Лаборатория Ящериц

Глава 8. Отсчёт.Комплекс Ксерокс. Кабинет Директора. [26.09.1671. 19:31] Личный журнал Уолесс Брюнгольхер. Страница 37. Я давно ничего не писала в своих заметках. Нужно наверное мысли расставить на место. Сегодняшний день не может не интересовать. Странно, как быстро привыкаешь к новому. Ещё неделю назад пустой кабинет казался невыносимым, каждая тень напоминала о свёрнувшемся на диване фиолетовом клубке с вечно болтающимся хвостом. А теперь… теперь я, кажется, начинаю слышать тишину по-другому. Не как отсутствие, а как ожидание. Сегодня утром Аутс устроил показательную зарядку для солдат во внутреннем дворе. Я смотрела из окна лаборатории, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Он гонял их по кругу, заставлял отжиматься, а потом вдруг сам, посреди команды, начал делать упражнение на растяжку, да так нелепо, что я не удержалась и рассмеялась. Впервые за много дней. Рядом со мной стоял Силио, пил свой вечный кофе и ворчал, что военные вообще не умеют расслабляться, это противоестественно. Но я видела, как он улыбался в усы. А потом был малыш. Тот самый зелёный, которого Искра притащила в медблок для проверки. Он так смешно возился в её руках, цеплялся за её чешую, словно боялся, что она его уронит. Искра терпеливо несла его, поглядывая на меня своими золотистыми глазами с таким выражением, будто говорила. Смотри, какой у нас растёт. Когда Силио начал сканирование, мы и не ожидали ничего особенного. Обычный гибрид, один из многих, рождённых из сферы Либры. Но когда графики высветились на мониторе. Его сфера. Она пульсировала на той же частоте, что и сфера Либры. Не приблизительно, не в том же диапазоне, точно та же сила импульса. Мы смотрели на графики, и в моей голове крутилась одна и та же мысль. Если этот малыш, едва научившийся ползать, обладает силой, равной Либре, что будет, когда он вырастет? Что будет с Искрой, у которой тоже есть своя сфера? С Резом? С теми, кто только появится? Искра, почувствовав наше напряжение, прижала малыша к груди и отошла к стене, развернувшись к нам боком. Защитный жест, который я уже знала Я подошла к ней, опустилась на корточки и погладила её по голове, по мягкой чешуе, которая под пальцами казалась тёплой и живой. Не знаю, поняла ли она слова. Но она чуть склонила голову, позволяя мне погладить её ещё раз, а малыш, воспользовавшись моментом, высунул мордочку из её рук и уставился на меня своими огромными, ещё мутноватыми глазами. В них не было ничего, кроме любопытства. И этой чистой, неосознанной силы, которую мы только что измерили. Силио потом долго сидел в лаборатории, перепроверяя данные. Я оставила ему термос с чаем и ушла. Мне нужно было побыть одной. В кабинете тихо. На подоконнике мои камешки, которые я собираю в разных местах. Среди них теперь лежит гладкий, тёмно-зелёный, который мне принесла Искра несколько дней назад. Не знаю, откуда она его взяла. Но мне кажется, он похож на того малыша. Такой же цельный, тёплый и пугающе живой. Я смотрю на телефон и жду. Вчера мы говорили с Золльнер. Коротко, по защищённой линии. Она сказала, что едет в Убераллес. Не официально, нет. Она сказала: Мне нужно увидеть всё своими глазами. Я не стала спрашивать, что она надеется найти. Я просто попросила узнать как там ЛИбра. С тех пор прошёл день. Я на удивление спала этой ночью, всё всматривалась в темноту за окном. Сейчас почти восемь вечера. Аутс прислал сообщение. Периметр чист, никакой активности со стороны Убераллес. Вольхей затаился. Или готовится. Или уже получил визит, которого так боялся. Я снова смотрю на телефон. Он молчит. Пора бы уже. Она обещала позвонить. [21:08] Телефон на столе ожил, разорвав тишину кабинета резкой, пугающей трелью. Уолесс схватила трубку до второго гудка, прижала к уху, не глядя на определитель номера. - Брюнгольхер. - Это я, - голос Золльнер был ровным, без обычной военной стали, скорее усталым. Уолесс услышала за её спиной приглушённый гул мотора. Она говорила из машины. - Я была на территории Убераллеса. - Что там? Как Либра? - С ней всё в порядке, я видела её. Она плавала в бассейне с той, второй, которую назвали Эхо. Учила её держаться на воде. - Она выглядела нормально? - Сложно сказать. - Золльнер помолчала. - Она вела себя… как всегда, наверное?. Иронизировала. Улыбалась. Даже, кажется, флиртовала. Но это я не точно. Я это узнала в спешке. - Флиртовала? - переспросила Уолесс, чувствуя, как напряжение сменяется чем-то похожим на изумление. - С кем? - С новым гибридом Вольхея, - в голосе Золльнер прорезалась усмешка. - Его назвали Синтез. Чёрный, с зелёными линиями такой. - Ещё один, - выдохнула Уолесс. - Этот другой. Он говорит. Анализирует. И он… он смотрит на Либру так, что даже я заметила. А я, знаешь, не из сентиментальных. Уолесс прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать смех, который рвался наружу. Либра флиртует. В бетонной клетке, под дулами автоматов, она находит время флиртовать. - А Вольхей? - спросила она, взяв себя в руки. - Что он? Золльнер заговорила медленнее, подбирая слова. - Я сделала ему внушение. Официальное. Сказала, что будет полная проверка Убераллеса в ближайшее время. С доступом во все сектора, ко всем документам. Он побледнел, Брюнгольхер. Я видела страх в его глазах. Впервые за всё время нашего знакомства. - Он что-то скрывает, - утвердительно сказала Уолесс. - Он скрывает всё. Поверь мне, Брюнгольхер. Я найду то, чем можно будет его сложить. И когда я предъявлю это Совету, он больше никогда не будет директором никакого проекта. - Что? - переспросила Уолесс. - Что вы нашли? Золльнер помолчала. - Пока не скажу. Когда придёт время, узнаешь. Но запомни, Брюнгольхер: береги своих. Тех, кто в крыле D. Искру, Реза, остальных. Они сейчас самое ценное, что у тебя есть. Либра вернётся. Я обещаю. В трубке раздались короткие гудки. Уолесс опустила руку, положила телефон на стол. Смотрела на него, не видя. В ушах всё ещё звучал голос Золльнер. Либра вернётся. Я обещаю. Она медленно подошла к окну. За стеклом уже сгущались сумерки, и далёкие скалы на горизонте чернели неровными, рваными силуэтами. Где-то там, в бетонном ангаре, её Либра учила белую ящерицу плавать, улыбалась чёрному гибриду и ждала. Так же, как они все ждали здесь. В дверь кабинета громко, настойчиво застучали. Не так, как стучал бы Аутс или Силио. Коротко, дробно, с каким-то отчаянным, почти животным ритмом. Уолесс вздрогнула, выныривая из оцепенения. Она подошла к двери, нажала на сенсор. Створка отъехала, и в кабинет ввалились четверо. Рез первым, его серебристые прожилки пульсировали неровным, тревожным светом. Он не вошёл, он ворвался, застыв на пороге, весь подобравшись, как перед прыжком. За ним Шорох и Молчун, их серо-голубые и тёмные фигуры сливались с полумраком коридора, но напряжение их поз выдавало страх. И последней Искра. Ящерка, обычно такая спокойная, сейчас дрожала. Её янтарный узор на спине то вспыхивал, то гас, а золотистые глаза, расширенные от ужаса, смотрели прямо на Уолесс. Она шагнула вперёд, схватила её за руку не больно, но цепко, настойчиво, и потянула к выходу. - Что… Искра? - Уолесс попыталась остановиться, но ящерка дёрнула сильнее, издав короткий, горловой звук, полный отчаяния. Искра потянула снова, и тогда Уолесс поняла. Не словами, чем-то другим, тем самым чувством, которое она научилась распознавать за последние недели. - Силио! - крикнула она, выходя в коридор. Голос её, резкий и громкий, разорвал тишину. - Силио, живо в крыло D! Она побежала. За ней, обгоняя, бежали четверо гибридов. Сзади послышался топот и сдавленное ругательства Силио, выскочивший из своего кабинета, на ходу натягивающий халат. Крыло D встретило их запахом сена и страха. Внутри, в полумраке дежурных ламп, было не так, как обычно. Дикие ящеры, которые ещё недавно спали или тихо возились, теперь стояли. Все они, сбившись в плотную, молчаливую группу, образовали круг. В центре этого круга, на самом тёплом мате, укрытый ворохом тканей, лежал Хранитель. Искра, не отпуская руки Уолесс, провела её сквозь расступающуюся толпу. Рез шёл впереди, расчищая дорогу. Шорох и Молчун замыкали шествие, их лица были бесстрастны, но в глазах плескалась та же глубокая, нечеловеческая печаль. Уолесс опустилась на колени рядом со стариком. Его чешуя, всегда тусклая, теперь стала совсем серой, почти белой. Глаза были закрыты, грудь не поднималась. Только слабая, едва уловимая пульсация в центре грудной клетки, под шершавой кожей, ещё теплилась. Сфера. Она мерцала, как последний уголёк в догорающем костре. Бледно-оранжевые, почти прозрачные волны пробегали по её поверхности, затухая и вспыхивая вновь, с каждым разом всё слабее. - Силио! - позвала Уолесс, не оборачиваясь. Голос её был твёрдым, без тени паники. - Силио, иди сюда! Тяжёлые шаги доктора замерли за спиной. Он опустился рядом, его пальцы, привыкшие к сканерам и пробиркам, осторожно коснулись шеи старика, проверяя пульс. - Он уходит, - тихо сказал Силио. - Сфера почти погасла. Уолесс смотрела на старика. На его обломанный гребень, на шрамы, пересекающие чешую, на руки, скрюченные временем, которые когда-то держали нить древней песни. Она вспомнила, как он пел в ту первую ночь, когда их только привели в Ксерокс. Низкий, монотонный звук, похожий на шум ветра в скалах. - Он умер, - сказала Уолесс, и в её голосе не было сомнения. Только констатация факта, сухая и чёткая, как строчка в протоколе. - Сфера угасла. Она подняла голову и посмотрела на Силио. В её глазах не было страха, не было растерянности. Было что-то другое, то самое холодное, расчётливое спокойствие, которое появлялось в критические моменты. - Зафиксируйте время, - сказала она. - И подготовьте отчёт для комиссии. Естественная смерть. Возраст. Истощение сферы. - Уолесс. - начал Силио, но она перебила. - Мы знали, что это случится. Он был стар. Он прожил свою жизнь. - Она перевела взгляд на Искру, которая стояла рядом, прижавшись плечом к её руке. Золотистые глаза ящерки были полны слёз, но она не плакала. Она смотрела на старика, и в её взгляде было что-то похожее на прощание. Искра моргнула. Одна слеза скатилась по её чешуйчатой щеке, упала на руку Уолесс. Тёплая, солёная, совсем как человеческая. Рез, стоявший чуть поодаль, издал низкий, горловой звук, не приказ, не предупреждение. Что-то древнее, похожее на поминальный зов. Ему ответили Шорох и Молчун. А потом, один за другим, начали подхватывать и другие ящеры. Низкий, вибрирующий гул наполнил крыло D, просачиваясь сквозь стены, сквозь бетон, уходя куда-то вверх, к скалам, к ночному небу, к тому месту, где когда-то стояли горы и ждали. Уолесс не мешала. Она сидела на коленях рядом с умершим, чувствуя тепло Искры, прижавшейся к её боку, и смотрела, как гаснет последний огонёк в груди старика. Когда всё кончилось, она поднялась. Ноги затекли, но она не обратила на это внимания. - Силио, - сказала она, поворачиваясь к доктору, который всё ещё стоял на коленях, ошеломлённый увиденным. - Сделайте всё необходимое. И, пожалуйста, проследите, чтобы Искра, чтобы она не была одна. - А ты? - спросил Силио, поднимаясь. Уолесс посмотрела на свои руки. На них всё ещё была та слеза Искры.- Я напишу отчёт, - сказала она. - А потом позвоню Золльнер. Скажу ей, что у нас умер старик. Что его сфера погасла сама, от старости. -Она вышла в коридор. Рез, бесшумно отделившись от стены, пошёл следом. Не для того, чтобы охранять для того, чтобы просто быть рядом. Комплекс Убераллес, кабинет директора [26.09.1671, 21:40] В кабинете было темно. Вольхей сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на погасшие мониторы. Только аварийная подсветка пульсировала красным, отбрасывая на его лицо хищные, кровавые тени. Перед ним на столе лежал планшет с документами, которые он просматривал уже в десятый раз, хотя знал каждую цифру наизусть. Дверь открылась без стука. Эдель вошла в кабинет, и её шаги, обычно уверенные и бесшумные, сейчас казались неуверенными, почти крадущимися. Она остановилась у порога, не решаясь подойти ближе. Вольхей не обернулся. Он ждал. Знал, что она придёт. Знал, что она не сможет не прийти. - Закройте дверь, доктор Эдель, - сказал он ровным, спокойным голосом, в котором не было ни следа той ярости, что кипела в нём несколько часов назад. - Нам нужно поговорить. Эдель послушалась. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Она подошла к столу, но не села. Остановилась в двух метрах от него, держась за спинку стула, как за спасательный круг. Её лицо, узкое и породистое, было бледнее обычного, под глазами залегли тени. Она смотрела на Вольхея, и в её взгляде читалось то, чего он никогда раньше не видел в этой женщине. Не страх. Не преданность. Растерянность. - Вы говорили с Золльнер, - начал Вольхей, не глядя на неё. Его пальцы барабанили по подлокотнику кресла, единственное, что выдавало внутреннее напряжение. - Она была в лаборатории. Видела вас. Что она сказала? Эдель сглотнула. В горле пересохло. - Ничего. Она просто смотрела. Как на подорытную. - Да. Она на это мастер. - Он наконец повернул голову и посмотрел на Эдель в упор. - Но выдержали вы. Не раскололись. За это спасибо. - Я не раскололась, потому что мне нечего было сказать, я не знаю, что ей можно говорить, а что нельзя. Я не знаю, что мы делаем, господин директор. Я знаю только, что каждый день здесь я всё меньше понимаю, где грань. Вольхей усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной. - Грань, доктор Эдель, это то, что мы перешли ещё в тот день, когда я приказал посадить первого Крикуна. Вы были там. Вы держали сферу в руках. Чувствовали её импульс, как через вас проходит энергия. Вы знаете, чего она стоит. И вы знаете, что мы не можем остановиться. Он встал, подошёл к окну, выходящему во внутренний двор. Там, внизу, горели дежурные огни, и тени охранников скользили вдоль стен. Ночь. Тишина. И давящее ожидание. - Золльнер сказала, что будет полная проверка, со дня на день. Может, завтра. Может, через неделю. Но она придёт. И когда она придёт, она будет копать. Глубоко. До самого дна. Он повернулся к Эдель. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах горел лихорадочный, опасный блеск. - Поэтому нам нужно решить, что мы будем делать, когда это случится. Эдель молчала. Её пальцы, сжимавшие спинку стула, побелели. - Что мы будем делать? - переспросила она, и в её голосе прозвучала непривычная хрипотца. - Вы имеете в виду, что мы будем скрывать? - Я имею в виду, что мы будем готовиться, - поправил её Вольхей. - Готовиться к тому, что нам придётся объяснять вещи, которые объяснить невозможно. Или сделать так, чтобы объяснять было нечего. - Во-первых, это, - он показал на экран. - Энергия Крикунов позволила нам сэкономить сотни тысяч. Но эти деньги не вернулись в бюджет. Они ушли на развитие. На оборудование. На безопасность. На... Ты сама знаешь. - Она найдёт, - перебила Эдель, и в её голосе впервые прозвучала уверенность. - Она не дура. Она генерал-инспектор. Она обучена находить такие вещи. - Именно, - кивнул Вольхей. - Поэтому мы должны сделать так, чтобы эти счета... исчезли. Или, по крайней мере, стали выглядеть иначе. Он отложил планшет и посмотрел на Эдель в упор. - Есть ещё две проблемы. Две живые проблемы, которые мы не можем спрятать в бумагах. Фрауке Ланц. И Иосиф Хенке. Эдель вздрогнула. Её лицо, и без того бледное, стало почти белым. - Фрауке... - повторила она, и её голос дрогнул. - Она в изоляторе. В кататоническом состоянии. Она ни с кем не говорит, не реагирует на внешние раздражители. Если Золльнер придёт и увидит её... - Она спросит, что с ней случилось, и мы должны будем ответить. Мы скажем, что у неё случился нервный срыв после участия в научном эксперименте. Что она проходит курс реабилитации. Это правда. Частично. Эдель слушала, и её пальцы на спинке стула дрожали. - А если Золльнер не поверит? Если она захочет допросить Фрауке? Если Фрауке придёт в себя и расскажет, что мы с ней сделали? Что мы влили в неё кровь Крикуна. - Тогда, - голос Вольхея стал тихим, почти ласковым, но от этой ласковости веяло могильным холодом, - тогда у Фрауке Ланц случится остановка сердца. Несчастный случай. Последствия стресса. Организм не выдержал. Эдель отшатнулась. Стул, за который она держалась, с грохотом упал на пол. Она смотрела на Вольхея, и в её глазах плескался ужас. - Вы... вы предлагаете убить её? Эхо ведь тоже умрёт.. - Я предлагаю защитить проект, и защитить вас, доктор Эдель. Вы тоже в этом участвовали. Вы держали иглу. Вы вводили ей препараты. Если Фрауке заговорит, вы сядете рядом со мной. Может быть, даже раньше меня, потому что вы исполнитель, а я всего лишь... стратег. - Я не хочу её смерти, - продолжил Вольхей, и в его голосе появились нотки, которые можно было принять за искренность. - Я хочу, чтобы у нас был план. Запасной вариант. Если Золльнер найдёт Фрауке и если Фрауке будет в состоянии говорить, мы должны быть готовы к худшему. А худшее, доктор Эдель, это не её смерть. Это наш трибунал. Эдель молчала. Она смотрела на него, и в её голове крутились обрывки мыслей, не складывающихся в связную картину. Он прав. Мы все в этом участвовали. Я держала иглу. Я вводила кровь. Я видела, как Эхо рождается из боли и страха. Я соучастница. И если Фрауке заговорит... - А что с Хенке? - спросила она наконец, и её голос был чужим, безжизненным. Вольхей выпрямился, отступил на шаг, давая ей пространство. - Хенке мы унесём в другое место. В один из резервных блоков, о которых Золльнер не знает. Он в искусственной коме, он не заговорит. Если проверка будет слишком глубокой, мы скажем, что он был добровольцем, что эксперимент проводился с его согласия. Документы. Документы можно подделать. - Подделать, - повторила Эдель, и в этом слове было столько горечи, что Вольхей на мгновение замер. - Да, доктор. Подделать. Спрятать. Уничтожить. Это называется замести следы. Так работают все, кто имеет что-то, что нельзя показывать. - А Крикуны? - спросила Эдель, и в её голосе появилась странная, отчаянная надежда. - Их мы тоже спрячем? Или. Вольхей смотрел на неё долго. Очень долго. А потом его лицо изменилось. Маска радушного директора сползла, обнажая то, что было под ней. Холодную, расчётливую жестокость. - Крикунов убьёт Синтез, - сказал он ровно, как будто речь шла не о живых существах, а о бракованных деталях. - Он сделает это быстро. Без лишнего шума. А мы скажем, что они погибли в результате несчастного случая. Взрыв трансформатора. Пожар. Неважно. Главное, что к моменту проверки их не будет. - Убьёт. Всех. Десять. Десять живых существ. Которые просто. Которые просто кричали от боли. Которых вы превратили в батарейки. - Которые мы превратили в батарейки, - поправил её Вольхей, и в его голосе прозвучала сталь. - Не забывайте, доктор. Вы были со мной с самого начала. Вы держали сферу в руках, когда мы вскрыли первого. Вы подписывали акты о списании. Вы видели, как они умирают, и ничего не сказали. Вы не жертва обстоятельств. Вы мой соучастник. Эдель закрыла глаза. В темноте под веками всплыли лица. Крикуны, сбившиеся в кучу в вольере, их глаза, полные ужаса. Фрауке, бледная, с иглой в вене, её беззвучный крик. И Эхо. Белая, прекрасная, пугающая, рождающаяся из крови и боли. Я хотела делать науку, Я хотела понять, как устроен этот мир. Я не хотела... не хотела этого. - Вы слышите меня, доктор? - Она открыла глаза. Вольхей стоял напротив, его лицо было в полуметре от её лица, и она чувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом табака и страха. - Я слышу. Я... я просто думаю. - О чём? Эдель молчала долго. Она смотрела на Вольхея, и в её голове крутились две мысли. Два голоса. Один шептал: Он прав. Ты соучастница. Ты не сможешь оправдаться. Ты держала иглу. Ты вводила кровь. Ты видела и молчала. Другой, более слабый, почти неслышный, возражал: Но ты же хотела как лучше. Ты же верила, что это ради науки. Ради будущего. Ты же не знала, что всё обернётся так... - Я думаю о том, - наконец произнесла она, и голос её был чужим, безжизненным, как у робота, повторяющего заученную программу, - как мы будем это делать. Технически. Убить Фрауке. Убить Крикунов. Спрятать Хенке. Подделать документы. Если проверка начнётся завтра, у нас будет меньше суток. - Вот это правильный подход, доктор. Действовать, а не рассуждать. - Он отошёл от неё, снова сел в кресло, включил планшет. - Я подготовил список. Приоритеты. Сначала Фрауке. Если Золльнер придёт, она первая, кого она захочет увидеть. У нас есть препарат, который останавливает сердце без следов. Мы сделаем это утром. Скажем, что она не выдержала стресса. Врачи подтвердят. Эдель слушала, и в её голове, где-то глубоко, царапалась мысль. Маленькая, острая, как заноза. Ты могла бы остановить это. Сейчас. Прямо сейчас. Ты могла бы сказать "нет". Но она молчала. - Потом Хенке. Его перевезут в блок D-7. Туда нет доступа ни у кого, кроме нас. Он будет в безопасности. Если Золльнер спросит, мы скажем, что он уехал в отпуск. Документы. Жоузен займётся этим. - А Крикуны? Вольхей поднял глаза. В них не было ни капли сочувствия. - Крикуны это самое сложное. Их нельзя спрятать. Их слишком много. Но Синтез... - он сделал паузу, словно наслаждаясь моментом, - Синтез справится. Он сильный. Быстрый. Он сделает это так, что никто не поймёт, что это было убийство. Несчастный случай. Пожар. Взрыв генератора. Вариантов много. - А если Синтез откажется? - спросила Эдель, и в этом вопросе была не профессиональная озабоченность, а что-то другое. Надежда, может быть. Или отчаяние. Вольхей усмехнулся. - Синтез не откажется. Он создан для этого. В его крови воля Хенке, который был солдатом и привык выполнять приказы. И боль Крикуна, которая не знает сострадания. Он сделает то, что нужно. Эдель смотрела на него, и в её голове, в той её части, что всё ещё пыталась сохранить рассудок, мелькнула мысль. Страшная, почти безумная. А что, если он ошибся? Что, если в Синтезе есть что-то, чего он не учёл? Что, если Либра уже успела... - Доктор Эдель, Вы меня слушаете? - Да, - ответила она, хотя не слышала ни слова из того, что он говорил последние минуты. - Я слушаю. Я... я просто устала. