажды он получит не ту частоту, на которую рассчитывал. Дверь за ним закрылась с тихим шипением. Эдель осталась одна в лаборатории, глядя на монитор с его биопоказателями. Она снова пролистала графики. Снижение кортизола. Повышение окситоцина. В присутствии Либры. Комплекс Убераллес, внешний периметр [26.09.1671, 14:30] Серое, свинцовое небо нависало над восточными отрогами горного массива, сливаясь с бетонными стенами комплекса в единую, унылую панораму. Мелкая морось, начавшаяся ещё утром, превратилась в ровный, нудный дождь, который барабанил по бронированным крышам автомобилей, стоящих у второго, служебного входа в Убераллес. Три машины. Два бронированных вездехода с эмблемами Министерства обороны и один легковой автомобиль чёрного цвета с тонированными стёклами. Из первого вездехода вышли четверо бойцов в полной экипировке, их лица скрывали шлемы, автоматы смотрели в землю, но пальцы на спусковых крючках были готовы к мгновенному действию. Они рассредоточились по периметру, заняв позиции у ворот. Из чёрного автомобиля, не дожидаясь, пока ей откроют дверь, вышла София Золльнер. На ней был всё тот же непромокаемый плащ военного покроя, под которым угадывался строгий тёмно-синий костюм. Волосы, русые с едва заметной сединой, были стянуты в гладкий, безупречный пучок. Лицо её, обычно выражавшее хоть какие-то эмоции при общении с Уолесс или Искрой, сейчас было высечено из гранита. Холодное, непроницаемое, как бетонные стены, окружавшие её. Золльнер постояла пару секунд свободно под дождём, собравшись с мыслями, смотря на огромные двери. Нужно задавить его фактами. Из вездехода следом вынырнул Жоузен. Его серый костюм выглядел мятым после дороги, очки в тонкой оправе сползли на кончик носа. Он поправил их, огляделся по сторонам с нервной, заискивающей улыбкой, которую тут же стёр с лица, встретившись взглядом с Золльнер. - Госпожа генерал, - начал он, подходя ближе, - я, честно говоря, не ожидал, что мы приедем так... неожиданно. Вольхей, наверное, даже не подготовлен. Может, стоило предупредить? - Не стоило, - отрезала Золльнер, не глядя на него. Её взгляд был прикован к массивным воротам комплекса, над которыми едва заметно мерцала линза скрытой камеры. - Внеплановая инспекция. По личному распоряжению Наблюдательного Совета. Объект Либра должна быть проверена на предмет соблюдения условий содержания. Это всё, что нужно знать господину Вольхею. - Но... - Жоузен запнулся, чувствуя, как внутри него разрастается липкий, холодный страх. Он вспомнил свой последний разговор с Вольхеем, тот тёмный кабинет, тяжёлую руку на плече. - Госпожа генерал, я должен был сообщить... - Вы должны сопровождать меня и фиксировать результаты инспекции, - перебила Золльнер, и в её голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. - Всё остальное не ваша забота. Вольхей сидел в своем кресле, пальцы бегали по сенсорной панели, выводя на голографический экран сводки за последние шесть часов. Рядом, застыв с идеальной выправкой, стоял Синтез. Гибрид не двигался, лишь оптические сенсоры слегка меняли фокус, отслеживая действия создателя. - Температурный фон в третьем секторе выше нормы на шесть градуса, - пробормотал Вольхей, делая пометку. - Скажи Эдель, пусть проверит систему охлаждения. Я не хочу, чтобы у нас.. Рация на столе ожила, прорезав монотонный гул оборудования резким, официальным голосом диспетчерской. - Господин Вольхей, Прибыл инспектор Золльнер. Повторяю: София Золльнер на территории. С ней сопровождающее лицо, идентифицировано как Жоузен. Вольхей замер. Пальцы, только что уверенно скользившие по панели, превратились в камень. Он медленно откинулся в кресле, и лицо его исказила гримаса, не имеющая ничего общего с той радостью, что прозвучит через минуту. - Золльнер... - прошипел он, не глядя на рацию. - Какого... Она должна была явиться через две недели! Четырнадцать дней, черт возьми! Он вскочил, заметался по кабинету, задевая стопки