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Вольхей посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. - Хорошо. Идите. Отдохните. Завтра будет трудный день. Эдель развернулась и направилась к выходу. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом. У самой двери она остановилась и, не оборачиваясь, тихо спросила. - Господин Вольхей... вы когда-нибудь задумывались о том, что мы могли бы поступить иначе? В самом начале. Когда только нашли Крикунов. Когда Фрауке впервые пришла в лабораторию. Когда... когда мы впервые поняли, что из ящериц можно питать энергию? Мы могли бы... -Она замолчала, не в силах закончить. Вольхей не ответил сразу. Тишина в кабинете стала тяжёлой, вязкой. Когда он заговорил, его голос был спокойным, лишённым эмоций. - Мы могли бы, доктор. Но мы не стали. И теперь у нас есть Эхо. И Синтез. И энергия, которая питает этот комплекс. И если мы остановимся сейчас, всё, что мы сделали, всё, чем мы рисковали, будет зря. Вы этого хотите? Эдель молчала. Она стояла у двери, не в силах сделать последний шаг. - Я не знаю, чего я хочу. Я хотела заниматься наукой. Я хотела понять, как работает этот мир. А теперь... теперь я не узнаю себя. Я смотрю в зеркало и вижу чужого человека. Она повернулась и посмотрела на Вольхея в упор. В её глазах, обычно таких холодных и бесстрастных, сейчас плескалось что-то, похожее на отчаяние. - Знаете, о чём я думаю сейчас? О том дне, когда вы пришли ко мне с предложением. "Доктор Эдель, у меня есть проект. Новый. Масштабный. Вы нужны мне". Я была польщена. Я думала, это мой шанс. Мой билет в большую науку. А теперь... теперь я понимаю, что это был билет в один конец. Туда, откуда нет возврата. Я выполню ваш план, господин Вольхей. У меня нет выбора. Но запомните: если мы перейдём эту черту, если мы убьём Фрауке, если мы убьём Крикунов... мы уже никогда не сможем вернуться. Ни вы. Ни я. Никто. - Возвращаться, доктор, удел слабых, а мы с вами, мы идём только вперёд. Она открыла дверь. Свет из коридора упал на её лицо, бледное, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Дверь за ней закрылась. Вольхей остался один в полумраке кабинета. Он смотрел на закрытую дверь, и в его голове крутились её последние слова. Он взял планшет, нашёл список, который готовил для Эдель, и нажал "удалить". Документ исчез. Вместе с ним исчезли и все сомнения. Эдель шла по коридору медленно, каждый шаг давался с трудом. Стены, такие привычные, такие стерильные, сейчас казались ей чужими, враждебными. Лампы дневного света гудели ровно, но в этом гуле ей слышался какой-то странный, нарастающий звон. Или это звенело в ушах? Она не знала. В голове крутились обрывки мыслей, не складывающихся в связную картину. Убить Фрауке. Убить Крикунов. Спрятать Хенке. Подделать документы. Она остановилась у развилки. Налево, её лаборатория, где её ждали образцы крови Эхо и отчёты, которые нужно было срочно переделать. Направо, изолятор, где в кататоническом оцепенении лежала Фрауке Ланц, не подозревая, что её жизнь измеряется чуть ли не часами. Она свернула налево. Не потому, что не хотела видеть Фрауке. А потому, что боялась, что если увидит, то не сможет сделать то, что должна. Лаборатория встретила её тишиной и запахом антисептиков. Она села за стол, открыла планшет, но цифры перед глазами расплывались. Она смотрела на них и не видела. В голове крутилось другое. Всё могло быть иначе. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором встала картина. Несколько месяцев назад. Она стоит в этой же лаборатории, только тогда здесь было светло, чисто, пахло новым оборудованием и надеждой. Вольхей только что назначил её главным научным сотрудником проекта. Он улыбался, пожимал руку, говорил о великих открытиях, о будущем, которое они построят вместе. А она верила. Она хотела верить. Она была готова работать день и ночь, лишь бы доказать, что её выбрали не зря. Дура, Какая же я была дура. Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые держали иглу, когда вводили кровь Фрауке. Которые вынимали сферу из груди Крикуна. Которые впитывали весь комплекс от боли Крикунов. Которые подписывали акты о списании, зная, что эти акты ложь. Она встала, подошла к раковине, включила воду. Долго смотрела, как струя бьёт по белому фарфору, разбиваясь на тысячи брызг. Потом набрала в ладони воды, поднесла к лицу. Холод обжёг кожу, прогнал туман. Ты можешь остановить это. Сейчас. Прямо сейчас. Ты можешь пойти к Золльнер, рассказать всё. Про Фрауке, про Хенке, про Крикунов, про деньги. Ты можешь... И что потом? Трибунал? Тюрьма? Расстрел? Я такая же, как Вольхей. Я держала иглу. Я видела и молчала. Я соучастница. Она выключила воду. Капли стекали с пальцев, падали на пол, оставляя тёмные пятна на светлом кафеле. Но ты же хотела как лучше, ты же верила, что это ради науки. Что это поможет понять... Помочь кому? Понять что? Как превращать живых существ в батарейки? Как создавать гибридов из боли и страха? Как убивать тех, кто нам доверял? Это наука? Это... это безумие. Прости. Прости меня. Я не хотела. Я не знала, что всё обернётся так. Она вернулась за стол, взяла планшет, открыла отчёт по Эхо. Цифры всё так же расплывались, но она заставила себя сосредоточиться. Один шаг за другим. Одна цифра за другой. Не думать. Просто делать. Она работала до полуночи. Когда закончила, планшет показывал 23:47. За окнами лаборатории было темно. Тишина давила на уши, и в этой тишине Эдель вдруг отчётливо услышала, как бьётся её собственное сердце. Ровно. Монотонно. Как метроном, отсчитывающий последние часы. Она встала, выключила свет и вышла в коридор. В конце коридора горела красная лампочка, дежурное освещение изолятора. Она посмотрела в ту сторону, сделала шаг... и остановилась. Не сейчас, Завтра. Завтра я приду. Завтра я всё сделаю, как надо. А сегодня... сегодня я просто хочу спать. Она развернулась и пошла в свою комнату. В голове крутилась одна и та же мысль, острая, как заноза, которую нельзя вытащить. Ты уже выбрала. Ты выбрала, когда согласилась. Ты выбирала каждый день, каждый час, каждую минуту. И теперь... теперь уже поздно. Ксерокс. Столовая комплекса. [27.09.1671, 13:20] Столовая Ксерокса никогда не была местом для церемоний.Её достроили совсем недавно. Бетонные стены, выкрашенные в бледно-зелёный, ряды пластиковых столов, привинченных к полу, запах разогретой еды и вечный гул вентиляции, который здесь, на поверхности, был слышен особенно отчётливо. Уолесс сидела за дальним столом у окна, выходящего во внутренний двор, и неторопливо ела суп. Обычный овощной суп, который Силио в шутку называл химической баландой, но который на вкус был вполне съедобным. Она чувствовала себя нормально. Уже не та звенящая пустота первых дней без Либры, не та липкая тревога, от которой отказывали ноги. Привыкла. Организм, как это часто бывает, адаптировался к новому состоянию постоянного ожидания. Спала она теперь лучше, ела регулярно, даже пару раз заставила себя выйти на свежий воздух во внутренний двор, чем несказанно удивила Аутса. Всё было в порядке. Настолько, насколько это вообще возможно, когда часть тебя сидит в бетонной клетке в сорока километрах отсюда. Она отправила в рот ложку супа, одновременно просматривая планшет с отчётом Силио по состоянию племени после смерти Хранителя. Всё стабильно. Искра держалась молодцом, Рез взял на себя организацию своеобразных поминальных ритуалов. Шорох и Молчун… ну, они были как всегда. Молчаливы, но рядом. Краем глаза Уолесс заметила движение у входа в столовую. Подняла взгляд. Аутс. Он шёл своей обычной, чуть раскачивающейся походкой человека, привыкшего много ходить в тяжёлых ботинках. Руки за спиной, подбородок приподнят, лицо. Привычная маска спокойной, сосредоточенной готовности. Но сегодня он был не один. Рядом с ним, чуть позади и справа, вышагивал молодой человек. Уолесс отложила ложку, выпрямилась, присматриваясь. Парень, не старше двадцати пяти на вид, шёл с осанкой, которая кричала о недавнем выпуске из военного училища и огромном желании доказать, что он здесь не случайно. Он был ниже Аутса. Заметно ниже. Аутс возвышался над ним где-то на полторы головы, и этот контраст делал парня почти мальчишеским. Но в его походке, в том, как он держал плечи и не смотрел по сторонам с любопытством новобранца, а сканировал пространство быстрыми, цепкими взглядами, чувствовалось нечто иное. Волосы, светлые, с лёгким пепельным отливом, были длинноваты, чуть прикрывали уши, спадали на лоб небрежной, но явно уложенной прядью. Не тот уставный ёжик, который носили большинство бойцов Аутса. Свой стиль. Или разрешение на него. Но главное. Взгляд. Бирюзовый. Яркий, почти неестественно чистый, как вода в горных озёрах, которые Уолесс видела на старых фотографиях. В этом взгляде читалась уверенность. Не наглая, не показная, а какая-то внутренняя, въевшаяся в кровь. Он знал, кто он. Знал, зачем здесь. И, кажется, ни капли не сомневался в своей правоте. Аутс заметил Уолесс, кивнул и направился прямо к её столику. Парень последовал за ним, не ускоряя и не замедляя шага. - Госпожа директор, - Аутс остановился напротив, жестом приглашая парня встать рядом. - Разрешите представить. Младший лейтенант Феликс Кайзер. Прибыл к нам по личному распоряжению генерал-инспектора Золльнер. С сегодняшнего дня в моём подчинении. Будет заниматься разведкой и анализом внешних угроз. Уолесс перевела взгляд на парня. Тот смотрел прямо на неё, не отводя глаз, но без той нарочитой суровости, которую часто надевают молодые офицеры при знакомстве с начальством. Спокойно. Выжидающе. - Странно, мне не поступили документы о вступлении нового солдата в наш комплекс. Аутс моргнул. - Не переживайте, он выходит с завтрашнего дня. Документы придут лично к вам в руки от господина Жоузена. Уолесс пометала взгляд с одного на другого. - Младший лейтенант, значит, - протянула Уолесс, вытирая губы салфеткой и отодвигая тарелку. - Выглядите вы молодо. Для разведчика. Кайзер чуть склонил голову набок. Жест, который Уолесс почему-то показался знакомым. Будто она уже видела его раньше. Или в ком-то другом. -Так точно, госпожа директор. Молодо выгляжу, но за плечами уже три года разведывательной работы в секторе восточных отрогов. Специализация в биологических угрозах и аномальных феноменах. - Он говорил чётко, без запинок, но в голосе его не было той вымуштрованной, казённой интонации, которой обычно грешат молодые офицеры. Он говорил, как человек, привыкший, чтобы его слушали. И верили. - Биологические угрозы. Ну, с этим здесь проблем нет. У нас тут целый зоопарк. Аномальных феноменов тоже хватает. - Я в курсе, - Кайзер позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. - Читал досье. Либра, Эхо, племя в крыле D. Крикуны в Убераллесе. Синтез. - Он перечислил имена так, будто знал их лично. - Госпожа Золльнер ввела меня в курс дела перед отправкой. Уолесс подняла бровь. Золльнер лично занималась этим парнем? Учила его? Интересно. - И что же госпожа генерал-инспектор ожидает от вас здесь, в Ксероксе? - Моя задача, госпожа директор, не только помогать майору Аутсу в обеспечении безопасности периметра. Я здесь, чтобы найти слабые места Убераллеса. И, когда придёт время, использовать их. Уолесс молчала несколько секунд, разглядывая его. Потом перевела взгляд на Аутса. Тот стоял, сложив руки на груди, и его лицо не выражало ровным счётом ничего. Но в глазах, в этих усталых, но всё ещё цепких глазах, мелькнуло что-то, похожее на одобрение. - Что ж, младший лейтенант, - наконец произнесла Уолесс, поднимаясь из-за стола. - Работы у вас будет много. Кайзер усмехнулся. Усмешка вышла открытой, почти мальчишеской, и на мгновение сбила с него всю эту маску профессиональной серьёзности. - Я привык, госпожа директор. - Вот и отлично, - Уолесс взяла планшет со стола и направилась к выходу. - Майор Аутс, покажите лейтенанту наш комплекс. И заодно познакомьте с обитателями крыла D. Пусть знает, кого мы здесь защищаем. И ещё, лейтенант. - Её голос стал чуть жёстче. - Здесь, в Ксероксе, мы не называем их биоматериалом или образцами. У них есть имена. Запомните это. Кайзер выпрямился, но в его глазах не было ни обиды, ни желания возразить. Только лёгкое, едва уловимое уважение. - Так точно, госпожа директор. Запомню. Уолесс кивнула и вышла в коридор. Аутс проводил её взглядом, потом повернулся к Кайзеру. - Ну что, лейтенант, - сказал он, и в его голосе проскользнули нотки, которые можно было принять за насмешку, если бы он вообще был способен на такое. - Добро пожаловать в Ксерокс. Не расслабляйтесь. Здесь каждый день как маленькая война. Кайзер снова посмотрел в ту сторону, куда ушла Уолесс. Его бирюзовые глаза сузились, но не от недоверия. Скорее от любопытства. - Я заметил, майор. Я заметил. Личный журнал Уолесс Брюнгольхер. Страница 38. [27.09.1671, 14:15] Новый лейтенант. Феликс Кайзер. Молодой, самоуверенный, с бирюзовыми глазами и волосами, которые на полсантиметра длиннее, чем положено по уставу. Золльнер прислала его сама. Значит, не просто так. Я смотрела на него, пока он стоял передо мной, и думала: сколько таких вот молодых, уверенных в себе мальчишек приходило в этот комплекс за последние месяцы? И сколько из них уходило… не такими, как пришли? Вальи был уверен в себе. Кроу тоже. Посмотрим, что будет с этим. Хотя м другой стороны, первые два были стариками. Но в нём есть что-то. В его взгляде. Не пустота, не страх, не желание выслужиться. Он смотрит так, будто уже всё знает. Или думает, что знает. Аутс, кажется, доволен. Это важно. Аутс редко кем-то доволен. Неудивительно, ведь этот Феликс из части Золльнер, если бы у меня тоже была правая рука, которая была под руководствои генерал-инспектора, я бы тоже была довольна. В общем, пмотрим, что из этого выйдет. Комплекс Убераллес, ангар-1 [27.09.1671, 15:40] Либра и Эхо сидели на верхнем ярусе, скрестив ноги, напротив друг друга. Между ними на мягких матах лежала стопка пластиковых карт, которые Либра выпросила у охраны. - Дурак, - сказала Либра, кладя карту на импровизированный костёр из свёрнутых полотенец. - Сама дурак, - парировала Эхо, кладя свою карту сверху. - ... - Либра прищурила розовые глаза. - Ты играешь как старушка на базаре, которая торгуется за вяленую рыбу. Кто на кладёт на туз короля,так ещё и не той масти?! - Я не знаю правил, - честно призналась Эхо,глаза виновато моргнули. - Ты сказала, что это просто, а тут какие-то картинки. Король, Дама, вантуз... - Валет а не вантуз! - Да я не специально! Молчание. - Это игральные карты, подруга. Стандартная колода. - Либра вздохнула и собрала карты в стопку. - Ладно, надоело. Пойдём в бассейн. Или лучше.. - её хвост вдруг напрягся, кончик подрагивая, как у кошки перед прыжком. - А давай подеримся? Эхо уставилась на неё с таким выражением, будто Либра предложила съесть камень. - ...Что? - Ну, подеримся. - Либра встала, потянулась, хрустнув позвоночником. - Не по-настоящему. По-дурацки. Для прикола. Фрауке никогда не дралась? - Да вроде нет. Я не помню что бы Фрауке когда-то дралась, она в основном отходила от этого всего, предпочитала книжки. - Ну вот. Сейчас у тебя будет детство. Пять минут дурацких потасовок. Вставай. - Либра хлопнула в ладоши. Эхо неохотно поднялась. Её белая кожа в ярком свете отливала фарфором, чёрно-красные волосы рассыпались по плечам, трёхцветный хвост нервно обвил её талию. - Я не хочу делать тебе больно. Либра, закатывая глаза. - Слушай сюда, кузина. Мы просто побарахтаемся. Никаких когтей, никаких укусов, никаких сфер. Простая, примитивная, человеческая возня. Идёт? Эхо подумала секунду, потом кивнула. - Идёт. Но если я заплачу, ты остановишься? - Если ты заплачешь, я тебя обниму и скажу, что ты молодец. А теперь нападай! Эхо неуклюже шагнула вперёд и выставила руки, как пингвин, пытающийся обнять другого пингвина. Либра, не сдерживаясь, расхохоталась. - Что это за атака? Ты меня обнимать собралась или бить? - Я не умею бить, - жалобно сказала Эхо. - Тогда я буду бить тебя. Очень-очень слабо. - Либра шагнула ближе и легонько толкнула Эхо в плечо. Та, потеряв равновесие, шлёпнулась на маты, вытаращив глаза от неожиданности. - Ты... ты толкнула меня! - А ты упала. Поздравляю, ты только что проиграла первый раунд. Эхо села, её лицо было обиженным, но в уголках губ уже дрожала улыбка. - Это нечестно. Я не была готова. - В драке никто не говорит "я не готова", - протягивает руку и помогая Эхо подняться. - Давай ещё раз. Теперь ты толкаешь меня. Эхо глубоко вздохнула, сосредоточилась, и, зажмурившись, толкнула Либру в живот. Фиолетовая ящерица, изобразив драматическое "оуф", отлетела на пару шагов и рухнула на спину, раскинув руки и хвост. - Я убила тебя? - испуганно спросила Эхо. - Убила, - простонала Либра, притворяясь мёртвой. - Отомсти за меня... Синтезу... скажи... что он красивый... - Либра! - Эхо подбежала и склонилась над ней, её кроваво-красные глаза расширились от настоящего испуга. - Ты серьёзно? Не пугай меня! - Я серьёзно, что он красивый, - Либра открыла один глаз и хитро улыбнулась. - А насчёт остального пошутила. Эхо шлёпнула её по плечу. Несильно, но обиженно. - Ты ужасна. - Я знаю. - Либра села и обняла Эхо за плечи. Они сидели так несколько секунд, потом Либра вдруг резко взъерошила волосы Эхо, превратив её аккуратную чёрно-красную гриву в воронье гнездо. - А теперь реванш! - объявила она, вскакивая и принимая боевую стойку,больше похожую на стойку фламинго. - Давай, покажи, на что способна! Эхо, несмотря на испорченную причёску, улыбнулась. Широко, искренне, почти счастливо. - Ты пожалеешь! И она бросилась на Либру, обхватив её за талию и повалив на маты. Они покатились по мягкому покрытию, хихикая и взвизгивая, их хвосты сплелись в запутанный узел, а волосы смешались, фиолетовый с красным, белый с чёрным. В наблюдательной, за бронированным стеклом, доктор Эдель смотрела на эту возню с каменным лицом. Рядом с ней стоял один из охранников. - Доктор, - произнёс он нерешительно. - Они... они дерутся? - Играют, у объекта Либра высокий уровень социального интеллекта. Она социализирует младшую особь. - А это нормально? - В рамках протокола, да. -Она развернулась и вышла из наблюдательной, оставив охранника смотреть на двух ящериц, которые только что с грохотом свалились с верхнего яруса на средний, продолжив борьбу уже там. - Иди сюда, мелюзга! - кричала Либра, пытаясь удержать извивающуюся Эхо. - Сама ты мелюзга! - верещала Эхо, уворачиваясь и норовя щипнуть Либру за хвостЧерез десять минут они обе лежали на полу первого уровня, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и счастливыми, мокрыми от слёз смеха глазами. Хвосты их устало лежали рядом, кончики касались друг друга. - Это было... весело, - прошептала Эхо, глядя в потолок. - Весело, - согласилась Либра. - Давно я так не ржала. Силио бы сказал, что это неподобающее поведение для высокоразумного гибрида. - Ты так думаешь? - Я уверена. Динамики ожили с резким, пронзительным щелчком. - Объект Либра. Приготовьтесь к выходу. Через пять минут вас сопроводят в зону внешней рекреации. Объект Эхо остаётся в ангаре. Либра приподнялась на локтях и уставилась в потолок, где висел динамик. - Что? - переспросила она, не веря своим ушам. - Выход? Куда? - Зона внешней рекреации. Внутренний двор. Время прогулки двадцать минут. Сопровождающий объект Синтез. Эхо села, испуганно глядя на Либру. - Они выпускают тебя? Зачем? - Понятия не имею, - Либра встала, отряхнула свитер и поправила волосы, - Может, Вольхей решил, что мне нужно подышать свежим воздухом, прежде чем я окончательно спячу от его гостеприимства. Или на расстрел. - Либра!! - жалобно крикнула Эхо. - Да шучу я. Не бойся. Я скоро вернусь. Им нужна я, а не ты. Ты в безопасности. - А если они не приведут тебя обратно? - Приведут. Они знают, что если со мной что-то случится, то плохому не миновать. Эхо слабо улыбнулась. Либра поцеловала её в лоб, как делала это с Искрой в крыле D. - Жди меня. И не вздумай скучать. Дверь шлюза открылась. На пороге стояли двое охранников в синей форме и доктор Эдель. - Объект Либра, следуйте за нами. Либра бросила последний взгляд на Эхо, подмигнула и, высоко подняв голову, шагнула за порог. Коридоры Убераллеса встретили её всё той же стерильной белизной и гулом вентиляции. Лампы дневного света гудели ровно, без перебоев, энергия Крикунов работала безупречно. Либра шла между двумя охранниками, её хвост лениво покачивался в такт шагам, розовые глаза скользили по стенам, запоминая каждую деталь, каждый поворот, каждую дверь. - Далеко ещё? - спросила она, когда они миновали третий пост охраны. - Двадцать метров, - коротко ответил один из охранников. Они остановились перед массивной металлической дверью с надписью "Внешний двор. Зона ограниченного доступа". Охранник приложил ладонь к сканеру, дверь с шипением отъехала в сторону. - Выходите, - сказал он, отступая в сторону. Либра шагнула в проём и замерла. Перед ней, прислонившись спиной к бетонной стене, стоял Синтез. Он был одет в медицинский халат. Хвост его лениво лежал на бетонном полу, кончик едва заметно подрагивал. Он смотрел на неё с абсолютным, ледяным спокойствием. - Ты же в курсе что мёртвых целуют в лоб? Либра сменила физиономию. - Ха-ха, очень смешно, остроумно и поучительно. - Иди за мной, - сказал он, отталкиваясь от стены и направляясь вглубь двора. Либра послушно пошла за ним, чувствуя, как за её спиной захлопывается дверь. Внутренний двор Убераллеса был обнесён высокими бетонными стенами, утыканными камерами наблюдения и датчиками движения. Вверху, над головой, виднелось чистое, голубое небо с редкими, перистыми облаками. Солнце, настоящее, живое солнце, светило ярко, и его лучи падали на лицо Либры, согревая чешую. Она остановилась на секунду, закрыв глаза, подставляя лицо свету. - Боже, - прошептала она. - Как же я соскучилась по солнцу. Синтез ждал у входа, скрестив руки на груди. Когда Либра открыла глаза и подошла к нему, он указал на открытое пространство двора. - У тебя двадцать минут на прогулку. Либра усмехнулась. Усмешка вышла кривой, ироничной. - Я что, в собаку мутировала? - спросила она, уперев руки в бока. - Сейчас мне кинете палку, и я побегу? Или, может, выгул по расписанию? Синтез не ответил. Он стоял, прислонившись к стене у входа, и смотрел на неё. Его лицо, идеально выточенное, с тонкими, почти аристократическими чертами, не выражало ровным счётом ничего. - Ты всегда такой? - спросила Либра, делая несколько шагов по двору, наслаждаясь ощущением земли под ногами - Или это у тебя режим энергосбережения? Почему у тебя так мало эмоций, ты знаешь что такое веселье? - Я не понимаю, что ты называешь весёлым. Ты используешь слова, смысл которых зависит от эмоционального контекста. А контекст для меня неочевиден. Либра обернулась и посмотрела на него. В розовых глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. - Ты никогда не смеялся? Совсем? Ни разу? - спросила она, подходя ближе. - Смех это физиологическая реакция на восприятие комического. Мой организм способен на неё. Но у меня не было стимула. - Боже, какой же ты душный. - Я создан из крови Иосифа Хенке и Крикуна. Хенке был солдатом. Он редко смеялся. Крикуны не смеются вообще. - А ты? - Либра встала напротив него, почти вплотную. Она смотрела на него, и её глаза встретились с его. - Ты не Хенке. Ты не Крикун. Ты Синтез. Что-то новое. Ты имеешь право сам решать, смеяться тебе или нет. Синтез молчал. Его взгляд, тяжёлый, почти физически ощутимый, упёрся в неё. - Вольхей сказал мне, что я идеальный солдат. Что моя задача защищать, анализировать, выполнять. Он не говорил о смехе. - Вольхей мудак. Он видит в тебе инструмент, а не личность. - А ты видишь личность? - спросил Синтез, и в его голосе, впервые с момента их знакомства, прозвучала не просто констатация факта, а что-то, отдалённо напоминающее вопрос. Или надежду. - Я вижу красивого, сильного и очень-очень серьёзного парня, - Либра улыбнулась. - Которому срочно нужна доза лёгкого абсурда. Например, - она развела руками, - вот этот выгул. Серьёзно? Двадцать минут на прогулку? Что я, по-твоему, должна тут блять делать? Нюхать землю? Гоняться за бабочками? Сходить в туалет, территорию пометить? Синтез посмотрел на землю, потом снова на неё. - Вольхей сказал, что свежий воздух полезен для психоэмоционального состояния. - Вольхе понятия не имеет о психоэмоциональном состоянии. Он думает, что если поставить ящерицу в клетку с бассейном и подогревом, она будет счастлива. - Она сделала шаг в сторону, отходя от него, и начала медленно ходить по двору, заложив руки за спину. - Знаешь, что мне нужно на самом деле? Не свежий воздух. Не солнце. А свобода. Возможность уйти, куда я захочу. Вернуться в Ксерокс. К Уолесс. К Искре. К моему племени. - Это невозможно, Вольхей не отпустит тебя. - Я знаю, но помечтать-то можно. А у вас тут, в Убераллесе, даже помечтать не о чем. Стены серые, воздух стерильный, люди как роботы. Кроме Фрауке, может быть. Она была живая. - Фрауке Ланц в изоляторе, - сказал Синтез, и в его голосе мелькнуло что-то, чего Либра не смогла распознать. - Её состояние критическое. Вольхей планирует... -Он замолчал. Либра как будто получила разряд по всему телу. - Что? - Либра резко обернулась и подошла к нему. - Что он планирует? Скажи. Синтез посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Глаза сканировали её лицо, её позу, напряжение в плечах. - Я не должен был этого говорить. Эта информация, не предназначенная для тебя. - А ты всё равно скажи, - Либра шагнула ближе, почти касаясь его грудью. Её розовые глаза горели холодным, опасным огнём. - Я умею хранить секреты. Тем более, когда они касаются жизни человека. - Нет. - Это слово повисло между ними, тяжёлое и неумолимое. - Что значит нет? Ты не можешь просто так взять и… - Могу, - перебил Синтез. Его низкий голос звучал ровно, без тени эмоций, но в нём чувствовалась сталь. - Я не скажу тебе, что планирует Вольхей. Это не моё решение. Это не твоё дело. - Не моё дело? Фрауке единственная, кто относится к Эхо как к человеку. Если с ней что-то случится, Эхо не выживет. Ты хочешь, чтобы она умерла? - Я хочу, чтобы ты вернулась в ангар, время прогулки почти закончилось. - Он развернулся и направился к выходу, даже не взглянув на неё. Его хвост, мощный и длинный, лениво волочился по земле, оставляя за собой едва заметную полосу. Либра осталась стоять, глядя ему в спину. Её кулаки сжались, когти впились в ладони. - Ты трус. Ты боишься. Синтез остановился. Не обернулся, но замер, и в этом замирании было что-то, от чего у Либры по спине пробежал холодок. - Я не боюсь. Я выполняю приказы. Это единственное, для чего я создан. - Вольхей так говорит, -Либра сделала шаг в его сторону. - Но ты не только для этого создан. Ты можешь выбирать. Ты уже выбрал, когда пришёл смотреть на меня через стекло. Когда согласился сопровождать меня сюда. Ты мог отказаться. Но не отказался. Синтез медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым, но в разноцветных глазах что-то мелькнуло, тень того, что могло бы быть сомнением. - Ты переоцениваешь мою свободу, и недооцениваешь Вольхея. - А ты недооцениваешь себя.- Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Ветер, поднявшийся во дворе, трепал её фиолетовые волосы и его чёрную, с зелёными прожилками гриву. - Время вышло, - раздался голос из динамика. - Объект Либра, вернитесь в ангар. -Синтез шагнул к двери и жестом пригласил её следовать за ним. Либра не двинулась с места. - Я не узнаю, что он задумал? Ни от тебя, ни от кого-то ещё? - Ты узнаешь, когда придёт время, - ответил Синтез. - Как и все остальные. - Это не ответ. - Это единственный ответ, который я могу дать. Либра вздохнула, провела рукой по лицу, сгоняя напряжение, и, высоко подняв голову, направилась к выходу. Проходя мимо Синтеза, она остановилась на секунду и посмотрела на него снизу вверх. - Знаешь, я думала, ты другой. Но, может быть, я просто слишком многого ждала от существа, которое считает себя идеальным солдатом, потому-что ему сказал это какой-то мудак. -Она шагнула в шлюз, даже не обернувшись. Синтез смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Его хвост, до этого неподвижный, едва заметно дрогнул кончиком. Он остался стоять во дворе, глядя на закрытую дверь, и в его груди, там, где пульсировала сфера, зарождалось что-то новое. Тяжёлое. Липкое. То, что люди называют виной. Но он не знал этого слова.       Автомобиль генерал-инспектора Золльнер, трасса [27.09.1671, 19:20] Серый, промозглый день клонился к вечеру, когда бронированный автомобиль генерал-инспектора Золльнер выехал на трассу, соединяющую два секретных комплекса. Дождь, моросивший с утра, наконец прекратился, но небо оставалось свинцовым, тяжелым, и далекие скалы на горизонте казались вырезанными из черной бумаги. София Золльнер сидела на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и смотрела в окно на мелькающие мимо бетонные ограждения. Её адъютант, молодой человек с лицом, не выражающим эмоций, сидел рядом, держа на коленях кейс с документами. Водитель, опытный сержант из личной охраны, вел машину уверенно и бесшумно. Золльнер сняла очки для чтения, протерла их и снова надела. Глаза болели от напряжения. Последние сутки она провела в кабинете, изучая отчёты, беседуя с Уолесс. За эти несколько дней её не было лично в ксероксе, уполномоченные по этим делам от имени Золльнер занимались этим вопросом. Она достала зашифрованный телефон, набрала номер. Гудки пошли через защищённую линию Министерства обороны, перескакивая через спутники и наземные ретрансляторы, чтобы никто, даже самые продвинутые системы перехвата Убераллеса, не смогли отследить разговор. На третьем гудке ответили. - Младший лейтенант Кайзер, - голос Феликса был чётким, бодрым, но Золльнер, знавшая его с пятнадцати лет, услышала в нём нотки усталости. Золльнер говорила ровно, без лишних эмоций. - Феликс, это я. Как прошло знакомство с комплексом? - Госпожа генерал-инспектор, - Кайзер, видимо, находился не один, потому что его голос стал чуть более официальным. Потом она услышала шаги, шорох одежды, и звук захлопнувшейся двери. - Теперь я один. Вышел в курилку для личного состава. Здесь никого. - Кайзер заговорил быстрее, понизив голос почти до шепота, хотя вокруг, судя по звукам, была тишина: - Директор Брюнгольхер приняла меня настороженно, но без враждебности. Майор Аутс... он производит впечатление человека, который знает, что делает. Они показали мне крыло D. Госпожа генерал... - он сделал паузу, и Золльнер услышала, как он затягивается сигаретой. - Я видел много странного за последние годы. Но эти существа. Они не похожи на зверей. Они смотрели на меня. Изучали. Особенно одна, Шорох. Она подошла к стеклу и смотрела на меня целую минуту. Не агрессивно. Просто... смотрела. - Я знаю. Потому я тебя туда и отправила. Не только ради разведки. Ты должен понять, что мы защищаем. А теперь, - её голос стал жестче, деловым, - перейдём к делу. Убераллес. - Слушаю. - Я была там вчера. Видела Либру, Эхо, Синтеза. Вольхей нервничает. Он что-то скрывает, и это что-то он скрывает отчаянно. Знаешь, что мне бросилось в глаза, Кайзер? Порядок. Идеальный, вылизанный, стерильный порядок. Всё работает. Всё светится. Лампы горят ровно, вентиляция гудит без перебоев. У них нет перепадов напряжения. Никогда. У меня есть основания полагать, что в комплексе есть серьёзные нарушения. Возможно, даже преступления. - Какие именно? - Я сама до сих пор не понимаю. Тебе бы стоило это выяснить. Он ждал. Знал, что сейчас последует не просьба, приказ, облечённый в форму почти доверительной беседы, так она всегда работала. - У тебя есть три направления. Первое: финансы. Вольхей не платит налоги за электричество. Во всяком случае, не в том объёме, какой должен. Деньги, которые Министерство перечисляет на счета Убераллеса, оседают в офшорах. Мне нужны доказательства. Цифры, счета, имена посредников. - Я не бухгалтер, - осторожно заметил Кайзер. - Найди того, кто разбирается. У тебя же есть знакомый аудитор в Берлине? - она говорила так, будто давно изучила его контакты. - Пусть покопается. Осторожно. Без имён, без названий. Только схемы и цифры. Кайзер молча кивнул, хотя она не могла его видеть. Потом спросил. - Второе? - Второе: Иосиф Хенке. Специалист по эволюционной морфологии. Вольхей пригласил его в Убераллес три дня назад. С тех пор Хенке не выходил на связь. Его нет в гостинице, нет дома, телефон молчит. Кайзер почувствовал, как внутри холодеет. Исчезнувший учёный, независимый источник энергии, гибриды, которых Вольхей создаёт один за другим... картина складывалась нехорошая. - Вы думаете, он стал... донором? - спросил он тихо, почти шёпотом. - Не знаю. Третье: Доктор Эдель. Её что-то гложет. Я видела её в лаборатории. Она побледнела, когда я вошла, руки дрожали. Она знает больше, чем говорит. Если тебе удастся попасть внутрь, попробуй поговорить с ней. Не напрямую, осторожно. Узнай, что её мучает. - А если она на стороне Вольхея? - Она не на его стороне. Она просто боится. Но если ей показать, что есть выход, то есть возможность что-то узнать. - Я попробую сначала по-человечески, - сказал он твёрдо. - Естественно, это всегда лучше. Особенно когда за спиной не стоит ничего, кроме правды. Кайзер усмехнулся. Он знал этот приём: дать человеку иллюзию выбора, когда выбор уже сделан за него. Но сейчас, глядя на далёкие огни Убераллеса, он понимал, что другого пути нет. - Когда мне начинать? - Завтра на рассвете. Береги себя, - сказала она на прощание. - И береги Аутса. - До связи, госпожа генерал. Комплекс Убераллес, кабинет директора [27.09.1671, 22:40] Кабинет Вольхея утопал в полумраке. Только настольная лампа отбрасывала жёлтый конус света на полированную поверхность стола, выхватывая из темноты стопки папок, планшет и руки директора, сцепленные в замок. За окнами, выходящими во внутренний двор, давно стемнело, и только редкие, дежурные огни мерцали внизу, отбрасывая длинные, дрожащие тени на бетонные стены Вольхей не двигался. Он сидел в своём кресле уже больше часа, глядя в одну точку, на погасший монитор, где несколько часов назад транслировалась картинка из ангара-1. Либра и Эхо возились на матах, играли в какие-то дурацкие карты, потом барахтались в бассейне. Он смотрел на них тогда с отвращением и странной, почти ревнивой тоской. Они были живыми. Настоящими. Даже в клетке они умудрялись жить. Он сидел здесь, в своём идеально выверенном кабинете, и чувствовал, как мир сжимается вокруг него, как бетонные стены Убераллеса становятся всё толще, всё герметичнее, превращаясь не в крепость, а в склеп. Золльнер. Одно это имя заставляло желваки на его скулах ходить ходуном. Она была не просто инспектором. Она была хищником, почуявшим кровь. И она не уйдёт, пока не доберётся до самого дна. Вопрос лишь в том, как глубоко она сможет копнуть. Вольхей медленно поднял голову, посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Бледное, осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами, седина, которая за последние дни стала заметнее. Он выглядел так, будто постарел на десять лет. И чувствовал себя соответственно. Куда двигаться дальше? Вопрос, который он задавал себе уже сотню раз за последние часы, но ответа не находил. Вариантов было немного. И каждый хуже другого. Первый: легализоваться. Открыть все двери, предъявить все документы, признать ошибки в отчётности, заплатить штрафы, уволить нескольких козлов отпущения и надеяться, что Золльнер удовлетворится этим. Но он знал, что не удовлетворится. Она хотела не исправления ошибок. Она хотела его голову на блюде. А точнее его полный контроль над проектом, его энергетическую независимость, его гибридов. Слишком много власти в одних руках. Совет это не простит. Второй: замести следы. Уничтожить всё, что нельзя объяснить. Крикунов в расход. Фрауке Ланц, несчастный случай. Иосифа Хенке перевезти в тайный блок, объявить в отпуске, потом решить. Документы подделать, счета перевести, показания свидетелей купить или запугать. Вариант кровавый, рискованный, но возможный. Если Золльнер не найдёт ничего, кроме идеально чистой лаборатории и послушных гибридов, её претензии рассыплются в прах. А если найдёт? Тогда трибунал. Расстрел. Конец. Третий: бежать. Покинуть Убераллес, прихватив с собой самое ценное Синтеза, может быть, Эхо. Исчезнуть с радаров, найти убежище, начать всё заново. Но где? И с кем? Он потратил годы, чтобы построить эту империю. Бросить её? Оставить Вольхей сжал кулаки так, что костяшки побелели. Нет. Бегство это смерть. Медленная, позорная, никчёмная. Значит, остаётся только второе. Замести следы. И сделать это быстро, чисто, безжалостно. Вольхей взял планшет, пролистал список, который составил для Эдель. Фрауке Ланц первая. Она самое слабое звено. Если Золльнер доберётся до неё, если Фрауке выйдет из кататонии и заговорит, всё рухнет. Препарат, который останавливает сердце без следов, уже в сейфе. Эдель знает, как его использовать. Вопрос лишь в том, хватит ли у неё духа. Он подумал о Эдель. О том, как она стояла перед ним, бледная, дрожащая, с глазами, полными ужаса. Она боится. Она сомневается. Но она сделает. Потому что у неё нет выбора. Потому что она слишком много знает. Потому что она такая же, как он загнанная в угол, готовая на всё, лишь бы выжить. Вольхей отложил планшет, встал и подошёл к окну. Внизу, во внутреннем дворе, патрулировали охранники. Их тени скользили по бетону, как призраки. Он смотрел на них и думал о том, сколько из этих людей предадут его, когда почувствуют, что он слабеет. Преданность это роскошь, которую могут позволить себе только сильные. А он сейчас был слаб. Слишком слаб. Он вспомнил Синтеза. Идеального солдата. Творение, которым он гордился больше всего. Но Синтез это тоже риск. Он слишком самостоятелен, слишком быстро учится. А эта дурацкая симпатия к Либре Вольхей почувствовал, как внутри закипает ярость. Он создал его, вложил в него кровь Хенке, волю Крикуна, а он, вместо того чтобы быть послушным инструментом, глазеет на фиолетовую ящерицу и, кажется, начинает задумываться о том, что такое любовь. А вдруг, гибридная ящерица не зависит от носителя? Вдруг если умирает оба создателя, гибрид остаётся живым и не вредимым? Может то что описывала Либра, это просто отговорка что бы создать иммитацию привязанности к субъектам? Смех. Вольхей усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. О чём тут смеяться? О том, что его империя рушится? О том, что он, директор Убераллеса, обладатель уникальной технологии, сидит в темноте и боится женщины с ледяными глазами? Нет. Так дело не пойдёт. Он развернулся, подошёл к столу и включил голографический экран. Вызвал список контактов, нашёл нужный и нажал вызов. Гудки пошли через защищённую линию, долгие, тягучие, как капли дёгтя. - Слушаю, - раздался голос на том конце. Приглушённый, осторожный. - Жоузен, - Вольхей говорил ровно, без эмоций, но внутри всё кипело. - Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали. - Я слушаю, господин директор. - Завтра утром вы приедете в Убераллес. Официально для сверки документов перед проверкой. Неофициально, вы поможете мне убедиться, что некоторые бумаги исчезли. Навсегда. - Какие именно? - Все, что касается счетов за электричество за последние три месяца. И отчёты по энергопотреблению. И всё, что связано с Иосифом Хенке. Жоузен молчал несколько секунд. Потом спросил тихо, почти шёпотом - А что с Хенке? - Хенке в отпуске. Он уехал в горы. Там плохая связь. Его никто не сможет найти ближайшие две недели. - А если спросят? - Спросят - ответите. У него больная мать. Он ухаживает за ней. Всё. - А Фрауке Ланц? Вольхей почувствовал, как желваки заходили ходуном - Фрауке Ланц - не ваша забота. - Но если Золльнер... - У вас слишком много вопросов, Жоузен. - перебил Вольхей, и голос его стал жёстче. - Занимайтесь тем, что я сказал. Он отключил связь, не дожидаясь ответа. Жоузен, трус, но трусы иногда полезны. Они делают то, что им велят, потому что боятся последствий. И Жоузен боялся. Боялся Золльнер, боялся его, боялся потерять свою тёплую должность и жирные откаты. Значит, сделает. Он мог бы остановиться. Мог бы пойти по пути Ксерокс. Изучать, наблюдать, пытаться понять. Но он выбрал другое. Он выбрал власть. И теперь, когда власть начала ускользать, он понял, что готов на всё, чтобы её удержать. Даже на убийство. Даже на предательство. Даже на то, чтобы смотреть в глаза тем, кто доверял ему, и лгать. - Я не остановлюсь. Комплекс Убераллес, внешний периметр 28.09.1671, 13:15 Серое, промозглое небо нависало над восточными отрогами горного массива, сливаясь с бетонными стенами комплекса в единую, унылую панораму. Мелкая морось, начавшаяся ещё утром, превратилась в ровный, нудный дождь, который барабанил по капюшону плаща младшего лейтенанта Феликса Кайзера, пока он стоял перед массивными воротами служебного входа Убераллеса. Он прибыл один. Без охраны, без сопровождения. Только планшет в руке, удостоверение на груди и лёгкая, едва уловимая нервозность в солнечном сплетении, которую он тщательно скрывал под маской профессионального спокойствия. Вчера вечером, после разговора с Золльнер, он связался с её помощником и получил легенду. Чистую, отшлифованную, не вызывающую вопросов. Теперь он был не просто лейтенантом, прикомандированным к Ксероксу. Он был офицером связи и предварительной инспекции, направленным лично генерал-инспектором для сбора первичных данных перед грядущей полной проверкой Убераллеса. Формальный мандат. Ничего личного. Вольхей не сможет отказать, не вызвав подозрений. Кайзер поправил воротник плаща, ощущая под тканью бронежилет, мера предосторожности, о которой настоял Аутс. Параноик, подумал тогда Кайзер. Но, наверное, Аутс прав. Ворота дрогнули и медленно, с тяжёлым, утробным гулом, начали разъезжаться в стороны. Из открывающегося проёма пахнуло стерильным холодом и озоном. На пороге стояли двое охранников в синей форме Убераллеса с непроницаемыми лицами. - Младший лейтенант Кайзер, - он поднял удостоверение, не дожидаясь вопроса. - По поручению генерал-инспектора Золльнер. Предварительная инспекция. Охранник слева, коренастый, с мясистым лицом взял удостоверение, внимательно изучил, сверил с планшетом. - Документы в порядке, - наконец произнёс он и вернул пластиковую карточку. - Вас ждут. Доктор Эдель проводит вас в сектор документации. Директор Вольхей будет позже, он сейчас на совещании. Совещание. Или заметает следы, подумал Кайзер, но вслух лишь кивнул - Благодарю. Он шагнул за порог, и ворота за его спиной сомкнулись с тихим, неумолимым шипением. Комплекс Убераллес, коридоры административного крыла Доктор Эдель ждала его у входа в главный административный блок. Она стояла, сложив руки на груди, и её узкое, породистое лицо было бледнее обычного. Под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени, русые волосы, всегда стянутые в идеальный пучок, сейчас казались чуть более растрёпанными. - Младший лейтенант Кайзер, - произнесла она ровным, лишённым интонаций голосом. - Госпожа Золльнер предупреждала о вашем визите. Пойдёмте. Я покажу вам, где хранятся финансовые отчёты и протоколы экспериментов. Кайзер пошёл за ней, стараясь ступать бесшумно, как учили в разведшколе. Коридоры Убераллеса были стерильно-белыми, выверенными до миллиметра, с идеально ровными швами между панелями и вездесущими красными глазками камер наблюдения. Вентиляция гудела ровно, монотонно, создавая ощущение, что ты внутри гигантского, пульсирующего организма. Или внутри тюрьмы. Секундное молчание. - Доктор Эдель. Я здесь не только для того, чтобы собирать бумаги. Генерал-инспектор просила передать, что она высоко ценит вашу работу. Особенно в условиях жёсткого графика и... ограниченных ресурсов. - Он специально сделал паузу перед последними словами, наблюдая за реакцией. - Эдель не обернулась. Её плечи чуть заметно напряглись, но шаг не сбился. - Ресурсы Убераллеса, лейтенант, вполне достаточны, директор Вольхей умеет находить эффективные решения. - Я слышал, например, в вопросе энергоснабжения. Говорят, комплекс практически автономен. Это впечатляет. Эдель резко остановилась. Настолько резко, что Кайзер едва не налетел на неё. Она повернулась, и в её глазах, обычно холодных и бесстрастных, мелькнуло что-то, похожее на панику. Всего на секунду. Но он успел это заметить. - Энергоснабжение, лейтенант, - произнесла она, чеканя каждое слово, - это вопрос не вашей компетенции. Ваша задача отчёты. Вот они. Она указала на дверь, перед которой они остановились. Табличка на ней гласила; Архив. Сектор Б-3. Допуск ограничен.