отчетов. Синтез продолжал стоять неподвижно, лишь слегка повернув голову вслед за человеком. - Проверка Либры? - Вольхей схватил со стола планшет с данными по энергопотреблению и с силой швырнул его в стену. Планшет разлетелся вдребезги. - Она что-то знает? Кто ей сказал? Если это утечка... Он резко остановился, упершись руками в стол. Дыхание было тяжелым, но спустя несколько секунд он взял себя в руки. Лицо разгладилось, напряженные складки у губ сменились знакомой, отрепетированной улыбкой. Он включил рацию, и голос его зазвучал с приторной, почти подобострастной теплотой. - Принято. Передайте инспектору Золльнер, что я чрезвычайно рад ее визиту. Я буду через минуту. Организуйте встречу у второго входа. Личный сектор Б. Он отключил связь и повернулся к Синтезу. - Идем. Покажем нашей гостье, как мы тут справляемся. Ты будешь вести себя идеально. Ни одного лишнего звука, ни одного лишнего движения. Улыбайся, если она на тебя посмотрит. Понял? - Принято, господин Вольхей, - голос Синтеза был спокоен, лишен эмоций, но в нем слышалась безусловная исполнительность. Второй вход Убералесса, предназначенный для особо важных персон, выглядел как стерильный шлюз. - Госпожа генерал-инспектор Золльнер. Рад приветствовать вас в Убераллесе. Директор Вольхей будет ожидать вас во внутреннем шлюзе через две минуты. Приношу извинения за вынужденную задержку, протокол безопасности. Золльнер даже не кивнула в сторону камеры. Она стояла под дождём, прямая, как штык, и ждала. Ровно две минуты. Ни секундой больше. Металлические створки ворот дрогнули и медленно, с тяжёлым, утробным гулом, начали разъезжаться в стороны, открывая проход в шлюзовую камеру. Оттуда пахнуло стерильным холодом и озоном. Внутренний шлюз был выдержан в той же стерильно-серой гамме, что и всё, что Золльнер успела увидеть в Убераллесе. Свет, ровный, бестеневой, лился из потолочных панелей, заливая помещение скучным, больничным сиянием. Вольхей ждал их в центре шлюза. Он выглядел безупречно. Тёмно-серый костюм, белая рубашка, идеально завязанный галстук. Ни единой складки, ни единого пятнышка. На его лице сияла широкая, радушная улыбка, которая, однако, не достигала глаз. Его холодные, цепкие глаза изучали Золльнер с той же тщательностью, с какой она изучала его.- Госпожа генерал, - Вольхей шагнул навстречу, протягивая руку. -Какой неожиданный, какой приятный сюрприз! Вы нас совершенно застали врасплох. Мы, конечно, готовились к проверке, но не думали, что она будет столь оперативной. Если бы я знал, что вы почтите нас своим присутствием, я бы организовал более торжественную встречу. Цветы, шампанское. София Золльнер стояла неподвижно, одетая в строгий, темный костюм, который делал ее похожей на статую. Жоузен, молчаливый и тенеподобный, замер на шаг позади. Она не протянула руки для приветствия, лишь коротко кивнула, взглянув на Вольхея холодными, ничего не выражающими глазами. Она была другой. Не той, что в Ксероксе, где иногда проскальзывали тени сомнения или любопытства. Сейчас перед ним была сама система, безжалостная и бездушная. - Господин Остин Вольхей, - произнесла она ровным, лишенным интонаций голосом. - Не стоит. Это плановая инспекция. Я здесь, чтобы лично убедиться в соблюдении условий содержания объекта Либра. - она перевела взгляд на фигуру, замершую в трёх метрах позади Вольхея, - И по всей видимости, ознакомиться с результатами вашей работы. Вольхей проследил за её взглядом и его улыбка стала чуть шире, в ней появилась нотка собственнической гордости. - Ах, да. Позвольте представить вам, госпожа генерал, одно из наших главных достижений. - Он сделал шаг в сторону, жестом приглашая Золльнер обратить внимание на стоящего позади гибрида. - Это Синтез. Второй гибрид, созданный в стенах Убераллеса. Первый полностью контролируемый, стабильный и. - он сделал паузу, наслаждаясь моментом, - многофункциональный образец. Чёрная кожа, рассечённая изумрудными прожилками, поглощала