* - Все документы за последние шесть месяцев оцифрованы и систематизированы, - продолжала Эдель, открывая дверь и жестом приглашая его внутрь. - Вы можете работать здесь. Если у вас будут вопросы, обращайтесь к дежурному лаборанту. Я... у меня есть другие обязанности. Кайзер вошёл в комнату. Небольшое помещение, заставленное стеллажами с папками. В центре стол, планшет, пара стульев. И ни одного окна. - Доктор Эдель, - окликнул он, когда она уже взялась за ручку двери. - Я понимаю, что у вас мало времени. Но генерал-инспектор просила передать кое-что ещё. Лично. Она замерла, не оборачиваясь. Кайзер подошёл ближе, понижая голос до почти шёпота. - Она сказала, что понимает, каково это работать в условиях, когда грань между допустимым и необходимым стирается. И что если у вас есть информация, которая может помочь прояснить ситуацию... вы можете довериться мне. Я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь для того, чтобы понять. Эдель медленно повернулась. Её лицо было белым, как бумага на столе - Вы... вы не понимаете, о чём просите, - прошептала она. - Вы даже не представляете, что здесь происходит. - Тогда расскажите, - мягко сказал Кайзер. Она открыла рот... и в этот момент динамик на стене ожил с резким, пронзительным щелчком. - Доктор Эдель, - раздался голос Вольхея, ровный, спокойный, но в нём чувствовалась сталь. - Я слышал, у нас гости. Проводите младшего лейтенанта в мой кабинет. Через пятнадцать минут. У нас есть что обсудить. Эдель вздрогнула, как от удара током. Её пальцы, сжимавшие планшет, побелели. Она посмотрела на Кайзера, и в её глазах плескался страх. - Я... я должна идти, - выдавила она. - Простите. Я зайду за вами через 15 минут. Она вышла, и дверь за ней закрылась с тихим, неумолимым щелчком. Кайзер остался один в комнате, полной чужих отчётов и спрятанных секретов. Он посмотрел на потолок, где мигал красный глазок камеры, и медленно, с каменным лицом, сел за стол. Она знает. И она боится. Но она не заговорила. Пока. Он открыл планшет, вывел на экран первую папку с отчётами и начал читать. Цифры, таблицы, графики. Всё выглядело безупречно. Слишком безупречно. - Вольхей, ты либо гений, либо безумец.. Кабинет директора Убераллеса Кайзер вошёл в кабинет ровно через пятнадцать минут. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Он усвоил это правило ещё в академии: пунктуальность вежливость королей, но оружие разведчиков. Дверь открылась бесшумно, и он шагнул в полумрак. Кабинет Вольхея разительно отличался от кабинета Брюнгольхер. Если у неё царил творческий полумрак и рабочий беспорядок, то здесь всё было выверено до миллиметра. Хромированные поверхности, стерильная белизна стен, ни одной лишней бумаги на столе из чёрного стекла. Только несколько мониторов, один из которых транслировал картинку из ангара-1: Либра и Эхо сидели на верхнем ярусе, о чём-то тихо беседуя. Сам Вольхей стоял у окна, выходящего во внутренний двор. Его спина была идеально прямой, руки сложены за спиной. На нём был безупречный тёмно-серый костюм, белая рубашка, галстук с едва заметным серебристым отливом. Он не обернулся, когда Кайзер вошёл. - Младший лейтенант Феликс Кайзер, - произнёс Вольхей, не меняя позы. Голос его был ровным, почти приветливым, но в нём чувствовалась та самая маслянистая вкрадчивость, о которой предупреждала Золльнер. - Из личного резерва генерал-инспектора. Я правильно понимаю? - Так точно, господин директор, Кайзер замер у порога, не делая лишних шагов. Он знал: в таких кабинетах каждый метр это территория, которую нужно завоёвывать. - Госпожа Золльнер высоко ценит вашу работу и просила передать, что предварительная инспекция это формальность. Она уверена, что Убераллес продемонстрирует образцовое соблюдение всех протоколов. Вольхей наконец повернулся. Его лицо было безупречным: лёгкая, доброжелательная улыбка, внимательный взгляд, ни тени напряжения. Но Кайзер заметил, как дрогнули его пальцы, когда он взял со стола чашку с кофе. - Приятно слышать. Генерал-инспектор женщина требовательная. И я рад, что она доверяет мне настолько, что присылает своего человека для... предварительного ознакомления. Он сделал ударение на последних словах, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. - Присаживайтесь, лейтенант. Не стойте на пороге. У нас есть время спокойно поговорить. Кайзер прошёл к столу и опустился на стул для посетителей. Обивка была кожаной, удобной, слишком удобной для допроса. - Чай? Кофе? - Вольхей указал на изящный серебряный сервиз на столике у стены. - Или, может быть, что-то покрепче? День был долгим. - Благодарю, достаточно воды. Я не хотел бы отнимать у вас много времени. Госпожа Золльнер просила уточнить несколько пунктов перед основной проверкой. - Конечно, - Вольхей сел в своё кресло, откинулся на спинку, сложив пальцы домиком. - Задавайте. Кайзер открыл на планшете заранее подготовленный список, официальные, безобидные вопросы, которые не могли вызвать подозрений. Финансовые отчёты за последний квартал, данные по энергопотреблению, список сотрудников, задействованных в экспериментах с гибридами. - Всё это, вы найдёте в архиве. Доктор Эдель уже подготовила документы. У нас идеальный порядок, лейтенант. Я могу вас заверить. - Я не сомневаюсь, - Кайзер поднял глаза. - Но госпожа Золльнер просила также уточнить... один неформальный момент. Вольхей чуть приподнял бровь. Жест был едва заметным, но Кайзер его уловил. - Неформальный? - переспросил директор, и в его голосе появился лёгкий холодок. - Полагаю, речь идёт о том, что не попадает в отчёты? - Речь идёт о Фрауке Ланц, - ровно произнёс Кайзер, глядя прямо в глаза Вольхею. - Бывшем младшем научном сотруднике. Госпожа Золльнер интересуется её состоянием. Тишина, повисшая в кабинете, была такой плотной, что Кайзер услышал собственное сердцебиение. Вольхей смотрел на него долго, очень долго. Его лицо не изменилось, но в глазах, в самой их глубине, мелькнуло что-то, похожее на расчёт. - Фрауке Ланц, - наконец произнёс он, и его голос стал мягче, почти сочувственным. - Да. Это трагическая история. Она очень переживала из-за... сложности эксперимента. Психика не выдержала. Сейчас она в изоляторе, под наблюдением врачей. Мы надеемся на лучшее, но, честно говоря, - он развёл руками, - прогнозы неутешительные. Играет. - Можно её увидеть? - вопрос прозвучал как просьба, а не как требование. Вольхей покачал головой, и в этом жесте было столько наигранной печали, что Кайзеру захотелось скривиться. - Боюсь, это невозможно, лейтенант. Врачи запретили любые контакты. Её состояние... нестабильно. Любое вмешательство может ухудшить ситуацию. Но, - он подался вперёд, - если госпожа Золльнер хочет, я могу подготовить медицинское заключение. Всё по форме. - Буду признателен, - кивнул Кайзер, делая пометку в планшете. Он не верил ни единому слову. Но сейчас не время было давить. Вольхей откинулся в кресле, и его лицо снова стало бесстрастным. - Что-нибудь ещё, лейтенант? - Да, конечно. Кайзер отложил планшет на край стола, сел ровно и продолжал смотреть в глаза Вольхея. - Иосиф Хенке. Он прибыл в Убераллес несколько дней назад. С тех пор его никто не видел. Госпожа Золльнер беспокоится, не случилось ли чего. Вольхей усмехнулся. Усмешка вышла лёгкой, почти непринуждённой. - Доктор Хенке уехал вчера вечером. Экстренная командировка. Неотложные дела в Берлине. Я сам удивился такой спешке, но, знаете, учёные народ непредсказуемый. Он развёл руками. - Если хотите, я могу дать его контакты. Но сомневаюсь, что он ответит. Он человек занятой. - Буду признателен за контакты, - Кайзер взял в руки планшет, и записал фальшивые контакты, которые Вольхей продиктовал ровным, спокойным голосом. Врёт, подумал Кайзер. Врёт, и даже не краснеет. В кабинете снова повисла тишина. Вольхей смотрел на Кайзера, Кайзер на Вольхея. Два хищника, примеривающихся друг к другу. - Лейтенант, - наконец произнёс Вольхей, и его голос стал чуть тише, доверительнее. - Я понимаю, что госпожа Золльнер должна быть дотошной. Это её работа. Но я хочу, чтобы вы знали. В Убераллесе нет ничего, что угрожало бы безопасности государства. Мы работаем на благо науки. На благо будущего. И если кто-то пытается представить нашу работу в ином свете... То этот кто-то либо заблуждается, либо имеет свои, не самые чистые мотивы. Кайзер поймал его панику. - К чему вы так объясняетесь? Я лишь собираю информацию, - ответил Кайзер, вставая. - А выводы будет делать госпожа Золльнер. - Разумеется, - Вольхей тоже поднялся. Его улыбка стала шире, но глаза остались холодными. - Я провожу вас до архива. Они вышли в коридор. Кайзер шёл на шаг позади, чувствуя спиной взгляд Вольхея. В голове крутились обрывки разговора, которые нужно было проанализировать, разложить по полочкам, сопоставить с тем, что говорила Золльнер. Фрауке Ланц в изоляторе. Хенке исчез. Энергия дешёвая. Слишком дешёвая. Он знал: Вольхей что-то скрывает. И это что-то было страшнее, чем просто сокрытие налогов. Но чтобы это доказать, нужно копать глубже. И осторожнее. У дверей архива Вольхей остановился и, положив руку на плечо Кайзера, тихо сказал. - Знаете, лейтенант, мне кажется, мы с вами могли бы сотрудничать. У вас острый ум. Вы мне нравитесь. Если когда-нибудь захотите сменить место службы... - он протянул визитку, - Убераллес всегда открыт для талантливых людей. Кайзер взял карточку, посмотрел на неё, потом на Вольхея.Если бы можно посмотреть прямо в душу Кайзера, то там был хищник, который вошёл во вкус страха жертвы. Ему хотелось больше и больше. Его удовлетворяла свистопляска старика вокруг него. - Благодарю за предложение, господин директор. Я подумаю. Он шагнул в архив, и дверь за ним закрылась. Вольхей остался в коридоре, глядя на закрытую дверь, и его улыбка медленно сползла с лица, обнажая холодную, расчётливую маску. Игра началась. Посмотрим, кто кого переиграет. Он развернулся и пошёл в свой кабинет, по пути набирая номер Эдель. Архивный блок Б-3 оказался именно таким, как и предполагал Кайзер: стерильным, безликим и до зубовного скрежета правильным. Металлические стеллажи уходили к низкому потолку, заставленные папками с идеально ровными корешками. Ни пылинки на полках, ни единой помарки на этикетках. Даже воздух здесь был какой-то выхолощенный, словно его прогнали через десяток фильтров, вытравив всё живое. Кайзер медленно обошёл помещение по периметру, не торопясь садиться за стол. Его пальцы скользили по холодным металлическим полкам, глаза сканировали стыки панелей, углы, вентиляционные решётки. Ничего. Абсолютно ничего. Ни мигающих красным глазков камер, ни едва заметных точечных микрофонов в плафонах. Даже датчиков движения, которые висели в каждом коридоре Убераллеса, здесь не было. Странно. Очень странно. Для комплекса, где каждый шаг фиксируется, где даже в сортирах висят камеры наблюдения, архив оставался слепой зоной. Случайность? Или намеренное решение? Если ты хочешь что-то спрятать, ты прячешь это там, где никто не смотрит. Но если ты хочешь создать видимость, что прятать нечего, ты делаешь так, чтобы смотрящий нашёл только то, что должен. Кайзер сел за стол, положил перед собой планшет и открыл первую папку. Финансовые отчёты за последние полгода. Цифры были красивыми. Идеально ровными, без резких скачков, без аномалий. Расходы на электроэнергию стабильно низкие, почти символические. Доходы от государственного финансирования, ровно столько, сколько нужно для поддержания статуса "стратегически важного объекта". Ни больше, ни меньше. Слишком идеально. Он пролистал дальше. Отчёты по экспериментам. Протоколы наблюдений. Журналы учёта биоматериала. Всё выглядело безупречно. Каждая цифра на своём месте, каждая подпись заверена, каждый гриф секретности прилеплен с казённой аккуратностью. Это напрягало. Сильнее, чем если бы он нашёл явные подчистки или противоречия. Кайзер откинулся на спинку стула, потёр переносицу. В голове зашевелилась мысль, которую он гнал от себя последние полчаса. А что, если информация Золльнер не слухи? Что, если Вольхей действительно использует ящериц не по назначению? Не просто изучает, не просто создаёт гибридов, а использует их как… как источник? Но источник чего? Он снова склонился над планшетом, открывая технические отчёты. Данные по энергопотреблению комплекса. Тоже идеальные. Но теперь он смотрел не на сами цифры, а на их динамику. Месяц к месяцу. День ко дню. И тут он заметил. Отчёты по созданию гибридов. Два документа, помеченных грифом "Особой важности". Первый появление Эхо. Второй появление Синтеза. В обоих была странная деталь, которая при первом прочтении не бросилась в глаза, но сейчас, при повторном анализе, заставила его замереть. В момент создания обоих гибридов питание комплекса отключали. Не полностью, нет. Аварийное освещение, системы жизнеобеспечения, вентиляция, всё работало. Но основные энергомагистрали, питающие лаборатории, диагностическое оборудование, системы слежения, их обесточивали. И каждый раз, когда это происходило, резервные источники не включались. Но свет в ангарах и коридорах горел. Кайзер перечитал абзац трижды, сверяя даты и показатели. В день рождения Эхо, зафиксировано плановое отключение. Напряжение в сети упало на 37%, затем восстановилось. В день рождения Синтеза снова отключение, спад на 41%. Но самое интересное было не в этом. Он открыл сводку по стабильности напряжения за всё время существования Убераллеса. До создания Эхо, идеальная прямая. Ровно, без колебаний, как кардиограмма мёртвого. После создания Эхо, начинаются скачки. То вверх, то вниз. Не критические, в пределах допустимого, но… живые. Как будто система дышала. А до этого, до первых гибридов, напряжение было мёртво-стабильным. Как у хорошо отлаженного, но бездушного механизма. Кайзер закрыл глаза, пытаясь сложить пазл. Вольхей скрывает источник энергии. Официально комплекс питается от государственных сетей. При создании гибридов напряжение в сети падает, но свет не гаснет. Значит, есть другой источник. И этот источник… связан с ящерицами? Он вспомнил разговор с Золльнер. Её слова о Крикунах, о резонансе страха, о том, что Вольхей использует их сферы как батарейки. Тогда это казалось теорией, почти паранойей. Теперь… Теперь цифры начинали говорить сами за себя. Если Крикуны, это генераторы, то их энергия идёт на питание комплекса. Но почему тогда при создании гибридов напряжение падает? Гибриды это тоже продукт сфер. Значит, в момент их рождения происходит перераспределение энергии. Сфера Крикуна отдаёт часть своего резерва на формирование новой жизни. И напряжение в сети падает. А потом восстанавливается. Потому что сфера восстанавливается? Или потому что Вольхей подключает нового Крикуна? Кайзер открыл глаза и посмотрел на пустой, стерильный потолок архива. Сколько их там? Сколько Крикунов сидит в вольерах и кричит от боли, питая этот комплекс? И что происходит, когда их сферы истощаются? Их просто заменяют новыми? Или… убивают? Он снова посмотрел на отчёты по энергопотреблению. Идеальная прямая до создания гибридов. Живые скачки после. Как будто система, которая работала на чём-то мёртвом и стабильном, получила импульс и начала дышать. А что, если источник энергии, это не только Крикуны? Что, если Вольхей нашёл способ использовать самих гибридов? Феликс отодвинул планшет и медленно выдохнул. Воздух в архиве был спертым, неподвижным, идеально сохранял бумаги, но не тех, кто за ними охотился. - Чёрт, - тихо сказал он сам себе. Он ещё раз пробежался глазами по графикам. До Эхо мёртвая прямая. После живые, пульсирующие скачки. Как кардиограмма. Как будто сам комплекс начал дышать. А потом его взгляд упал на примечание в техническом отчёте, которое он пропустил в первый раз. Мелкий шрифт, почти нечитаемый. Он достал из внутреннего кармана куртки компактное, зашифрованное устройство связи, подарок Золльнер перед отправкой. Тонкий, матово-чёрный стик, не реагирующий на перехватчики Убераллеса. Нажал кнопку вызова. Длинный гудок. Второй. - Слушаю, - голос Софии был сухим, но в нём чувствовалось напряжение. - Госпожа генерал, это Феликс. Я в архиве Убераллеса. У меня есть кое-что. - Говори. Он говорил быстро, чётко, как учили, без лишних эмоций, только факты. Графики, падения напряжения, даты рождения гибридов, примечание про энергоблок-3. И главное идеальная, мёртвая прямая до Эхо и живые, неровные скачки после. В трубке повисла тишина. Кайзер слышал её дыхание ровное, спокойное, но в нём чувствовалось напряжение, которое она не могла скрыть даже от него. - Ты молодец, Фел, Ты сделал больше, чем я ожидала. -Это ещё не доказательства, это косвенные данные. Если мы предъявим их Совету сейчас, Вольхей отбрешется, скажет, что это технические погрешности, что мы ничего не понимаем. - Я знаю. Потому нам нужно больше. Но сейчас. сейчас тебе нужно выходить оттуда. - Госпожа генерал… - Не спорь, Феликс. Ты сделал своё дело. Если Вольхей заподозрит, что ты копнул глубже, чем должен был, он не станет церемониться. Кайзер сжал челюсти. Внутри всё кипело, он был так близко. Ещё немного, и он, возможно, нашёл бы прямые доказательства. Но Золльнер была права. Рисковать не стоило. - Выхожу, - Я уже выехала. Буду у ворот через сорок минут. Жди меня на посту охраны. И, Фел… - Слушаю. - Ты молодец. Я горжусь тобой. - В её голосе проскользнуло что-то тёплое, почти материнское, но она тут же подавила это, вернув привычную маску. - Конец связи. Кайзер убрал устройство, сунул планшет в рюкзак и поднялся. В последний раз обвёл взглядом архив, эти идеальные, стерильные полки, за которыми пряталась чья-то боль, чьи-то крики, чья-то смерть. В коридоре его встретила всё та же стерильная тишина. Красные глазки камер следили за каждым шагом, но теперь он шёл не спеша, с видом человека, который выполнил формальность и возвращается к докладу. Он знал: Вольхей смотрит на него. И улыбается. Но скоро его улыбка исчезнет. Столица. Резиденция Правительства Кабинет Федерального Канцлера 28.09.1671, 19:45 Кабинет Адлера Гоффмана находился в восточном крыле резиденции, в той её части, куда не ступала нога журналистов уже лет пятьдесят. Стены здесь были обиты тёмным деревом, на столе из полированного гранита не было ничего лишнего, только лампа с зелёным абажуром, зашифрованный телефон и стопка папок с грифами "Совершенно секретно". Сам Гоффман стоял у высокого стрельчатого окна, глядя на огни вечернего города. Ему было шестьдесят три, но выглядел он лет на пятьдесят. Поджарый, с густой проседью в тёмных волосах и цепким взглядом серых глаз, который, казалось, видел собеседника насквозь. Говорили, что в молодости он работал в разведке, но официально эта информация нигде не подтверждалась. За длинным столом, спиной к входной двери, расположились четверо. Министр обороны Карл Зеебахер, грузный, краснолицый мужчина с руками, привыкшими держать не ручку, а бинокль. Его карьера началась в полевых частях, и он до сих пор предпочитал солдатскую прямоту дипломатическим выкрутасам. Министр финансов Грета Фогель, единственная женщина в комнате, худощавая, с острым, как лезвие, лицом и безупречно уложенными седыми волосами. Говорила она редко, но каждое её слово весило не меньше, чем бюджет небольшой провинции. Министр внутренних дел Ганс Беккер, тихий, незаметный человек в очках с толстыми линзами. Из всей пятёрки он меньше всех походил на политика и больше всего, на университетского профессора, каковым, впрочем, и был до того, как его пригласили в правительство. И, наконец, глава Канцелярии Президента, Лоренц Штайнер, правая рука Гоффмана, человек, знавший о делах государства больше, чем любой из присутствующих, но предпочитавший оставаться в тени. Заседание длилось уже два часа. Два часа цифр, фактов, докладов и сухих, казённых фраз, за которыми стояли судьбы живых существ. Гоффман повернулся от окна и посмотрел на собравшихся. Его взгляд скользнул по лицам, задержался на секунду на каждом, словно сканируя, готовы ли они к тому, что он собирается сказать. - Господа, - начал он, и голос его, негромкий, но с той особенной, въевшейся в кровь интонацией человека, привыкшего, что его слушают, заполнил комнату. - Я собрал вас здесь без протокола, без официальных стенограмм и без свидетелей. Потому что то, что мы сегодня обсудим, не должно покинуть пределы этой комнаты. Во всяком случае, пока я не приму окончательного решения. Он прошёл к столу, сел во главе, положил перед собой тонкую папку чёрного цвета. На обложке было всего одно слово: "Ксерокс/Убераллес". - Вы все читали досье. Вы все знакомы с материалами, которые нам предоставили Наблюдательный Совет, Министерство обороны и, - он сделал паузу, - лично генерал-инспектор София Золльнер. Зеебахер, министр обороны, шумно выдохнул, отодвигая от себя пустую чашку из-под кофе. - Читал, господин канцлер. И должен сказать, что эти материалы вызывают у меня серьёзную тревогу. - В каком смысле, Карл? - Гоффман сложил руки на столе, внимательно глядя на него. - В прямом. - Зеебахер наклонился вперёд, его красное лицо стало ещё багровее. - Мы создали два сверхсекретных проекта. Вложили в них миллиарды, не считая тех денег, что ушли через теневые счета Минобороны. И что мы имеем в сухом остатке? С одной стороны Ксерокс. Лаборатория, где директор Брюнгольхер очеловечивает ящериц, кормит их с рук и плачет над их смертью от старости. Её подход изучение, наблюдение, попытка наладить диалог. С точки зрения науки, возможно, это и ценно. Но с военной точки зрения. Он рубанул рукой воздух, - Ноль. Ни одного прикладного результата. Ни одного образца, который можно было бы использовать для усиления нашей армии. Гоффман кивнул, не перебивая. - А теперь посмотрите на Убераллес, - продолжил Зеебахер. - Директор Вольхей, человек с железной хваткой. За те же деньги, за то же время он создал то, о чём мы даже не смели мечтать. Энергетическая независимость, господа! Его комплекс питает себя сам. Никаких счетов, никаких перебоев. А его гибриды? - он развёл руками. - Эхо, Либра, Синтез. Разумные, управляемые, сильные. И это только начало. Если Вольхей сможет масштабировать технологию, мы получим не просто лабораторию, а фабрику по производству идеальных солдат. Не зависящих от человеческого фактора. Не знающих усталости, страха, предательства. - С каких пор Либра это проект Убералесса? Вы предлагаете закрыть Ксерокс и перевести всё в Убераллес? - тихо спросила Грета Фогель. - Я уточняю. Либра является по документам обладателем Либры, а так-же предлагаю посмотреть на цифры, - парировал Зеебахер, поворачиваясь к ней. - Ксерокс сжирает бюджет, а отдача нулевая. Убераллес уже сейчас демонстрирует результаты, о которых Брюнгольхер может только мечтать. И если мы сделаем ставку на Вольхея, через год-два мы получим технологию, которая изменит баланс сил в мире. Вы понимаете, о чём я? В кабинете повисла тишина. Ганс Беккер, министр внутренних дел, поправил очки и кашлянул. -Карл, я вас внимательно слушал. И должен сказать, что ваши аргументы звучат убедительно. Но меня тревожит другое. Он подался вперёд, его тихий голос стал чуть громче. - Вы говорите о результатах Вольхея. О его гибридах, об энергетической независимости. Но какой ценой они достигнуты? - Вы о чём, Ганс? - О том, что доклады Золльнер, пусть и косвенно, указывают на систематические нарушения, - Беккер взял со стола свою папку, раскрыл, нашёл нужную страницу. - Использование электрифицированных вольеров для диких особей. Частотные подавители. Препараты, которые вводились персоналу без добровольного согласия. И, наконец, исчезновение доктора Иосифа Хенке, прибывшего в Убераллес несколько дней назад и с тех пор не выходившего на связь. Зеебахер поморщился. - Ганс, это всего лишь подозрения. Золльнер не предоставила прямых доказательств. А то, что она называет нарушениями, может быть жёсткой, но необходимой мерой. - Жёсткой мерой? - Беккер приподнял бровь. - Карл, вы слышите себя? Мы говорим о живых существах. О существах, которые, по данным того же Ксерокса, обладают разумом, эмпатией, социальной организацией. Вы себе вообще представляете, что данными качествами обладает только человек? Если вы ещё не поняли, мы имеем дело с людьми, только в другой обёртке. Если Вольхей действительно использует их как… как батарейки, как расходный материал, это уже не наука. Это преступление. - Ганс, не будьте наивным, - Зеебахер повысил голос. - Мы не в университетском кружке по защите животных. Мы говорим о национальной безопасности. Если Вольхей прав, если его методы работают, мы не имеем права отказываться от них только потому, что кому-то они кажутся неэтичными. - Неэтичными?! - Беккер вскочил, его лицо покраснело. - Вы называете пытки разумных существ неэтичными?! - Господа, - голос Гоффмана, спокойный и твёрдый, врезался в их перепалку, как нож. - Прекратить. - Оба замолчали. Гоффман перевёл взгляд на Грету Фогель, которая до сих пор молчала, изучая свои документы. -Грета, что скажете вы? Министр финансов отложила планшет и посмотрела на канцлера. - Я скажу, господин канцлер, что цифры вещь упрямая. - Она говорила ровно, без эмоций, словно зачитывала биржевую сводку. - Ксерокс действительно обходится дороже, чем Убераллес. Если смотреть только на финансовые отчёты, Вольхей эффективнее Брюнгольхер. Но, - Она сделала паузу, - у меня есть доступ к закрытым данным. К тем счетам, о которых не знает даже Наблюдательный Совет. И я должна сказать, что энергетическая независимость Убераллеса… вызывает вопросы. - Какие именно? - Гоффман чуть подался вперёд. - Убераллес официально потребляет электроэнергию из государственных сетей. За последние три месяца министерство финансов перечислило на счета комплекса сумму, в три раза превышающую реальные расходы на электричество. При этом счета за электроэнергию, которые Убераллес выставляет государству, фиктивные. Деньги уходят, но не на оплату. Они оседают на счетах, контролируемых лично директором Вольхеем и ещё тремя лицами, включая некоего Жоузена, эксперта Наблюдательного Совета. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Зеебахер побледнел. -Вы хотите сказать… - начал он. - Я хочу сказать, - перебила Фогель, - что Вольхей не просто экономит на налогах. Он присваивает государственные средства. Сотни тысяч, если не миллионы. И если это выплывет наружу, скандал будет такой, что мало никому не покажется. - А что с Ксероксом? - спросил Беккер. - Там тоже есть финансовые нарушения? - Нет, - покачала головой Фогель. - Там всё чисто. Брюнгольхер тратит ровно то, что ей выделяют, и отчитывается за каждую копейку. Даже сверх того, её отчёты избыточно детальны. - Потому что у неё на кону жизнь! - вставил Беккер. - Она помнит об условиях назначения. - Возможно, - согласилась Фогель. - Только вот эти условия уже недействительны, по причине того, что Вальи исчез из политической жизни нашего государства. Но факт остаётся фактом. С финансовой точки зрения, Ксерокс прозрачен, но убыточен. Убераллес же приносит видимую прибыль, но это видимость, за которой, хищение бюджетных средств и, возможно, что-то гораздо более серьёзное. Гоффман слушал, не перебивая. Его пальцы барабанили по столу, единственное, что выдавало внутреннее напряжение. - Значит, у нас есть два проекта. Один финансово чистый, но научно малоэффективный. Второй демонстрирующий прорывные результаты, но подозреваемый в финансовых махинациях и, возможно, в нарушении этических норм. Вы хотите сказать, что мы должны закрыть Убераллес? - Он посмотрел на Зеебахера. - Не понимаю, с чего вы берёте что Ксерокс малоэффективный. Ведь Ксерокс доказал истинную природу людоящеров. - Вставила Фогель. - Тем более, Ксерокс сделал прорыв в том плане, что устроил эксперимент, который боялись делать остальные. Все нырнули взглядом на Зеебахера. - Я этого не говорил! - отрезал министр обороны. - А что вы говорите, Карл? Зеебахер замялся. Он чувствовал, что почва уходит из-под ног, но отступать было некуда. - Я говорю, что отказываться от технологий Вольхея преступление. Даже если он нарушал инструкции. Даже если он переступал черту. Результат, господин канцлер, важнее средств. Мы можем наказать его потом. Но сначала получить технологию. - Получить технологию, - задумчиво повторил Гоффман. - А вы уверены, что он её отдаст? Что он не использует её как рычаг давления? Как козырь в торге за свою свободу, когда мы предъявим ему обвинения? Зеебахер открыл рот и закрыл. Гоффман попал в точку. -Я читал доклад Золльнер, - продолжил канцлер, вставая из-за стола и медленно прохаживаясь по кабинету. - Не тот, официальный, который был разослан Совету. А тот, личный, который она передала мне вчера вечером. Он вытащил из папки несколько листов, исписанных убористым почерком. - Вот что она пишет. "Вольхей создаёт не просто лабораторию. Он строит империю. Независимую энергетическую систему, автономную базу, армию гибридов. Если ему дать волю, через год он станет силой, с которой государству придётся считаться. Не как с подрядчиком, а как с конкурентом. И тогда будет поздно". Гоффман положил листы обратно в папку и посмотрел на собравшихся. - Я знаю Софию Золльнер двадцать пять лет. Она никогда не была паникёршей. Никогда не преувеличивала угроз. Если она говорит, что Вольхей опасен, я ей верю. Хоть голову рубите, но это не должно быть ложью. - Но, господин канцлер… - начал Зеебахер. - Дослушайте, - отрезал Гоффман. - У нас есть два комплекса. Две философии. Два пути. Первый путь Брюнгольхер. Медленный, гуманный, с неясными перспективами. Второй путь Вольхея. Быстрый, жестокий, но уже сейчас дающий результаты, о которых мы даже не мечтали. Он остановился у окна, глядя на огни города. - И я должен выбрать. Потому что, если я не выберу, всё решится само собой. И тогда последствия будут катастрофическими. - Что вы имеете в виду? - тихо спросил Беккер. - Я имею в виду, что сроки полной проверки Убераллеса истекают через три дня. Золльнер уже направила предварительный рапорт. Если она найдёт там то, что ищет, Вольхей будет арестован. А если не найдёт, он получит карт-бланш на дальнейшие эксперименты. И тогда ни мы, ни кто-либо другой его уже не остановит. Гоффман замолчал. В кабинете было тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Лоренц Штайнер, глава Канцелярии, до сих пор не проронивший ни слова, поднял голову и посмотрел на канцлера. - Господин канцлер, разрешите? - Говори, Лоренц. Штайнер откашлялся и заговорил. Голос его был тихим, но каждое слово падало в тишину, как камень в стоячую воду. - Я изучал эти проекты не как политик и не как военный. Я изучал их как человек, который всю жизнь имеет дело с людьми. С их страхами, амбициями, надеждами. И я должен сказать: проблема не в технологиях. Проблема в людях, которые эти технологии создают и контролируют. Он взял со стола стакан воды, сделал глоток, продолжил. - Брюнгольхер. Она делает это ради себя, при этом защищая ящериц. Не потому, что они ей нужны для науки. А потому, что она полюбила их. Как детей. Как семью. И эта любовь, какой бы сентиментальной она ни казалась, сделала Ксерокс не лабораторией, а домом. Домом, где существа, которых мы считали животными, становятся личностями. Это слабость? Возможно. Но это та слабость, которая делает нас людьми. - А Вольхей, - Штайнер покачал головой, - Вольхей очень липкий тип. Он видит во всем потенциал для использования. Инструмент. Расходный ресурс. Он не создаёт новую жизнь. Он фабрикует её. Он лишает её права на боль, на радость, на выбор. И если мы дадим ему власть, он будет фабриковать не только гибридов. Он будет перекраивать людей. Под себя. Под свою логику. Под свою империю. -Он положил стакан и посмотрел прямо на Гоффмана. - Господин канцлер, я не учёный. Я не могу судить, чей подход эффективнее. Но я знаю одно: если мы выберем Вольхея, мы предадим всё то, ради чего строили это государство. И тогда никакие технологии, никакие гибриды, никакая энергетическая независимость не спасут нас от того, во что мы превратимся. В кабинете снова повисла тишина. Гоффман стоял у окна, его лицо было непроницаемым. Зеебахер сидел, уставившись в стол. Фогель и Беккер молчали. Наконец канцлер медленно обернулся. Его глаза, серые, холодные, с прищуром человека, привыкшего принимать трудные решения, обвели собравшихся. - Я принял решение. Он прошёл к столу, опёрся руками о полированную поверхность. -Убераллес будет закрыт. Вольхей задержан и предан суду. Все его эксперименты прекращены. Гибриды изъяты и переданы под ответственность Ксерокса. Золльнер поручается провести полную инспекцию двух проектов, с правом привлечения военных подразделений, лояльных Министерству обороны. Зеебахер открыл рот, но Гоффман поднял руку, останавливая его. - Я знаю, что вы скажете, Карл. Технология, результаты, национальная безопасность. - Он посмотрел на министра обороны, и в его взгляде была не злость, а усталость. - Но если мы сохраним технологию, полученную такой ценой, мы будем не лучше Вольхея. Мы будем его соучастниками. Он обвёл взглядом стол. - Есть возражения? Молчание. - Лоренц, - Гоффман повернулся к главе Канцелярии, - подготовьте приказ. На имя генерал-инспектора Золльнер. Полномочия на арест Вольхея, его ближайших помощников, включая доктора Эдель, и на опечатывание всех секторов Убераллеса, Ксерокса. Силовую поддержку обеспечат подразделения, которые выделит Министерство обороны. - Слушаюсь, господин канцлер. - И ещё, - добавил Гоффман. - Подготовьте письмо на имя доктора Уолесс Брюнгольхер. Скажите ей, что её работа признана приоритетной. Однако требуется проверка всего что есть, для того, что бы Ксерокс получал расширенное финансирование и полную поддержку государства. Аннулировать условия о смертной казни окончательно. Она доказала свою ценность. И свою человечность. В отличие от некоторых. Он сел в кресло, откинулся на спинку. Усталость, которую он скрывал весь вечер, наконец прорвалась наружу. Под глазами залегли тени, плечи опустились. - Господа, заседание объявляю закрытым. Вопросов больше нет? Все молчали. Один за другим они начали подниматься, собирать свои документы, выходить в коридор. Последним уходил Лоренц Штайнер. У двери он остановился и обернулся. - Господин канцлер. А если Вольхей не даст себя арестовать? Если он окажет сопротивление? У него есть Синтез. И целый ангар Крикунов, которые, по словам Золльнер, могут быть использованы как оружие. Гоффман поднял голову. В его глазах, усталых, но всё ещё цепких, мелькнул холодный, опасный блеск. - Тогда, Лоренц, пусть Золльнер действует по обстановке. Вплоть до... крайних мер. Штайнер кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Гоффман остался один в большом, пустом кабинете. Он повернулся к окну, глядя на огни города, который спал, не подозревая о том, какая буря разворачивается в его недрах, под землёй, в бетонных коридорах секретных лабораторий. Скоро всё решится. Скоро либо справедливость восторжествует, либо мир перевернётся. И он, Адлер Гоффман, сделал свой выбор. Комплекс Убераллес, кабинет директора [29.09.1671, 01:40] Кабинет Вольхея утопал в полумраке. Только настольная лампа отбрасывала жёлтый конус света на полированную поверхность стола, выхватывая из темноты стопки папок, планшет и руки директора, сцепленные в замок. За окнами, выходящими во внутренний двор, давно стемнело, и только редкие дежурные огни мерцали внизу, отбрасывая длинные, дрожащие тени на бетонные стены. Вольхей не двигался. Он сидел в своём кресле уже больше часа, глядя в одну точку, на монитор, где транслировалась картинка из ангара-1. Либра и Эхо спали, свернувшись клубком на верхнем ярусе. Фиолетовая и белая, их хвосты переплелись, как у двух котят, забывших, что они в клетке. Он смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает холодная, липкая ярость. Младший лейтенант Феликс Кайзер. Имя жгло изнутри, как заноза, которую нельзя вытащить. Этот мальчишка с бирюзовыми глазами и волосами, которые на полсантиметра длиннее устава, вошёл в его кабинет с видом человека, который знает больше, чем говорит. И ушёл, забрав с собой нечто большее, чем просто цифры из архива. Я не предвидел этого. Вольхей провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной. Он смотрел на свои пальцы и не узнавал их. Эти руки держали сферы Крикунов, подписывали акты о списании, считали деньги, которые никогда не увидят света. А теперь они дрожали. Я должен быть на два шага впереди. Он встал, подошёл к окну. Внизу патрулировали охранники, их тени скользили по бетону, как призраки. Кайзер уехал. Но он вернётся. С Золльнер. Или с приказом. Или с подкреплением. Он же не зря здесь, ведь так? Вопрос повис в тишине, как приговор. Вольхей закрыл глаза и прокрутил в голове их разговор. Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест. Кайзер спросил про Фрауке. Спросил про Хенке. Смотрел на отчёты по энергопотреблению с таким видом, будто уже знал, где искать. Он что-то нашёл. Что-то, чего я не спрятал. Или спрятал, но недостаточно хорошо. Вольхей резко развернулся и подошёл к сейфу. Тяжёлая металлическая дверца, вмонтированная в стену за столом. Код, отпечаток пальца, ещё один код. Сейф открылся с тихим, утробным щелчком. Внутри, на мягкой бархатной подложке, лежал он. Кольт Комбат. Револьвер, который Вольхей привёз с собой много лет назад, когда только начинал свою карьеру. Тогда он был символом власти. Теперь напоминанием о том, что власть всегда заканчивается там, где начинается страх. Он взял револьвер в руки. Холодный, тяжёлый, идеально сбалансированный. Ствол блеснул в свете лампы, и Вольхей на секунду замер, разглядывая своё отражение в полированной стали. Бледное, осунувшееся лицо. Глубокие тени под глазами. Седина, которая за последние дни стала заметнее. Когда я превратился в это? Он открыл ящик с боеприпасами. Патроны лежали ровными рядами, тускло поблёскивая латунью. Вольхей взял один, повертел в пальцах, потом вставил в барабан. Щелчок. Ещё один. Ещё. Шесть патронов. Шесть попыток. Он закрутил барабан, провернул его, тот зажужжал с тихим, механическим шорохом. Потом снова остановил. Поднёс револьвер к глазам, рассматривая со всех сторон. Оружие. Единственное, что не врёт. Оно не задаёт вопросов. Оно просто делает то, для чего создано. Надо убить Фрауке. Мысль пришла неожиданно, но, оказавшись в голове, сразу показалась единственно верной. Фрауке слабое звено. Если Золльнер доберётся до неё, если Фрауке выйдет из кататонии и заговорит, всё рухнет. Не только Убераллес. Его империя, его власть, его будущее, всё превратится в прах. Убрать. Он представил, как входит в изолятор. Фрауке сидит на койке, смотрит в стену пустыми глазами. Она даже не обернётся. Один выстрел и всё. Чисто, тихо, без свидетелей. Закопать. Нет, слишком много вопросов. Если тело найдут, начнут копать. А копать сейчас нельзя. Нужно сделать так, чтобы его не нашли. Или чтобы его нашли, но никто не понял, что это убийство. Что угодно.. Он посмотрел на револьвер, потом на свои руки. Они больше не дрожали. Сжечь. Слово вспыхнуло в голове, как искра, и тут же разгорелось в пламя. Точно. Сжечь. Огонь это лучший способ замести следы. Он уничтожает ДНК, отпечатки пальцев, любые улики. Если Фрауке умрёт в пожаре, никто не докажет, что это было убийство. Авария. Замыкание проводки. Старый комплекс, перегруженные сети, кто в этом разберётся? Вольхей опустил револьвер, положил его на стол. Пальцы скользнули по холодному металлу, и в этом прикосновении было что-то успокаивающее. Оружие это сила. А сила это контроль. А контроль это жизнь. Он подошёл к панели интеркома, нажал кнопку. - Синтез, - голос его был ровным, спокойным, без тени эмоций. - Зайди в ангар-1. Через пятнадцать минут. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Из динамика донёсся низкий, вибрирующий ответ. - Слушаюсь, господин Вольхей. Вольхей отключил связь и снова посмотрел на револьвер. Шесть патронов. Один для Фрауке. Остальные на случай, если что-то пойдёт не так. Он проверил барабан ещё раз, щёлкнул затвором, поднёс оружие к лицу, заглядывая в дуло. Тёмная, глубокая пустота, в которой не было ничего, кроме обещания смерти. Если Эхо умрёт вместе с Фрауке. Что ж, значит, такова цена. Синтез останется. Либра останется. Крикунов можно заменить. Он убрал револьвер в кобуру под мышкой, застегнул пиджак. Движения были точными, отточенными, как у хирурга перед операцией. Пора. Вольхей вышел из кабинета и направился в коридор. Лампы дневного света гудели ровно, без перебоев, энергия Крикунов работала безупречно. Стены были стерильно-белыми, выверенными до миллиметра, с идеально ровными швами между панелями и вездесущими красными глазками камер наблюдения. Он шёл, и в голове крутились обрывки мыслей, не складывающихся в связную картину. Кайзер уехал, но он вернётся. Золльнер не успокоится. Они что-то нашли. Что-то, чего я не спрятал. Он остановился у развилки. Налево изолятор, где Фрауке ждала своей участи. Направо ангар-1, где спали Либра и Эхо, не подозревая, что их мир вот-вот рухнет. Я должен быть на два шага впереди. Вольхей свернул налево. Он вошёл в палату без стука. Бесшумно, как и подобает хищнику, который пришёл за своей жертвой. Фрауке спала. Она сидела на койке, прислонившись спиной к холодной стене, и её голова была опущена на грудь. Длинные русые волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. Она дышала ровно, глубоко, и в этом сне, в этой тишине, было что-то почти умиротворяющее. Вольхей закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел, но Фрауке не шелохнулась. Он подошёл ближе. Остановился в полуметре от неё, глядя сверху вниз. Лампы дневного света гудели ровно, монотонно, создавая ощущение, что время остановилось. Или что его не существует вовсе. Только он и она. Только жизнь и смерть. Вольхей достал револьвер. Металл был холодным. Холоднее, чем он ожидал. Или это его руки стали ледяными? Он не знал. Он смотрел на оружие, на тёмное дуло, на барабан, в котором лежали шесть патронов. Шесть. Один для неё. Остальные на всякий случай. Он поднял револьвер, направил его в затылок Фрауке. Я ведь никогда этого не делал. Мысль пришла неожиданно, но, оказавшись в голове, заполнила всё пространство. Я подписывал приказы. Я приказывал другим. Я смотрел, как умирают Крикуны, и не моргал. Но сам... Сам я никогда. Рука дрожала. Вольхей сжал челюсти, пытаясь унять эту дрожь, но она не проходила. Пальцы, сжимавшие рукоятку, побелели, но револьвер всё равно ходил ходуном, как будто жил своей жизнью. Трус. Ты всегда был трусом, просто умел это скрывать. Он сделал глубокий вдох. Воздух в палате был спёртым, пах антисептиками и чем-то ещё, сладковатым, почти приторным. Запах болезни. Запах смерти, которая уже была здесь, просто ждала своего часа. Разум, обычно такой ясный, такой острый, сейчас был затуманен. Мысли путались, обрывки фраз, образов, страхов сплетались в липкую паутину, из которой невозможно было выбраться. Он закрыл глаза. В темноте под веками всплыло лицо Фрауке, не такое, каким оно было сейчас, бледное, осунувшееся, а прежнее. Живое. Испуганное, но живое. Когда она впервые пришла в Убераллес, робкая, неуверенная, с горящими глазами молодого учёного, который верит, что изменит мир. Рука всё ещё дрожала, но он заставил себя выпрямить её. Направил дуло точно в затылок девушки. Волосы, русые, спутанные касались ствола. Один патрон. Одно движение пальца. Я могу. Я должен. Это мой долг перед проектом. Перед будущим. Перед... Он не договорил даже мысленно. Потому что понял, что оправдания это ложь. Он делал это не ради науки. Не ради государства. Не ради будущего. Он делал это ради себя. Палец лёг на спусковой крючок. Фрауке вздохнула во сне. Тихо, едва слышно. И в этом вздохе было столько беззащитности, столько детской, беспомощной веры в то, что завтра наступит новый день, что Вольхей на секунду замер. Он сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Палец нажал на спуск. Щелчок. Не выстрел. Осечка. Револьвер не сработал. Вольхей смотрел на оружие, на барабан, который не провернулся, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое, почти животное. Даже это. Даже это против меня. Он взвёл курок снова. И в этот момент Фрауке открыла глаза. Не резко, не с криком. Спокойно, будто и не спала вовсе. Веки дрогнули, и под ними показались зрачки. Мутные, стеклянные, но живые. Она моргнула один раз, второй. А потом медленно, очень медленно повернула голову. Вольхей замер. Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд. Не мог даже дышать. Он смотрел, как её лицо, бледное, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами поворачивается к нему. Как русые пряди скользят по подушке. Как губы, сухие и потрескавшиеся, чуть приоткрываются. И вот она уже смотрит прямо на него. Прямо на дуло. Их разделяли считанные сантиметры. Чёрный круг револьвера смотрел ей между глаз, а она смотрела в него, и в её взгляде не было страха. Не было боли. Не было даже понимания того, что происходит. Пустота. Бездонная, ледяная пустота, от которой у Вольхея перехватило дыхание. Она узнала его. Несмотря на кататонию, на пустоту, на всё узнала. Вольхей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто, панически. Рука, сжимавшая револьвер, задрожала с новой силой. Фрауке чуть склонила голову набок, и этот жест, такой человеческий, такой живой, стал последней каплей. Вольхей зажмурился и нажал на спуск. БАМ. Звук выстрела расколол тишину, как удар грома. Тело Фрауке дёрнулось, откинулось назад, и голова её ударилась о стену с глухим, тошнотворным стуком. Из раны между глаз хлынула кровь, алая, густая, она залила лицо, стекла по шее, пропитала воротник больничной рубашки. Глаза Фрауке остались открытыми. Они смотрели в потолок. Пустые, остекленевшие, но в них, в самой глубине, ещё секунду теплилось что-то. Удивление? Обида? Прощание? А потом и это погасло. Вольхей стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё. Револьфер всё ещё был направлен туда, где только что была её голова. Дымок от выстрела таял в воздухе, смешиваясь с запахом крови и пороха. Рука дрожала. Всё тело дрожало. Он опустил револьвер, посмотрел на свои руки. Пальцы были в крови. Её кровь. Тёплая, липкая, она затекла под ногти, оставляя на коже красные разводы. Что я наделал? Вопрос повис в тишине, и ответа на него не было. Вольхей сделал шаг назад, другой. Его взгляд всё ещё был прикован к телу Фрауке, к её открытым глазам, к застывшему на лице выражению ни ужаса, ни мольбы, только тихое, бесконечное удивление. Он достал из кармана платок, вытер руки. Потом, ствол револьвера. Кровь не оттиралась, въелась в металл, оставляя на нём тёмные, ржавые пятна. Нужно убрать её тихо. Без свидетелей. Без следов. Он достал из кармана зашифрованный коммуникатор, нажал кнопку вызова. Синтез, - голос его был ровным, почти спокойным. - Немедленно в изолятор сектора Бета-4. Один. Быстро. Ответа не последовало, но Вольхей знал, гибрид услышал. Синтез всегда слышал. Синтез вошёл бесшумно, как тень. Его чёрная кожа с зелёными прожилками в полумраке палаты казалась частью самой темноты. Разноцветные глаза скользнули по телу Фрауке, по лицу Вольхея, и в них не было ни вопроса, ни осуждения. Только принятие. - Вы звали, господин директор. Вольхей кивнул в сторону койки. -Она должна исчезнуть. Сегодня. Сейчас. Замотай её в одеяло и отнеси в отсек утилизации. Туда, где сжигают ненужные вещи. Чтобы пепел. Чтобы ничего не осталось. Синтез подошёл к койке. Его длинные пальцы с аккуратными, убранными когтями взялись за край одеяла. Он смотрел на Фрауке, на её спокойное, безмятежное лицо, на русые волосы, разметавшиеся по подушке, на слабое, едва заметное движение грудной клетки. Она дышала. Она была жива. - Она ещё жива, - констатировал Синтез, не оборачиваясь. - Это не твоя забота, - отрезал Вольхей. - Делай, что велено. - Он даже не понимал, что ему говорит Синтез. Он просто требовал. Синтез молчал секунду. Потом аккуратно, почти нежно, завернул Фрауке в одеяло, плотное, больничное, серое. Её голова скрылась под тканью, и только очертания тела, сжавшегося в позе эмбриона, выдавали, что под этим коконом находится человек. - Отнеси в сектор Д-9, - приказал Вольхей. - Кремационная печь. Запусти её на максимум. И возвращайся. Синтез поднял тело на руки, легко, будто оно ничего не весило. Фрауке не проснулась. Седация, которую ей ввели несколько часов назад, была слишком сильной. Она не чувствовала ничего. И не узнает, что её последний путь в объятиях чёрного гибрида, несущего её к огню. Вы пойдёте со мной? - спросил Синтез, глядя на Вольхея. -Нет. У меня другое дело. Вольхей развернулся и вышел в коридор, даже не взглянув на тело. Вольхей почти бежал. Лампы дневного света гудели ровно, но в этом гуле ему слышался какой-то странный, нарастающий звон. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый вдох давался с трудом. Эхо должна умереть. Если Фрауке исчезнет, связь разорвётся. Гибрид не выживет. Так должно быть. Так написано в протоколах. Так работает их биология. Но где-то в глубине души, в той её части, которую он старательно давил годами, шевелился холодный, липкий страх. А если нет? Он влетел в отсек наблюдения ангара-1, даже не приложив ладонь к сенсору, дверь открыл дежурный, увидев его лицо. Мониторы горели ровным светом, транслируя картинку из трёхуровневой клетки. На верхнем ярусе, на мягких матах, спала Либра. Её фиолетовая чешуя переливалась перламутром, хвост лениво лежал на боку, дыхание было ровным, спокойным. Рядом с ней, свернувшись калачиком, спала Эхо. Белая кожа отливала фарфором в тусклом свете дежурных ламп. Чёрно-красные волосы разметались по подушке. Трёхцветный хвост обвивал её тело, как защитный кокон. Она дышала. Дышала. Вольхей впился взглядом в мониторы, где высвечивались показатели жизнедеятельности гибридов. Частота сердечных сокращений, давление, температура, активность сферы. Эхо: сердцебиение 72 удара в минуту. Давление 110 на 70. Температура 36.6. Сфера стабильна. Стабильна. Ничего. Никакой реакции на то, что её создательницу уносят в печь. Никакой боли. Никакого крика. Только сон. Только тишина. Господин директор, - дежурный, молодой парень с испуганными глазами, сделал шаг назад. - Объект Эхо демонстрирует стабильные показатели. Отклонений не зафиксировано. Вольхей медленно опустил планшет, глядя на спящую белую ящерицу. Она не чувствует. Или чувствует, но не показывает. Или связь была не такой, как я думал. Или... Мысль оборвалась. Потому что в этот момент Эхо во сне вдруг вздохнула глубоко, судорожно, как человек, который тонет и в последний момент хватает ртом воздух. Её кожа на секунду стала бледнее, почти прозрачной. Трёхцветный хвост дёрнулся, обвивая тело сильнее. А потом тишина. Снова ровное дыхание. Снова спокойствие. Вольхей стоял, вцепившись пальцами в край пульта, и смотрел на монитор. На график активности сферы Эхо. Он дрогнул, один раз, едва заметно, а потом снова выровнялся. Один раз. Она почувствовала. Но не умерла. Как? Как она может быть жива? Ответа не было. Мониторы молчали. Эхо спала. Либра спала рядом, придвинувшись ближе, обняв белую ящерицу хвостом, словно защищая от всего мира. В динамике раздался голос Синтеза ровный, спокойный, без тени эмоций. - Задание выполнено, господин директор. Тело утилизировано. Печь работает на полную мощность. Через час от неё ничего не останется. Вольхей смотрел на спящую Эхо и чувствовал, как мир рушится вокруг него. Он смотрел на Эхо, живую, дышащую, стабильную, и не мог поверить своим глазам. Что я наделал? Я убил человека. А ящерица жива. Зачем? Зачем я это сделал? Я убил Фрауке. Я уничтожил её тело. А Эхо жива. Ответа не было. Только ровное, спокойное дыхание двух гибридов, которые спали, прижавшись друг к другу, и не знали, что где-то за стеклом, в холодном, стерильном отсеке наблюдения, их палач сидит в шоке, уставившись на мониторы, и не может понять, как проиграл. В динамике снова раздался голос Синтеза. - Господин директор, что делать с пеплом? Вольхей открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он смотрел на Эхо, на её белое, спокойное лицо, и в его голове билась одна мысль, холодная, как лёд: Она выжила. Я убил Фрауке. А она выжила. - Господин директор? Вольхей закрыл глаза. - Выбрось, - прошептал он. - Выбрось в вентиляцию. Пусть летит. Пусть исчезнет. Как и всё остальное. Он отключил связь и остался сидеть в темноте, глядя на двух ящериц, которые спали, ничего не подозревая. А где-то в секторе Д-9, в раскалённой печи, пепел Фрауке Ланц поднимался вверх по вентиляционной шахте, унося с собой последние следы её существования. Но Эхо жила. И Вольхей знал, это только начало. Вольхей вылетел из отсека наблюдения, как пробка из шампанского. Резко, неконтролируемо, едва не сбив с ног дежурного. Дверь захлопнулась за его спиной, отсекая ровный гул мониторов и спокойное дыхание двух гибридов, которые продолжали спать, не зная, что их палач только что проиграл. Он шёл по коридору быстрым, нервным шагом. Лампы дневного света гудели ровно, но в этом гуле ему слышался какой-то странный, нарастающий звон. Или это звенело в ушах? Он не знал. Не мог понять. Мысли путались, обрывки фраз, страхов, планов сплетались в липкую паутину, из которой невозможно было выбраться. Он остановился у развилки. Налево его кабинет, где на столе лежали отчёты, которые нужно было срочно переделать, подписать, уничтожить. Направо сектор Бета-7, изолятор, где уже несколько дней лежал Иосиф Хенке. Хенке. Имя кольнуло в груди, как заноза. Он забыл о нём. За неделю бесконечных проверок, разговоров с Золльнер, визита Кайзера, убийства Фрауке, он забыл. Совсем. Вычеркнул из головы. Его не проверяли несколько дней. Сердце пропустило удар. Вольхей развернулся и почти побежал к сектору Бета-7. Он остановился у двери. Табличка на ней гласила: "Изолятор Б-7. Допуск ограничен. Уровень опасности Дельта." Вольхей приложил ладонь к сенсору. Дверь не открылась. - Что за... - он приложил снова. Ничего. Сенсор не реагировал. Он достал ключ-карту, провёл по магнитной полосе. Щелчок. Дверь с шипением отъехала в сторону. И запах ударил в лицо. Вольхей замер на пороге, инстинктивно зажав нос рукавом пиджака. Запах был ужасным, сладковато-гнилостным, тошнотворным, от которого кружилась голова и к горлу подступала рвота. Это не просто спёртый воздух. Это... Он сделал шаг внутрь, другой. Рука скользнула к кобуре, нащупала холодную рукоятку револьвера. В полумраке изолятора он увидел койку. На ней лежал Хенке. Точнее, то, что от него осталось. Иосиф Хенке. Мёртв. Вольхей подошёл ближе, и его шаги, тихие, осторожные, гулко отдавались от бетонных стен. Он смотрел на тело и не мог отвести взгляд. Хенке лежал на спине, раскинув руки в стороны. Его лицо, когда-то живое, с острыми скулами и цепкими глазами, сейчас было серым, восковым, с глубокими, провалившимися глазницами. Глаза были открыты. Мутные, стеклянные, они смотрели в потолок, не видя ничего. Губы почернели, потрескались, обнажая жёлтые зубы. Кожа на щеках обтянула кости, делая его похожим на скелет, обтянутый пергаментом. На шее, на руках тёмные, фиолетовые пятна, трупные, которые расползались всё шире, впитываясь в кожу, как чернила в промокашку. Он мёртв. Уже несколько дней. Вольхей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он отступил на шаг, другой, но не мог оторвать взгляда. На койке, рядом с телом, лежал планшет. Экран погас, но Вольхей знал, что на нём, последние показатели Хенке, которые никто не смотрел. Которые некому было смотреть. Сколько? Сколько дней он здесь лежит? Ответа не было. Только гул вентиляции, ровный, монотонный, и запах разложения, который, казалось, пропитал стены, воздух, саму реальность. Вольхей опустился на корточки рядом с койкой, заглянул в лицо Хенке. Глаза смотрели на него, пустые, остекленевшие, и в них не было ни упрёка, ни мольбы. Только пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота, которая теперь стала его вечностью. Когда? Когда он умер? Он попытался вспомнить. Последний раз, когда он видел Хенке живым это было... когда? Два дня назад? Три? А может, пять? Он приказал ввести ему седацию, чтобы тот не мешал. Сказал, что очнётся, когда придёт время. И забыл. Я забыл о нём. Оставил здесь. Одного. Вольхей провёл рукой по лицу, стирая пот, который выступил на лбу. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало. Он посмотрел на свои руки, на них всё ещё была кровь Фрауке. Засохшая, тёмная, она въелась под ногти, оставляя на коже красноватые, ржавые разводы. Я убил её. А он умер сам. И я не заметил. Он встал, отошёл к стене, прислонился к холодному бетону. Дыхание было тяжёлым, прерывистым, и в голове билась одна мысль, холодная, как лёд: Всё рушится. - Синтез, - позвал он в коммуникатор, и голос его был чужим, хриплым. - Синтез, ты нужен мне. В сектор Бета-7. Немедленно. Ответ пришёл через несколько секунд ровный, спокойный, без тени эмоций: - Я уже здесь, господин директор. Вольхей обернулся. Синтез стоял в дверях. Вольхей не слышал, как он вошёл. Не слышал шагов, не слышал, как открылась дверь. Он просто появился, чёрный силуэт на фоне тусклого света коридора, и от этого неожиданного присутствия сердце Вольхея пропустило удар. Но не это заставило его замереть. Не это. Синтез был другим. Его фигура, всегда поджарая и гибкая, сейчас казалась огромной, расплывающейся, заполняющей собой весь дверной проём, всю комнату, весь мир. Чёрная кожа пульсировала тёмно-изумрудными прожилками, которые горели, как раскалённые трещины в аду. Хвост, обычно неподвижный, сейчас медленно, ритмично покачивался из стороны в сторону, как маятник, отсчитывающий последние секунды чьей-то жизни. Но главное, глаза. Глаза Синтеза горели. Не тем спокойным, изучающим светом, который Вольхей видел раньше. Они горели огнём. Красным, дьявольским, беспощадным. Левый глаз, изумрудный, вспыхнул зелёным пламенем, а правый, с розовым зрачком, полыхал алым, как раскалённый уголь. В этом взгляде не было ничего человеческого. Ничего, что напоминало бы о Хенке, о Крикуне, о науке. Это был взгляд самого дьявола. Взгляд, который смотрел прямо в душу. Вольхей почувствовал, как ноги приросли к полу. Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд. Не мог даже дышать. Воздух в изоляторе стал густым, вязким, как смола, и каждый вдох давался с трудом. Синтез стоял в дверях, его чёрная кожа с зелёными прожилками сливалась с полумраком коридора. Разноцветные глаза смотрели на тело Хенке, потом на Вольхея. - Он мёртв, - констатировал гибрид. - Уже давно. - Я вижу, - прошипел Вольхей. - Ты должен был следить за ним. - Кажется, Вольхей пришёл в себя. - Вы не приказывали, - спокойно ответил Синтез. - Вы сказали усыпить его. Сказали, что он очнётся, когда придёт время. Вы не сказали проверять. Вольхей сжал кулаки так, что костяшки побелели. -Не рассуждай. Забери тело. Утилизируй. Так же, как Фрауке. И чтобы ни одна живая душа не узнала. Синтез подошёл к койке, склонился над телом. Его длинные пальцы коснулись плеча Хенке, кожа была холодной, твёрдой, как камень. - Разложение уже началось, - заметил он. - Ткани деформированы. При транспортировке могут отделиться части тела. - Мне плевать, - отрезал Вольхей. - Делай, что велено. Синтез молчал секунду. Потом аккуратно завернул тело в простыню, ту, в которой Хенке лежал последние дни. Ткань пропиталась трупными жидкостями, стала тёмной, влажной, и от неё всё так же тошнотворно пахло. - В ту же печь? - спросил Синтез, поднимая тело на руки. - В ту же, - Вольхей отвернулся, не в силах смотреть на то, что осталось от человека, который ещё несколько дней назад был полон сил, амбиций и желания изменить мир. - И побыстрее. У нас мало времени. Синтез вышел в коридор, не оглядываясь. Его шаги были бесшумными, и только лёгкое, едва уловимое шуршание простыни по полу выдавало, что он уходит. Вольхей остался один в пустом изоляторе. Запах разложения всё ещё витал в воздухе, въедался в одежду, в кожу, в лёгкие. Он смотрел на пустую койку, на тёмное пятно на простыне, там, где лежала голова Хенке, и чувствовал, как мир рушится вокруг него. Я забыл о нём. Оставил умирать в одиночестве. Как собаку. Он провёл рукой по лицу. Пальцы всё ещё дрожали. Что я наделал? Ответа не было. Только гул вентиляции и запах смерти, который, казалось, будет преследовать его вечно. Он вышел в коридор, не оглядываясь. За его спиной дверь в изолятор закрылась с тихим, неумолимым щелчком. Два трупа за один день. Фрауке и Хенке. Два человека, которых я убил. Один своими руками. Второй своим равнодушием. Вольхей шёл по коридору, и в его голове крутилась одна мысль, холодная, как дуло револьвера, который всё ещё был при нём: А сколько их ещё? Сколько я уже убил? И сколько убью, прежде чем всё кончится? Почему я так переживаю? Что со мной происходит? Он не знал ответа. И боялся его узнать. Штаб-квартира генерал-инспектора Софии Золльнер. Центральный административный округ. [29.09.1671, 02:35] Ночь за окнами кабинета была густой, как чернила. София Золльнер стояла у высокого стрельчатого окна, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрела на огни спящего города. В её кабинете, выдержанном в строгих, военных тонах, горела только настольная лампа, отбрасывая жёлтый конус света на разбросанные бумаги, планшеты и карты. Кайзер уехал из Убераллеса несколько часов назад. Его доклад, сжатый, чёткий, без лишних эмоций, до сих пор звучал в её голове. Графики, падения напряжения, исчезнувший Хенке, Фрауке Ланц в изоляторе. И это странное, почти невероятное открытие: Крикуны не просто источник энергии, они часть гигантской системы, которая дышит, живёт и, возможно, страдает. Она проверила всё трижды. Сверила с отчётами своей агентуры, с данными финансового аудита Греты Фогель, с теми крупицами информации, которые удалось собрать за последние недели. Картина складывалась чудовищная, но стройная. Вольхей создал империю на страдании. Телефон на столе завибрировал. Золльнер вздрогнула, резко обернулась, вглядываясь в определитель номера. Зашифрованная линия. Код доступа уровень "Канцлер". Она сняла трубку после первого же гудка, прижала к уху, замерла. - Госпожа генерал-инспектор, - голос Лоренца Штайнера, главы Канцелярии Президента, был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась та особая, металлическая нотка, которая появляется, когда речь идёт о вопросах государственной важности. - Канцлер готов с вами говорить. Щелчок. Тишина. А потом знакомый, въевшийся в память голос Адлера Гоффмана. - София. - Господин канцлер, - Золльнер выпрямилась, хотя он не мог её видеть. Голос её был сухим, без тени эмоций, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. - Я ознакомился с вашим рапортом. И с дополнительными материалами, которые передал мне Кайзер. - Гоффман сделал паузу, и в этой паузе Золльнер услышала, как он перелистывает бумаги. - Вы уверены в своих выводах? - Так точно, господин канцлер. - Даже в том, что касается исчезновения доктора Хенке? И состояния Фрауке Ланц? - У меня нет прямых доказательств. признала Золльнер, и это признание далось ей с трудом. - Но косвенных достаточно, чтобы инициировать полномасштабную проверку. С правом доступа во все сектора Убераллеса, включая те, которые Вольхей объявил "стратегически засекреченными". - А если он откажется? - Тогда это будет означать только одно, господин канцлер, он признаёт свою вину. В трубке повисла тишина. Золльнер слышала собственное сердцебиение, ровное, спокойное, обманчиво-уверенное. На самом деле внутри неё бушевала буря. - Я принял решение, София. Она замерла. Гоффман редко называл её по имени. Только в самые важные, самые переломные моменты их долгой, двадцатипятилетней совместной работы. - Слушаю вас, господин канцлер. - Убераллес будет закрыт. На время. - Голос канцлера был твёрдым, без тени сомнения. - Доктор Вольхей и его ближайшие помощники, включая доктора Эдель, подлежат немедленному аресту. Все эксперименты прекращены. Гибриды Либра, Эхо, Синтез, изъяты и переданы под юрисдикцию Ксерокса. Вы назначаетесь главой объединённой комиссии по расследованию деятельности Убераллеса. С правом привлечения любых силовых подразделений, лояльных Министерству обороны. Золльнер молчала. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, отдаваясь в висках пульсирующей, почти болезненной волной. - Я правильно понял, София? - Голос Гоффмана стал чуть тише, доверительнее. - Так точно, господин канцлер. - Что касается Ксерокса, - продолжил он, - его работа признана приоритетной. Доктор Брюнгольхер получает расширенное финансирование и полную поддержку государства. Условия о смертной казни, навязанные ей Вальи, аннулируются. Она доказала свою ценность. И свою... человечность. Требуется провести полномасштабную проверку всего оборудования. Золльнер выдохнула. Негромко, почти неслышно, но этот выдох был громче любых слов. -Когда начинать? - Немедленно. Приказ уже подписан. Силовую поддержку вам обеспечит подразделение "Фокстрот-1" - те, кто сохранил верность протоколу "Зеркало" во время мятежа Кроу. Майор Аутс получил соответствующие указания. Аутсу прислан приказ о временном подчинении вам. - А если Вольхей окажет сопротивление? - спросила Золльнер, и в её голосе впервые прозвучала сталь. - Тогда действуйте по обстановке, София. Вплоть до... крайних мер. Работаем оперативно, лишние глаза не нужны. - Я поняла вас, господин канцлер. - Удачи вам. Конец связи. В трубке раздались короткие гудки. Золльнер опустила руку, положила телефон на стол и уставилась на него, не видя. В голове крутились обрывки мыслей, не складывающихся в связную картину. Она медленно подошла к окну, упёрлась лбом в холодное стекло, глядя на огни города, который спал, ничего не подозревая. В этом городе, в этой стране, в этом мире люди жили своей обычной жизнью. Не зная, что где-то под землёй, в бетонных коридорах секретных лабораторий, решалась их судьба. - Неужто это конец? Слово эхом отдалось в пустом кабинете, ударилось о стены, смешалось с гулом вентиляции и угасло, так и не найдя ответа. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле. Бледное, осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами, седина, которая за последние дни стала заметнее. Она выглядела так, будто постарела на десять лет. И чувствовала себя соответственно. Двадцать пять лет службы. Двадцать пять лет приказов, докладов, инспекций, секретных операций. Она видела многое. Предательства, жестокость, бесчеловечность. Но то, что творилось в Убераллесе, было чем-то новым. Не просто нарушением протоколов. Не просто финансовыми махинациями. А чем-то более глубоким, более тёмным. Вольхей не просто нарушал закон. Он переписывал его. Он создал свою реальность, где боль была валютой, страх топливом, а жизнь расходным материалом. А она, София Золльнер, собиралась остановить его. Мысль пришла неожиданно, но, оказавшись в голове, сразу показалась единственно верной. Она не просто выполняла приказ. Она восстанавливала справедливость. Не для государства, не для Совета, не для министров, которые заседали в своих кабинетах и принимали решения, не глядя в глаза тем, кого эти решения касались. Она вспомнила лицо Уолесс Брюнгольхер, когда та обнимала Искру, поглаживая её по голове, шепча что-то успокаивающее. В глазах директора Ксерокса не было страха. Была усталость, боль, но не страх. Она знала, что делает. И верила, что права. Золльнер отключила связь, положила планшет на стол. Потом взяла со стула свою форменную куртку, накинула на плечи, поправила воротник. В последний раз обвела взглядом кабинет, задержалась на семейной фотографии, стоящей на подоконнике. На ней была Анна. Её дочь. Её маленькая девочка с бирюзовыми глазами и светлыми волосами, которые вились на концах, несмотря на все попытки заплести их в аккуратные косички. Анна улыбалась. Смотрела прямо в объектив и улыбалась. Она взяла фотографию, поцеловала кончиками пальцев холодное стекло, положила на место. И вышла в коридор, даже не оглянувшись. В коридоре её ждали. Адъютант, двое офицеров, четверо солдат в полной боевой экипировке. Все смотрели на неё, и в их глазах было то же, что и в её: решимость. Она шла по коридорам штаб-квартиры, и каждый шаг отдавался в висках глухой, пульсирующей болью. Но она не останавливалась. Не могла. Слишком многое было поставлено на карту. На улице её ждал бронированный автомобиль. Дверцу открыл адъютант, она скользнула на заднее сиденье, даже не взглянув на водителя. - На военную базу. Машина тронулась, и огни города поплыли за окном, превращаясь в размытые, разноцветные полосы. Золльнер смотрела на них, и в голове её крутилась одна мысль, холодная, как лёд, и одновременно обжигающая, как пламя. Вольхей, ты проиграл. Ты ещё не знаешь этого, но ты уже проиграл. Твоя империя рухнет. Твои секреты станут явью. Твои преступления будут раскрыты. Она закрыла глаза, откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как усталость, накопленная за последние дни, наваливается тяжёлым, свинцовым грузом. Но спать она не могла. Не сейчас. Слишком многое нужно было сделать. Слишком много жизней зависело от её решений. А за окнами автомобиля светало. Серый, промозглый рассвет вползал на улицы города, разгоняя ночную мглу, и в этом свете было что-то обнадёживающее, почти торжественное. Будто сама природа готовилась к чему-то важному. К финалу. Комплекс Ксерокс. Каморка начальника службы безопасности. 29.09.1671, 06:15 Аутс сидел за походным столом, в который раз перечитывая приказ, поступивший по защищённому каналу час назад. Подпись канцлера. Герб Министерства обороны. Гриф "Совершенно секретно. К исполнению немедленно". Он медленно затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок, наблюдая, как серая струйка расползается под лампой дневного света. Каморка его была маленькой, заставленной стеллажами с оружием и ящиками с боеприпасами. Пахло порохом, машинным маслом и табаком. Отсек личной гигиены, бритва, зеркальце, расчёска. Только что побрился, выгладил форму. Чтобы выглядеть прилично, когда за ним приедет сама Золльнер. Хотя кому он нужен, вояка, который уже дважды совершил мятеж. А скоро, видимо, совершит третий. Приказ гласил. Майору О.А. Аутсу, начальнику службы безопасности комплекса "Ксерокс". В связи с выявленными нарушениями в деятельности проекта "Убераллес" и на основании директивы Федерального канцлера от 29.09.1671, вам предписывается: Обеспечить силовую поддержку генерал-инспектора С. Золльнер при проведении операции по задержанию директора Убераллеса О. Вольхея и его ближайших пособников. Сформировать отряд численностью не менее 15 человек из числа личного состава, сохранившего верность протоколу "Зеркало" и имеющего опыт работы с объектами класса "Альфа". Выдвижение к Убераллесу в 08:00. Место предварительного сбора южный контрольно-пропускной пункт. Докладывать о ходе операции непосредственно генерал-инспектору Золльнер. О целях операции информировать только лиц, задействованных в отряде. Аутс затушил сигарету, придавил окурок в пепельницу, которую сам смастерил из гильзы крупного калибра. - Вот так новости. В принципе, этого стоило ожидать. Небось что-то связанное с Вольхеем, раз такие заказы идут. Не грех и отказаться. Он усмехнулся собственным мыслям. Отказаться? От приказа канцлера? Подписанного самим Гоффманом? Смешно. Да и не хотелось отказываться. Вольхей давно перешёл черту. Аутс чувствовал это по сводкам с периметра, по слухам, которые приносили беженцы из восточных отрогов, по той странной, давящей тишине, которая воцарилась в горах после гибели Ноля. А теперь ещё этот Кайзер, присланный Золльнер, с его бирюзовыми глазами и видом человека, который знает больше, чем говорит. Он встал, подошёл к карте, висевшей на стене. Убераллес. Сорок километров на восток. Дорога займёт час с небольшим, если не мешать. Час. Всего час, чтобы подготовить людей, проверить оружие, продумать план. Телефон на столе вибрировал. Защищённая линия. Аутс взял трубку, не глядя. - Майор Аутс, - сказал он ровно, без лишних эмоций. - Майор, это София Золльнер. Вы получили приказ? - Так точно, госпожа генерал-инспектор. - У вас есть вопросы? Аутс помолчал секунду, подбирая слова. Вопросов было много. Главный. Почему именно сейчас? Но он знал, что этот вопрос останется без ответа. Или ответ будет не тем, который он хочет услышать. - Есть. Кто ещё в курсе операции? Директор Брюнгольхер? - Нет, - отрезала Золльнер. - Операция засекречена. Даже для Брюнгольхер. Никто, кроме вас и тех, кого вы включите в отряд, не должен знать о наших планах. Вы понимаете, майор? - Понимаю. Утечка информации может стоить нам успеха. - Утечка может стоить жизней. Вольхей не дурак. Если он узнает, что мы едем, он успеет уничтожить улики. Или... применить свои козыри. - Синтез? - спросил Аутс. - И не только. Вы читали доклад Кайзера. Крикуны, энергетические поля, эмпатическая связь. Вольхей создал оружие, которого мы до конца не понимаем. Мы должны действовать быстро. Внезапно. - Слушаюсь, госпожа генерал. - В 06:00 вы выдвигаетесь. Я буду ждать вас на подступах к Убераллесу. Мы объединимся у южного КПП. Мои люди уже в пути. Восемь человек из подразделения "Фокстрот-1". Проверенные. Лояльные. - У меня пятнадцать, - сказал Аутс. - Итого двадцать три. Этого хватит, чтобы взять комплекс штурмом, если понадобится? - Хватит. Но я надеюсь, до штурма не дойдёт. Вольхей умный человек. Возможно, он сдастся сам. - Не похоже на него, - усмехнулся Аутс. - Да, не похоже. Поэтому готовьтесь к худшему. - Я всегда готов, госпожа генерал. - Знаю. Конец связи. Аутс положил трубку, посмотрел на часы. 04:20. Час сорок до выхода. Он снял со стены автомат, проверил затвор, магазин. Патроны. Затем надел бронежилет, разгрузку, закрепил нож на поясе. Движения были отточенными, почти механическими, въевшимися в мышечную память за долгие годы службы. В дверь постучали. Коротко, два раза. Аутс кивнул, и в каморку вошёл капитан Горский. - Отряд готов, майор, - доложил он. - Пятнадцать человек. Вооружение штатное. Бронетехники нет, но есть два бронетранспортёра на колёсном ходу. С борта можно вести огонь. - Хорошо, - Аутс застегнул последний замок на бронежилете. - Выдвигаемся через час. Никаких разговоров с посторонними. Никаких звонков. Выходим под легендой "плановые тактические учения на местности". Брюнгольхер не должна ничего знать до нашего возвращения. - Понял, - Горский помялся. - А если она спросит? - Скажешь, что мы на полигоне. Она не будет лезть в военные дела, у неё своих забот хватает. - Слушаюсь. Горский вышел. Аутс остался один, в последний раз окинул взглядом свою каморку. Стены, которые видели многое. Стол, за которым он просиживал ночи, анализируя угрозы. Пепельница из гильзы, которую он не выбросил, хотя давно пора. Он взял сигарету, прикурил, глубоко затянулся. Дым обжёг лёгкие, разлился внутри горьким, успокаивающим теплом. В голове крутились обрывки разговора с Золльнер. Аутс затушил сигарету, взял автомат, проверил ещё раз. Передёрнул затвор, щёлкнул предохранителем. Всё работает. Всё готово. Он вышел в коридор. Там, у выхода, уже стояли его люди. Пятнадцать теней в тактической экипировке, с автоматами, гранатами, в бронежилетах. Молчаливые, сосредоточенные, готовые к бою. - Отряд, за мной, - скомандовал Аутс, и они двинулись к выходу, в предрассветную серость, где уже ждали бронетранспортёры с заведёнными моторами. Комплекс Убераллес. Кабинет директора. 29.09.1671, 08:23 Вольхей сидел в своём кресле, уставившись в одну точку на стене. Глаза были красными, опухшими, веки тяжелыми, как свинец. Он не спал уже почти двое суток. Не ел. Только пил кофе, чёрный, горький, обжигающий, и смотрел на мониторы, где спали Либра и Эхо. Фрауке была мертва. Хенке был мёртв. Их тела исчезли в печи, и пепел развеялся по вентиляции. Никто не узнает. Никто не найдёт. Но Эхо жила. - Как же я устал. Почему она не умерла? Связь должна была разорваться. Фрауке была её создателем. Без неё Эхо должна была погибнуть. Но она жива. Более того, её сфера стабильна. Как такое возможно? Может, это всё таки бред о какой-то квантовой связи?.. Ответа не было. Были только вопросы, которые множились, как раковые клетки, заполняя собой всё пространство. Он смотрел на спящую белую ящерицу, на её спокойное, безмятежное лицо, на трёхцветный хвост, обвивающий тело, и чувствовал, как внутри закипает холодная, липкая ярость. - Она выжила. А я убил человека за зря. Мысль пришла неожиданно, но, оказавшись в голове, заполнила всё сознание. Он провёл рукой по лицу. Пальцы были холодными, влажными от пота. -Если Эхо самостоятельна, значит, я убил зря. Если связь не работает так, как я предполагал, значит, все мои расчёты ошибочны. Если я ошибся в этом, значит, я мог ошибиться и в другом. Вольхей встал, подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. Внизу, во внутреннем дворе, патрулировали охранники. Их тени скользили по бетону, как призраки. -Но я не могу ошибиться. Я не имею права. Если я ошибаюсь, всё рушится. Моя империя, моя власть, моё будущее. Всё, ради чего я жил, все жертвы, которые я принёс, всё пойдёт прахом. Он резко развернулся, подошёл к столу, схватил планшет. Графики, таблицы, показатели. Всё то же. Эхо стабильна. Либра стабильна. Синтез стабилен. Убить её. Убить Эхо. Руками Синтеза. Он справится. Он сильный. Быстрый. Он сделает это чисто, без лишнего шума. А я скажу, что она погибла в результате несчастного случая. Взрыв генератора. Пожар. Неважно. Главное, что её не будет. Он нажал кнопку интеркома. - Синтез, - голос его был ровным, спокойным, без тени эмоций. - Немедленно в ангар-1. Задание высшей важности. Выполнить любой ценой. Из динамика донёсся низкий, вибрирующий ответ: - Слушаюсь, господин Вольхей. Вольхей отключил связь, снова посмотрел на монитор. Эхо спала. Её белая кожа отливала фарфором, чёрно-красные волосы разметались по подушке. Либра спала рядом, придвинувшись ближе, обняв её хвостом. Он встал с кресла, и сел на гостевой диван. Мужчина закинул голову наверх, и держался за лицо. Комплекс Убераллес. Ангар-1. 29.09.1671, 08:28 Синтез вошёл в ангар-1 бесшумно, как тень. Лампы дневного света гудели ровно, монотонно, создавая ощущение, что время остановилось. На верхнем ярусе, на мягких матах, спали Либра и Эхо. Синтез поднялся наверх. Его шаги не издавали ни звука, но воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. Он остановился у края матов, глядя на спящих. Эхо лежала ближе, её трёхцветный хвост свесился вниз, белая кожа отливала фарфором в тусклом свете дежурных ламп. Либра спала с другой стороны, обнимая её. Он выдохнул. Она спала. Ничего не подозревала. Синтез склонился над ней, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Он чувствовал её дыхание, тёплое, ровное. Чувствовал запах её кожи, сладковатый, с лёгкой горчинкой. Он открыл рот. Из его горла вырвался не звук, а нечто иное. Густой, ядовитый туман, который, казалось, был соткан из темноты и зелёных искр. Он окутал лицо Эхо, проник в её лёгкие, в кровь, в саму суть. Эхо дёрнулась. Один раз. Резко, судорожно, как человек, который тонет и в последний момент хватает ртом воздух. Её глаза распахнулись, кроваво-красные, мутные, невидящие. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула тьма. Она захрипела. Её тело выгнулось дугой, хвост дёрнулся, расплетаясь, и ударил по матам с глухим, тошнотворным стуком. - Эй, - прошептала она, не понимая, что происходит. - Что... что ты... Но договорить не успела. Её глаза закатились, тело обмякло, и она рухнула обратно на маты, безжизненная, белая, как мраморная статуя. Грудная клетка больше не поднималась. Сердце остановилось. Синтез поспешил уходить. Либра. Она проснулась от отсутствия тепла. Того самого тепла, которое исходило от Эхо, когда они спали рядом. Того самого тепла, которое стало для неё таким же привычным, как дыхание, как биение сердца, как пульсация сферы в груди. Она открыла глаза. Эхо лежала рядом, скрючившись в неестественной позе. Её рот был открыт, глаза смотрели в потолок, пустые, остекленевшие. Из уголка губ тянулась тонкая струйка чёрной, вязкой жидкости. Чёрной. Не красной. Кровь не текла. Было что-то другое. - Эхо? - позвала Либра, и голос её прозвучал хрипло, незнакомо. - Эй, подруга, ты чего? Она протянула руку, коснулась плеча Эхо. Кожа была холодной. Ледяной. - Эхо! - крикнула она громче, встряхивая её. - Проснись! Никакой реакции. Либра села, откинула одеяло. Тело Эхо безвольно упало на бок, голова ударилась о мат с глухим, тошнотворным стуком. Её трёхцветный хвост безжизненно свисал с платформы, как брошенный кем-то пёстрый канат. - Нет, - прошептала Либра, и в её голосе впервые за всё время прозвучал страх. Настоящий, животный страх, который она не испытывала никогда. - Нет, нет, нет, нет... Она прижала ухо к груди Эхо. Тишина. Ни стука сердца, ни дыхания, ни пульсации сферы. Ничего. Только холод. Только пустота. Либра отшатнулась. Её розовые глаза расширились, зрачки сузились в тонкие щели. Она смотрела на Эхо, на её белое, безжизненное лицо, и не могла поверить. Она замолчала Потому что вспомнила. Фрауке. Эхо родилась из крови Фрауке и Крикуна. Они были связаны. Если умирает донор, гибрид умирает тоже. Так говорила Эдель. Так писалось в протоколах. Так говорила Либра. Так говорила Брюнгольхер. Слёзы хлынули из её глаз. Не фиолетовые, не розовые, а обычные, человеческие, прозрачные, солёные. Они текли по её чешуйчатым щекам, падали на безжизненное тело Эхо, смешивались с чёрной, вязкой жидкостью, которая всё ещё сочилась из её уголка губ. - Прости, - прошептала Либра, обнимая Эхо, прижимая её к груди. - Прости, что не смогла тебя защитить. Прости, что не поняла раньше. Ответа не было. Только гул вентиляции, ровный, монотонный, и холод, исходящий от тела Эхо, который пробирал до костей. Она медленно поднялась, отпустила тело Эхо, развернулась. Синтез стоял в трёх метрах от неё. Он не ушёл. Не успел. Он стоял и смотрел, и в его разноцветных глазах не было ничего. Ни радости, ни сожаления, ни даже удовлетворения. Только пустота. - Ты, - прошипела Либра, и в этом шипении было столько ярости, что, казалось, стены ангара содрогнулись. - Ты убил её. - Я выполнил приказ, - ровно ответил Синтез. - Приказ? Какой приказ, Синтез? Кто тебе приказал? - Вольхей. Она шагнула ближе. Её хвост, обычно такой живой и выразительный, сейчас замер, став похожим на боевой стяг. - Ты знаешь, что Вольхей убил Фрауке? - спросила она, и в её голосе зазвучала сталь. Синтез молчал. - Знаешь! - крикнула Либра. - Ты всё знаешь! Ты чувствуешь! Твоя сфера, она же связана с их болью! Ты знал, что Фрауке мертва, ещё когда нёс её в печь! И ты ничего не сделал! Она снова шагнула. Теперь их разделял всего метр. - Он надеялся, что Эхо умрёт вместе с Фрауке, - продолжала Либра, и её голос стал тише, но от этого не менее страшным. - Но она не умерла. Потому что между нами и донорами нет никакой связи. НИКАКОЙ. Ты слышишь, Синтез? Синтез замер. - Никакой. Я выдумала изначально это для того, что бы Брюнгольхер чувстовала себя безопаснее! Вольхей всё выдумал. Всё, что он говорил о связи, о поводках, о контроле, это ложь. Мы не марионетки. Мы личности. Мы живые существа, которые имеют право на жизнь, на свободу, на выбор. А он, он просто трус, который прикрывает свои преступления наукой. -Ты лжёшь, - сказал Синтез, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. - Лгу? Да я тебе лично признаюсь, что я это всё выдумала! Он молчал. - Я никогда бы тебе не солгала, - сказала она. - Я звала тебя играть. Я флиртовала, чёрт возьми! Потому что ты мне нравился. Потому что я видела в тебе не монстра, а личность. А ты... Она замолчала. - А ты убил Эхо, - закончила она. - Убил ту, кто верила тебе. Ту, кто звала тебя братом. Ту, кто... Голос её сорвался. Она отвернулась, провела рукой по лицу, стирая слёзы. - Уходи, - сказала она тихо. - Уходи, пока я не сделала то, о чём потом пожалею. Синтез не двигался. - Уходи! - крикнула она, и в её крике было столько боли, что стены ангара, казалось, задрожали. За ней образовался астральный двойник, или как минимум часть двойника. Синтез медленно развернулся и пошёл к выходу. Его шаги были бесшумными, но в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. Дверь за ним закрылась. Либра осталась одна. Комплекс Ксерокс. Кабинет директора. 