свет, создавая вокруг него ореол неестественной, притягательной темноты. Мощная, но не грузная фигура, длинные руки с убранными когтями, хвост, неподвижно лежащий на полу. Его разноцветные глаза, один изумрудный, другой с нежно-розовым зрачком, смотрели на Золльнер с абсолютным, ледяным спокойствием. Он не поклонился. Не протянул руки. Он просто стоял и ждал. Золльнер выдержала его взгляд. Её лицо не дрогнуло. Ни один мускул не выдал ни удивления, ни страха, ни даже простого любопытства. Она смотрела на него так же, как смотрела бы на новый, сложный образец техники, представленный на закрытых военных показах. - Второй гибрид, - повторила она ровным, ничего не выражающим голосом. - За половину установленного срока. Вы работаете быстро, господин Вольхей. - Мы работаем эффективно, госпожа генерал, - поправил её Вольхей, его голос сочился самодовольством. - Синтез создан на основе добровольного донорства. В нём сочетаются лучшие качества Крикунов, физическая мощь, регенерация, сенсорные способности, и человеческий интеллект, тактическое мышление, воля. Идеальный помощник. Он способен защищать, анализировать, даже... - Вольхей бросил быстрый взгляд на Синтеза, - участвовать в научной работе. Синтез моргнул. Медленно, как ящерица на солнце. Жест, который мог быть истолкован как согласие, или как предупреждение. - Он говорит? - спросила Золльнер, не сводя глаз с гибрида. - Говорит, - подтвердил Вольхей. - Но в основном, когда есть необходимость. Он избирателен в коммуникациях. Как и подобает существу, наделённому разумом и чувством собственного достоинства. Золльнер наконец отвела взгляд от Синтеза и снова посмотрела на Вольхея. В её глазах, в самом их ледяном нутре, мелькнуло что-то, что можно было бы назвать усмешкой, если бы она вообще была способна на такое проявление эмоций в данный момент. Хорошо, - произнесла она, и это короткое слово прозвучало как приговор. - Полагаю, Вы молодец, господин Остин Вольхей. Я непременно отмечу вашу эффективность в своём докладе. Вольхей, услышав своё полное имя, чуть заметно напрягся, но тут же вернул на лицо маску радушного хозяина. "Молодцы" прозвучало как приговор, а не как похвала. Но Вольхей продолжал улыбаться, ведя ее внутрь. В это же время в своей лаборатории доктор Эдель закончила вносить данные по очередной серии тестов. Она сняла очки и устало потерла переносицу. В дверь тихо постучал один из лаборантов. - Доктор Эдель, там это, Инспектор Золльнер приехала. С ней Вольхей. Эдель побледнела. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она встала из-за стола, опираясь на него руками, словно боялась, что ноги не удержат. Золльнер... Внутри нее поднялась волна, горячая и паническая. Одна часть ее, та самая, которая когда-то позволила Либре пробудить свои способности, та, что помнила ужас первых экспериментов, крики, доносящиеся из отсека с крикунами, и запах, который невозможно выветрить из вентиляции, кричала. Беги! Расскажи ей! Сейчас, пока она здесь! Скажи про крикунов, про энергию, про налоги! Она инспектор, она должна знать! Руки задрожали. Она представила, как подходит к Золльнер, этой холодной, неприступной женщине, и выкладывает все. Как Вольхей нашел способ использовать крикунов как топливо, как это позволило лаборатории работать в режиме сверх, и как счета за энергию... они просто исчезли. Их не оплачивали законно. Это была гигантская дыра, прикрытая липовыми отчетами. Но тут же другая часть, та, что сформировалась за эти месяцы работы под началом Вольхея, придавленная его авторитетом, запуганная его возможностями, зашептала вкрадчиво и холодно: А что потом? Ты расскажешь. И что? Золльнер уедет. А ты останешься здесь. С ним. Или ты думаешь, она заберет тебя? Либра важнее. А ты расходный материал. Если Вольхей узнает, что это была ты. Ты же знаешь, что он сделает. И не только с тобой. С Либрой. С Эхо. Эдель замерла, разрываясь между этими двумя голосами. Она чувствовала, как способность Либры, та самая, что она помогла пробудить, отзывается в ней странным, пульсирующим теплом, словно призывая к правде. Но холодный, цепкий страх уже обвивал ее разум, заставляя молчать. Она снова села за стол. Взяла ручку. Рука дрожала. - Я. Я просто буду писать отчеты. Вольхей тем временем вел Золльнер по главной артерии Убералесса, не закрывая рта. Он говорил быстро, взахлеб, стараясь заполнить пустоту ее молчания потоком информации. - И это лишь малая часть! За половину срока, вы только вдумайтесь, госпожа инспектор, за половину из отведенных четырнадцати дней! - мы достигли показателей, которые Ксерокс демонстрировал лишь к концу третьего месяца! Убералесс превосходит предыдущий объект по всем параметрам. Скорость проверок увеличена в два раза, экспериментальная база расширена на семьдесят процентов. Методики обучения гибридов подчинению поставлены на абсолютный поток, без сбоев. Оборудование только новейшее, немецкое и швейцарское, никаких компромиссов. Высший уровень пилотажа, я бы сказал, гений организации! Золльнер шла рядом, ее шаги были размеренными и тихими. Она не задавала вопросов, не кивала, не хмурилась. Она просто шла, и ее молчание давило на Вольхея сильнее, чем любые обвинения. Каждое его слово будто падало в бездонный колодец, не вызывая эха. Они миновали несколько секторов, пока не дошли до массивной герметичной двери Ангара-1. Золльнер остановилась. - Вход сюда, - сказала она. Это было не вопросом. Вольхей на мгновение замялся, но тут же кивнул Синтезу. - Конечно, конечно! Комната слежки. Наши главные объекты сейчас там. Синтез, открой. Синтез приложил ладонь к сенсорной панели, и дверь бесшумно скользнула в сторону. Они вошли в небольшую, полутемную комнату, одна стена которой представляла собой огромное бронированное стекло, выходящее в бассейн. Золльнер подошла к стеклу. Внизу, в бассейне на первом уровне, плескались две фигуры. Либра и Эхо. Фиолетовая и белая ящерицы плавали в подогретой воде, и со стороны это зрелище казалось почти мирным, почти нормальным. Либра, держа Эхо за руки, учила её держаться на воде. Её хвост, трёхцветный и пушистый на кончике, работал как руль, помогая держать равновесие. Эхо, неуклюжая и смешливая, то и дело окуналась с головой, выныривая с фырканьем и брызгами. Они не видели наблюдателей. Стояли спиной к стеклу, полностью погружённые в своё маленькое, хрупкое счастье. - Смотри, - голос Либры, усиленный акустикой ангара, доносился приглушённо, но отчётливо. - Не напрягай хвост, он должен работать сам. Как третий плавник. - У меня не получается, - жалобно отозвалась Эхо, снова уходя под воду. - Получается, получается. Ты просто паникуешь. Расслабься. Вода держит хорошо, - голос Либры, искаженный динамиками наблюдения, доносился тихо. - Расслабь плечи. Вода держит тебя. Просто доверься. Эхо фыркнула, выпустив струйку воды, и в ответ Либра тихо рассмеялась. Они рассмеялись. Тихим, счастливым смехом, который не вязался с бетонными стенами, с камерами наблюдения, с самой идеей этого места. Вольхей нервно переминался с ноги на ногу. - Как видите, процесс социализации идет превосходно. Либра проявляет.. Золльнер подняла руку, заставив его замолчать. Она стояла неподвижно, вглядываясь в сцену за стеклом. Ее глаза скользнули по Либре, по Эхо, по их движениям. Что она видела? Слаженность? Уязвимость? Скрытую угрозу? Ее лицо оставалось бесстрастным. Через минуту, которая показалась Вольхею вечностью, она развернулась и направилась к выходу. - Продолжаем, - коротко бросила она, не оборачиваясь. Вольхей выдохнул, но облегчение его было преждевременным. - Покажите мне лабораторную часть. Ту, где проводятся основные анализы, - сказала Золльнер, когда они вышли в коридор. - Безусловно. Это наш центр обработки данных и биологических проб. Там сейчас работает доктор Эдель, наш ведущий специалист по адаптационным протоколам. Они вошли в лабораторию. Воздух здесь пах антисептиками и стерильностью. За дальним столом, склонившись над документами, сидела Эдель. Услышав шаги, она подняла голову. Их взгляды встретились. Эдель показалось, что весь воздух вышел из ее легких. По спине, от затылка до копчика, пробежала ледяная волна мурашек, и тут же выступил холодный, липкий пот. Глаза Золльнер были как два куска арктического льда. Она смотрела на Эдель не как на коллегу или подчиненную. Она смотрела как на клетку под микроскопом, изучала, сканировала, оценивала степень опасности и полезности. В этом взгляде не было ни злобы, ни подозрения. В нем было только абсолютное, всепоглощающее наблюдение. Эдель не могла пошевелиться. Она чувствовала, как та часть ее, что хотела все рассказать, сжалась в комок под этим взглядом, а та, что боялась Вольхея, наоборот, застыла в оцепенении. Она просто смотрела в ответ, боясь моргнуть, боясь выдать себя хоть одним лишним движением. - Доктор Эдель, - произнесла она, и в её голосе не было ни тени сочувствия. - Рада, что застала вас на рабочем месте. Я осматриваю лабораторию. Продолжайте. Она прошла мимо, даже не взглянув на Эдель во второй раз. Её каблуки гулко отбивали шаг по стерильному полу, и каждый удар отдавался в груди Эдель болезненным, пульсирующим эхом. Эдель смотрела ей в спину. - Господин Вольхей, Нам необходимо поговорить. Лично. Она направилась к выходу из лаборатории, даже не взглянув на Эдель еще раз. Вольхей бросил быстрый, предостерегающий взгляд на свою сотрудницу и поспешил за инспектором, оставив Эдель наедине с бешено колотящимся сердцем и отчетом, который она так и не смогла дописать. - Конечно, госпожа инспектор, - засуетился Вольхей, уже на ходу прикидывая, какие именно личные темы она могла затронуть. - Мой кабинет в полном распоряжении. Могу я предложить кофе? Или, быть может, вы предпочтете начать с формальной части отчета о налоговых отчислениях? У нас все в полном порядке, хочу вас заверить. Молчание. Кабинет Вольхея встретил их стерильной полутьмой. Голографические экраны погасли, только пульсировала аварийная подсветка на панели жизнеобеспечения, наследие недавнего брошенного планшета. Вольхей жестом пригласил Золльнер в кресло для посетителей, но она не села. Она остановилась в центре комнаты, и Жоузен бесшумно закрыл за собой дверь, оставшись снаружи. - Итак, госпожа инспектор, - Вольхей включил приветливую улыбку, сам усаживаясь за стол, чтобы создать хотя бы иллюзию контроля. - Чем обязан столь раннему вниманию? Если вы хотели устроить внезапную проверку эффективности, я должен признать: вы нас застали врасплох. Но, надеюсь, вы убедились, что Убералесс функционирует безупречно. Он развел руками, демонстрируя открытость. Золльнер не ответила. Она медленно обвела взглядом кабинет, задержалась на осколках планшета в углу, затем посмотрела на Вольхея. Тишина затягивалась, становясь осязаемой. - Ваш энтузиазм, господин Вольхей, начинает меня утомлять. Вольхей моргнул. Улыбка на секунду дрогнула, но он удержал ее. - Я просто горжусь проделанной работой. Разве не этого вы ожидали от главы объекта? - Я ожидала результатов, -Золльнер наконец опустилась в кресло, но не откинулась, а застыла с идеально прямой спиной, положив на колени тонкую папку черного цвета. - А не демонстрации акробатических способностей вашего гибрида или уроков плавания в бассейне. Она раскрыла папку. Вольхей не видел содержимого, но его шею обдало холодом. - Либра, - продолжила Золльнер, не поднимая глаз от бумаг. - Объект, ради которого, как вы помните, я лично санкционировала перевод Убералесса в режим ускоренной разработки. Её психоэмоциональное состояние, согласно вашим же отчетам, классифицируется как стабильное с тенденцией к автономизации. Её гибридный компаньон, Эхо, демонстрирует признаки вторичной социализации. Она подняла взгляд, и Вольхей впервые за всё время увидел в нём не просто холод, а что-то напоминающее лезвие скальпеля. - Вы позволили им плавать вместе. Без наблюдения. Без фиксации параметров. Спиной к стеклу. - Это часть методики доверия, - быстро нашелся Вольхей. - Мы обнаружили, что избыточный контроль тормозит развитие естественных поведенческих реакций. Либра проявляет материнские инстинкты по отношению к Эхо. Мы используем это для укрепления лояльности. - Материнские инстинкты, - повторила Золльнер без всякого выражения. - Вы, кажется, путаете лабораторию с детским садом, господин Вольхей. - Это был явный намёк на бревно в глазу. Вольхей перестал улыбаться. - Здесь, - Золльнер обвела рукой пространство, - я вижу те же признаки, что и в Ксероксе. Вы слишком увлеклись, господин Вольхей. Слишком много личных амбиций вложили в этот проект. Вы говорите, мой гибрид, мои достижения. Но вы забываете, что всё здесь, не ваше. Она встала, и Вольхей невольно отодвинулся вместе с креслом. - У меня есть личная заинтересованность в Либре. Она уникальный образец. Возможно, единственный успешный гибрид первого поколения, сохранивший когнитивную целостность. Такие экземпляры не создаются дважды. Именно поэтому я настояла на переводе её сюда, а не на утилизации, как предлагали в совете. Она сделала шаг к Вольхею, и он вжался в кресло. - Если вы, в погоне за своей славой, испортите этот образец. если Либра потеряет управляемость, если Эхо станет для неё важнее приказов, если ваши... материнские инстинкты, - она почти презрительно выделила это слово, - приведут к тому, что она начнёт принимать решения самостоятельно, я лично прослежу, чтобы ваше имя исчезло из всех протоколов. А вы, господин Вольхей, станете одним из расходных материалов, которые вы так любите использовать.Вольхей вжался в кресло, чувствуя, как спина покрывается липким холодом. Слова Золльнер падали на него, и каждое оставляло след, невидимый, но болезненный, как удар хлыста. Он хотел возразить, хотел снова включить свою обаятельную улыбку, рассыпаться в заверениях, но язык прилип к нёбу. Она смотрела на него сверху вниз, и в этой женщине было что-то от палача, который не торопится, потому что уверен, жертва никуда не денется. - Я. - начал Вольхей и осёкся. Голос прозвучал жалко, совсем не так, как он планировал. Он попытался выпрямиться, вернуть себе хотя бы видимость достоинства, но тело не слушалось. Плечи опустились, пальцы, лежавшие на подлокотниках, побелели от напряжения. Он вдруг почувствовал, как тяжело даётся каждый вдох, будто воздух в кабинете стал густым и вязким. - Я... признаю, - выдавил он, глядя куда-то в сторону, избегая её ледяного взгляда. - Возможно, я позволил себе... некоторую степень свободы в трактовке протоколов. Моя цель всегда была... исключительно в интересах проекта. Я хотел показать результат. Превзойти ожидания. Он замолчал, чувствуя, как каждое слово звучит оправданием, а оправдания здесь были хуже признания вины. Золльнер молчала. Её молчание было тяжелее любых обвинений. - Я приношу извинения, - наконец произнёс Вольхей, и голос его сел до шёпота. - Если мои действия создали впечатление... излишней самостоятельности. Это не было моим намерением. - Вы всего лишь забыли своё место, - закончила за него Золльнер ровным, не терпящим возражений тоном. Вольхей сглотнул. Кивнул. Не поднимая глаз. Она стояла перед ним, держа папку под мышкой, и смотрела так, будто изучала лабораторный образец, который больше не представляет интереса. - В скором времени, - сказала она, и каждое слово падало в тишину кабинета как камень в стоячую воду, - будет проводиться полная проверка Убералесса. Формальная. С правом доступа во все сектора, ко всем документам, ко всем сотрудникам. Без предупреждения. Без подготовки. Вольхей почувствовал, как внутри него что-то оборвалось и полетело вниз, в холодную пустоту. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, часто, панически. Проверка. Полная проверка. Все сектора. Все документы. Он вдруг остро, до физической тошноты, ощутил все те ниточки, которые тянулись от него в тёмные углы Убералесса. Крикуны в энергоблоке. Поддельные счета. Налоги, которые не платились месяцами. Эксперименты, которые никогда не вносились в официальные журналы. И Эдель, которая знала слишком много. И Синтез, который был живым доказательством того, что грань между допустимым и запретным давно стёрта. Если она найдёт... если докопается... Он поднял глаза, и на лице его застыло выражение, которое он надеялся сделать спокойным и уверенным. Получилось бледное, натянутое подобие улыбки. - Разумеется, госпожа инспектор, - сказал он, и голос его прозвучал ровно настолько, насколько ему удалось себя контролировать. - Убералесс готов к проверке в любой момент. Мы будем ждать. И, разумеется, окажем полное содействие. Золльнер посмотрела на него ещё секунду. Взгляд её скользнул по его лицу, задержался на дрожащих пальцах, сжимающих подлокотник, и она, кажется, сделала для себя какой-то вывод. Она не кивнула, не улыбнулась, не произнесла ни слова одобрения или надежды. Она просто развернулась и направилась к двери. Её шаги были бесшумными, дорогая обувь с мягкой подошвой не издавала ни звука на гладком полу. Она открыла дверь сама, не дожидаясь, пока он вскочит, чтобы услужить. На пороге она подняла руку и сделала короткий жест Жоузену, который замер в коридоре как тень. Тот бесшумно отделился от стены и последовал за ней. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Вольхей остался один. Он сидел неподвижно несколько секунд, глядя на закрытую дверь. Потом медленно, будто каждое движение причиняло боль, откинулся в кресле. Голова упала на спинку, глаза закрылись. Тишина давила. Он открыл глаза, уставился в потолок, где пульсировала красная лампочка аварийной подсветки, и попытался вздохнуть полной грудью. Не получалось. Грудная клетка словно сдавило стальным обручем. Проверка. Скоро. Она сказала в скором времени. Это может быть завтра. Может, через неделю. Может, она уже отправила запрос, и люди будут здесь через часы. Он медленно поднялся из кресла, подошёл к столу, опёрся на него руками. Голографические экраны молчали, но он видел их внутренним взором, ряды цифр, отчётов, журналов. И в каждом ложь. Тщательно выстроенная, выверенная, но всё равно ложь. Крикуны. Если она найдёт крикунов в энергоблоке, это конец. Не просто увольнение. Трибунал. Использование живых существ как источника энергии без лицензии. И налоги. Господи, налоги. Он провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной. Надо уничтожить всё. Нет, нельзя. Если она приедет и увидит, что данные подчищены, это будет ещё хуже. Значит, нужно подготовить альтернативные журналы. Правильные цифры. Легальные источники. Но у нас нет легальных источников в нужном объёме. Всё завязано на крикунов. Он зажмурился, и в темноте перед глазами поплыли красные круги. Эдель. Эдель знает. Она ведёт журналы экспериментов. Если Золльнер с ней заговорит... если Эдель расколется... Он резко выпрямился. Нет. Эдель запугана. Эдель сделает, что скажут. Надо просто поговорить с ней. Объяснить, что проверка формальность, что всё будет хорошо, если мы просто покажем то, что нужно. И если она хоть слово скажет не то. Вольхей сжал челюсти. И Синтез. Синтез будет молчать. Синтез идеальный помощник. Он не предаст. В отличие от людей. Вольхей опустился в кресло, положил руки на стол и уставился на осколки разбитого планшета в углу. В голове была пустота и одновременно мешанина из обрывков мыслей, страхов, планов, которые рождались и тут же рассыпались, потому что ни один из них не был достаточно надёжен. Она сказала, у неё личная заинтересованность в Либре. Либра для неё важнее всего остального. Значит, если Либра в порядке... может, она закроет глаза на что-то ещё? Он почти усмехнулся этой мысли, но усмешка вышла кривой и болезненной. Нет. Золльнер не из тех, кто закрывает глаза. Она из тех, кто смотрит до тех пор, пока не увидит всё. А потом решает, что делать с тем, что увидела. Он сжал руки в кулаки. Костяшки побелели.