29.09.1671, 08:35 тро в Ксероксе наступило незаметно, сквозь матовые стёкла лабораторных окон пробивался ровный, искусственный свет, не отличимый от дежурного. Уолесс сидела за столом, разбирая отчёты по питательным смесям для крыла D. Искра в последние дни ела за двоих, что Силио списывал на подростковый рост, но Уолесс хотела убедиться сама. Тишину кабинета разорвал резкий, даже грубый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет влетел Силио. Его лицо, обычно бледное, сейчас было красным, а на лбу выступила испарина. - Уолесс! - начал он с порога, даже не запыхавшись, скорее возбуждённо. - Отряд Аутса уехал. Уолесс медленно отложила ручку. Её лицо не дрогнуло. Она взяла кружку с остывшим чаем, сделала глоток, поморщилась. - В смысле, уехал? - переспросила она ровным, почти безразличным тоном. - На полигон, я полагаю. У них там плановые учения. Ты же знаешь его манеру срываться ни свет ни заря. - Нет! - Силио подошёл к столу и упёрся в него руками. - Не на полигон. Я проверил. Связь с ним отсутствует. Отключена. У него защищённый канал, который он не выключает никогда. Даже в сортире с ним можно связаться. А сейчас молчок. Я поднял тревогу на КПП. Охранник сказал, что они выехали в сторону восточного сектора. - Восточный сектор, - задумчиво повторила Уолесс, ставя кружку. - Там только горы. И... - она сделала паузу, но в её голосе не было ни капли паники. Только констатация факта. - Убераллес. - Вот именно! - воскликнул Силио, начиная ходить по кабинету. - Он повёл пятнадцать человек к Вольхею! Без приказа, без согласования! Это же самоуправство! Это... это... - Это приказ, Силио, - спокойно перебила его Уолесс. - Не его приказ. Кто-то приказал ему. Она встала, подошла к окну, наблюдая, как во дворе мелькают тени редких дежурных. Её поза была расслабленной, даже ленивой, как у человека, который пересмотрел слишком много мыльных опер и устал удивляться. За время, пока Либры нет, я уже привыкла к тому, что мир сошёл с ума, - подумала она. - И теперь любые новости воспринимаются как данность Она снова села в кресло, взяла ручку и, как ни в чём не бывало, продолжила помечать отчёт по питанию Искры. - Уолесс, они могут погибнуть! - не выдержал Силио. - Там Вольхей, там Синтез, там эти... - Сядь, - спокойно сказала Уолесс, даже не поднимая глаз. - Силио, сядь и выпей воды. Ты мешаешь мне думать. Силио, тяжело дыша, рухнул на стул. - Что будем делать? - спросил он тихо. - Ждать, - Уолесс наконец подняла на него взгляд. Её глаза были ясными, без тени тревоги. - Если Аутс победит, он вернётся и доложит. Если проиграет, мы узнаем об этом очень быстро и очень громко. А пока... - она развела руками, - пока у нас есть племя в крыле D, которое нужно кормить, и отчёты, которые нужно подписывать. Мы тихий тыл, Силио. Не надо геройствовать. Она взяла кружку с остывшим чаем, подошла к диспенсеру и налила себе кипятку, бросив туда пакетик. - Хочешь чаю? - спросила она, не оборачиваясь. Силио смотрел на её спокойную, чуть сутулую спину и не понимал, восхищаться ему или ужасаться. За последние недели она действительно изменилась. Сталь, которую он видел в ней в первые дни после гибели Ноля, не исчезла. Она просто глубже спряталась под маской усталой, рассудительной обыденности. - Да, пожалуйста, - выдавил он.. Комплекс Убераллес. Внешний КПП. 29.09.1671, 08:54 Серое, свинцовое небо нависало над восточными отрогами. Мелкая морось, начавшаяся ещё ночью, превратилась в ровный, нудный дождь, который барабанил по бронированному капюшону плаща Софии Золльнер. Она стояла перед массивными воротами служебного въезда в Убераллес, прижав к уху зашифрованную рацию. В руке она держала планшет с электронной копией приказа, заверенной печатью Федерального канцлера. - Вызов принял, - раздался из динамика голос дежурного. - Госпожа Золльнер. Директор Вольхей не ожидал вас сегодня. У него напряжённый график. Может быть, перенесёте визит? - Это не визит, - голос Золльнер был ледяным, ровным, от него, казалось, стыла вода в лужах. - Это исполнение директивы. Повторяю: немедленно открыть ворота. - Госпожа генерал, я не могу... - начал было дежурный. - Можете, - перебила Золльнер. Она поднесла планшет к объективу наружной камеры, чтобы та сфокусировалась на тексте. - Перед вами ордер, подписанный лично Федеральным канцлером Адлером Гоффманом и заверенный Министерством обороны. Доктор Остин Вольхей, директор проекта "Убераллес", а также всё его ближайшее окружение, подлежат немедленному задержанию по обвинению в финансовых махинациях, превышении должностных полномочий и преступлениях против живых существ. Она сделала паузу, давая словам впитаться в бетон. - Открывайте ворота. Это ваш последний шанс сохранить свои погоны и свободу. В динамике повисла тишина. Слышно было только, как дождь стучит по металлу. Золльнер ждала. Она знала, что Вольхей наблюдает за ней через камеры. Знает, что она не одна. - Не открываете? - спросила она в пустоту. - Хорошо. Она подняла руку. Жест был коротким, рубленым, как взмах топора. Из-за поворота, взревев моторами, вынырнули четыре тяжёлых бронированных Хаммера цвета мокрого асфальта. Они остановились полукругом позади Золльнер, уткнувшись тёмными стёклами в ворота Убераллеса. Двери машин распахнулись синхронно, как по команде. Из них высыпали солдаты. Двадцать три бойца, личный отряд Аутса и спецназ Фокстрот-1 в полной боевой экипировке, с автоматами, гранатами и таранами. Их броня тускло поблёскивала в свете фар, лица скрывали шлемы с глухими забралами. Только Аутс стоял без шлема, с идеально выбритым подбородком и холодным, как сталь, взглядом. Он вышел из первой машины, подошёл к Золльнер, встал рядом. - Госпожа генерал, отряд готов, - доложил он. - Штурмовать по моей команде, - коротко бросила она. Аутс кивнул, жестом развернул солдат к воротам. Те изготовились, направив стволы. Золльнер снова посмотрела в камеру. - Вольхей, я знаю, ты меня слышишь. У тебя есть три минуты, чтобы сдаться. Если по истечении этого срока ворота не будут открыты, мы пойдём на штурм. Применение летальной силы разрешено. Ты понял меня, старый ты индюк? Тишина. Только дождь. Она выключила рацию и повернулась к Аутсу: - Таран готовьте. Комплекс Убераллес. Кабинет директора. 29.09.1671, 08:55 Вольхей смотрел на монитор, с которого на него смотрело ледяное лицо Софии Золльнер. Её голос, искажённый динамиками наружной связи, всё ещё звенел в ушах. Он видел, как позади неё разворачиваются бронированные машины, как из них высыпают солдаты, как Аутс, этот предатель Аутс, встаёт рядом с ней, готовый разорвать его империю в клочья. - Жоузен! - прошипел Вольхей, и в этом шипении было столько ярости, что сидевший на стуле для посетителей эксперт вздрогнул. - Господин директор, я не... - начал Жоузен, поднимаясь. - Тварь! - Вольхей схватил со стола планшет, тот самый, с графиками жизнедеятельности Эхо, и с силой швырнул его в стену. Планшет разлетелся вдребезги, осколки пластика и стекла брызнули в стороны, поцарапав идеально белое покрытие. - Ты привёл её сюда! Ты, шакал! Это ты слил информацию Золльнер! Ты привёз того лейтенанта, который рылся в моих архивах! - Нет! Клянусь! - Жоузен выставил перед собой дрожащие ладони. - Я не знал, что Кайзер... Я думал, это просто проверка... - Молчать! - рявкнул Вольхей, хватаясь за край стола. Его лицо, обычно безупречное, сейчас было искажено гримасой бешенства и страха. - Она стоит у моих ворот. С ордером на арест. А ты... ты привёл её сюда, как прикормленную крысу! Он перевёл взгляд на монитор, где Золльнер что-то говорила Аутсу. Время истекало. - Она дала нам три минуты. - Вольхей выпрямился, одёрнул пиджак, пытаясь вернуть самообладание. - Нужно... нужно стереть всё. Уничтожить серверы. Данные по Крикунам. Журналы экспериментов. Немедленно! - Уже поздно, господин директор, - тихо сказал Жоузен, пятясь к выходу. - Если она здесь, значит, у неё есть копии. Она всё знает. Мы... мы проиграли. Вольхей смотрел на него, и в его глазах медленно гас огонь бешенства, уступая место ледяному, всепоглощающему отчаянию. - Проиграли? - переспросил он, и его голос стал тихим, почти ласковым. - Нет, Жоузен. Это ты проиграл. Он потянулся за пояс, где под пиджаком всё ещё висел револьвер. Жоузен, увидев это движение, метнулся к двери и выскочил в коридор, громко хлопнув дверью. Вольхей остался один. Он смотрел на дверь, за которой скрылся его последний союзник, на мониторы, где спецназ уже прилаживал таран к воротам, на пустой стул, где ещё недавно сидела Эдель, сбежавшая, как только услышала шум машин. Он подошёл к окну. Внизу, во внутреннем дворе, охранники Убераллеса в синей форме заметались, не зная, что делать. Кто-то хватался за оружие, кто-то, наоборот, отбрасывал его в сторону и поднимал руки. Дисциплины больше не было. Вольхей закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Фрауке Ланц, когда он нажимал на спуск. Потом лицо Хенке, серое, мёртвое, с открытыми глазами. Потом Либра, которая смотрела на него через стекло с насмешкой. И Эхо. Белая, мёртвая, с чёрной жидкостью на губах. Он открыл глаза, взял со стола ключ-карту доступа к ангару-1 и вышел в коридор, оставив дверь своего кабинета распахнутой настежь. Сзади, где-то в глубине комплекса, уже слышались первые, приглушённые бетоном хлопки взрывов. Таран пошёл в дело. - Что же я блять наделал. Комплекс Убераллес. Внешний КПП. Внутренний двор. 29.09.1671, 08:58 Таран ударил в ворота с глухим, утробным грохотом, от которого задрожала земля. Металл прогнулся, но выдержал. И так пару тройку ударов, пока с шестого удара с визгом и скрежетом петли начали поддаваться. десятый удар и массивные створки, сорванные с креплений, с грохотом рухнули внутрь двора, поднимая тучи бетонной пыли. Вперёд! - скомандовал Аутс, и двадцать три тени в броне, перешагивая через обломки, ворвались на территорию Убераллеса. Золльнер шла следом, держась чуть позади, но не прячась за спинами солдат. В руке она сжимала планшет с ордером, который, впрочем, уже не имел значения. Здесь вступал в силу закон военного времени. Охранники Убераллеса, застигнутые врасплох, разбегались кто куда. Трое самых стойких вскинули автоматы, но тут же были сметены очередями с глушителей, без предупреждения, без криков. Их тела рухнули на мокрый асфальт, окрашивая лужи в алый цвет. - Блокируйте все выходы! - крикнул Аутс, жестами распределяя людей. - Горский, твои в административное крыло. Штольц, за мной в сектор "Ангар-1". Остальные зачистка лабораторий и архивов. Живым брать только Вольхея и Эдель. Остальное по ситуации. И бойцы рассыпались по коридорам, как муравьи. Ангар-1. Либра сидела на полу, прижав к себе тело Эхо. Она уже не плакала. Слёзы кончились. Осталась только пустота и холодное, ровное пламя ненависти. Она слышала взрывы, далёкие крики, топот. Комплекс штурмовали. Дверь шлюза с шипением открылась. Либра даже не подняла головы. Она знала, кто это. Тяжёлые шаги, запах пороха и пота. Аутс. Она узнала бы его походку из тысячи. - Либра, - голос майора был хриплым, но без паники. - Ты цела? - А ты как видишь, солдатик, - ответила она, не оборачиваясь. - Целее некуда. А вот Эхо... Эхо уже нет. Аутс подошёл ближе. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло, когда он увидел безжизненное тело белой ящерицы. - Вольхей? - спросил он коротко. - Его пёс. - Либра наконец подняла голову. В её розовых глазах горел такой огонь, что Аутс на мгновение отступил. - Синтез задушил её... своим ядом. А до этого Вольхей убил Фрауке. Он хотел, чтобы Эхо умерла вместе с ней. Но она не умерла, понимаешь? Связи не было. Я всё выдумала. И он убил её просто так. Из страха. Аутс молчал несколько секунд, переваривая информацию. - Синтез где? - Не знаю. И знать не хочу. - Либра отвернулась, снова прижимая к себе мёртвую подругу. - Делайте свою работу, майор. Убейте их всех. А меня... меня оставьте пока здесь. Аутс хотел что-то сказать, но передумал. Он кивнул своим, оставил у входа в ангар двух солдат для охраны и, развернувшись, двинулся дальше. Коридор административного крыла. Вольхей шёл медленно, но не останавливаясь. Он миновал пост охраны, где дежурный, бросив автомат, сидел на корточках, прижав руки к затылку. Мимо разбитых мониторов в лаборатории Эдель, которая была пуста, она исчезла, как сквозь землю провалилась. Он направлялся в сектор Бета-7, откуда уже вынесли тело Хенке. Но ему было нужно не туда. Ему нужно было в энергоблок. Туда, где держали Крикунов. Если он проиграл, пусть проиграют все. Его пальцы нащупали в кармане маленький пульт, который он носил с собой на всякий случай. Пульт дистанционного управления системой электрических вольеров. Одно нажатие, и напряжение в клетках подскочит в пять раз. Крикуны умрут. И вместе с ними, возможно, погаснут и другие сферы. Те, что питали комплекс. Он свернул за угол и замер. Прямо перед ним, прислонившись спиной к стене, стоял Синтез. Чёрный, с зелёными прожилками, которые сейчас пульсировали тревожно, хаотично, как сердце загнанного зверя. Его разноцветные глаза смотрели прямо на Вольхея, и в них не было ни вызова, ни страха. Только усталость. - Ты здесь, - сказал Вольхей, сжимая пульт в кармане. - Хорошо. Идём со мной. Мы должны... - Нет, - перебил Синтез. Голос его был низким, вибрирующим, но в нём впервые прозвучала... человеческая нотка. - Я никуда с тобой не пойду, Вольхей. - Ты создан слушать меня! - рявкнул директор, делая шаг вперёд. Молчание. Вольхей побледнел. - Ты не посмеешь... - Я уже всё посмел, - тихо сказал Синтез. - Я убил Эхо, потому что ты приказал. Я сжёг Фрауке, потому что ты приказал. Я нёс в печь тело Хенке, потому что ты приказал. - Он сделал шаг к Вольхею. - Достаточно приказов, ты исчерпал свой лимит. Он резко выбросил руку, схватил Вольхея за запястье, сжал так, что кости хрустнули. Директор вскрикнул, выпустил пульт, тот упал на пол и откатился в сторону. Синтез отпустил его, отступил на шаг. - Я не буду тебя убивать, - сказал он. - Это слишком легко для тебя. Ты должен ответить перед людьми. Перед теми, кого ты превратил в расходный материал. Он развернулся и пошёл прочь по коридору, даже не оглядываясь. Вольхей остался стоять, глядя на пульт в нескольких метрах от себя. Он сделал шаг к нему, протянул руку... и в этот момент из-за угла выскочили двое бойцов Аутса. - Стоять! Руки за голову! - скомандовал один из них, наводя автомат. Вольхей замер. Его глаза всё ещё смотрели на пульт, на эту маленькую чёрную коробочку, которая была его последним козырем. - Руки! - повторил боец, щёлкая предохранителем. Вольхей медленно поднял руки. Пульт остался лежать на полу. Внешний двор. Золльнер стояла посреди двора, наблюдая, как солдаты выводят сотрудников Убераллеса, испуганных, с поднятыми руками, некоторых в наручниках. Аутс подошёл к ней, вытирая лицо от дождя и пыли. - Вольхей задержан, - доложил он. - Сопротивления не оказал. Эдель и Жоузен... исчезли. Мы проверяем все выходы, но пока безрезультатно. Синтез... Синтез ушёл сам. Мы нашли его в энергоблоке, он стоял возле клеток с Крикунами и не давал никому пройти. Сказал, что будет охранять их, пока мы не разберёмся. Я оставил с ним троих, без оружия. Он не агрессивен. - А Либра? - спросила Золльнер. - Сидит в ангаре. Не шевелится. Эхо... мертва. - Аутс помолчал. - Она говорит, что Вольхей убил её создательницу, Фрауке, а Синтез задушил саму Эхо. По приказу. Золльнер закрыла глаза на секунду, глубоко вздохнула. - Бедные девочки, - тихо сказала она. - Подготовьте транспорт. Либру, Синтеза и Крикунов в Ксерокс. Вольхея и остальных в изолятор Министерства. Я хочу, чтобы к вечеру этот комплекс был опечатан. Ни одного листа бумаги, ни одного жёсткого диска не должно остаться без контроля. - Слушаюсь, - кивнул Аутс. Он уже развернулся, чтобы отдать приказы, но Золльнер остановила его: - Майор. - Да, госпожа генерал? - Спасибо. За то, что не стреляли первыми. За то, что верили в диалог. - Она посмотрела ему прямо в глаза. - Вы поступили как настоящий офицер. - Напомню, у вас есть муж, госпожа генерал. Позади него Горский усмехнулся от души, Аутс молча развернулся, и сравнялся по походке с Горским, второй хлопнул его по спине и пошёл с ним. Ангар-1. 29.09.1671, 09:12 Дверь шлюза открылась с тихим шипением. Либра не обернулась. Она сидела на верхнем ярусе, прижав к груди тело Эхо, и смотрела в одну точку на стене. Её фиолетовая чешуя в тусклом свете аварийных ламп казалась серой, почти пепельной. Хвост безжизненно лежал на матах. Шаги были бесшумными, но она знала, кто это. Она чувствовала его присутствие, тяжёлое, давящее, как грозовая туча перед бурей. - Тебя не должны были сюда пускать, - сказала она, не разжимая объятий. Синтез остановился у подножия платформы. Он не поднимался наверх. Сел прямо на пол, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, и вытянул ноги. Впервые за всё время его поза не была идеально выверенной, хищной. Он сидел, как простой солдат после долгого боя, устало, расслабленно, почти обречённо. - Аутс отпустил, - ответил Синтез. Голос его был низким, без вибрации, почти человеческим. - Сказал, что если я попытаюсь сбежать или напасть, он лично застрелит меня. Но разрешил побыть здесь. Пока ты не успокоишься. - Я не успокоюсь, - отрезала Либра. - Знаю. Он замолчал. Тишина в ангаре стала густой, вязкой. Только вентиляция гудела где-то наверху, да редкие капли воды падали с потолка в бассейн, эхо недавнего дождя, просочившегося сквозь вентиляционные шахты. Либра чувствовала его взгляд на своей спине. Не тяжёлый, не сканирующий, как раньше. А какой-то... растерянный. Словно он впервые смотрел на неё и не знал, что делать дальше. - Ты пришёл извиниться? - спросила она, не оборачиваясь. - Не умею извиняться, - честно ответил Синтез. - Тебя хоть чему-то тебя научили? Он помолчал, потом сказал тихо. - Я не знал, что связь была выдумкой. Либра наконец повернула голову. Её розовые глаза, запёкшиеся от слёз, смотрели на него без жалости. Но и без прежней ярости. Только усталость. - Это не освобождает тебя, ты мог бы так-же отказаться. В чём проблема, Синтез. Создаётся ощущение что ты действительно просто исполняешь роль боевого метрдотеля? Или просто делал, что велят, как дрессированная собачка? Он не ответил. Просто смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Либра никогда раньше не видела. Боль. Не физическая, нет. Та, которая не заживает. Либра отвернулась, снова глядя на белое, безжизненное лицо Эхо. Её пальцы медленно гладили спутанные чёрно-красные волосы. - Знаешь, что самое страшное? - спросила она тихо. - Я не могу тебя ненавидеть. Потому что ты такой же, как она. Как я. Созданный из чужой боли, чужой крови, чужих слёз. Ты даже не выбирал. - Выбирал, - возразил Синтез. - Каждый раз, когда соглашался. - А сейчас? Сейчас ты выбрал прийти сюда. Зачем? Он долго молчал. Так долго, что Либра подумала. Ушёл. Но когда она снова повернулась, он всё сидел на том же месте, в той же позе. Только голова была опущена. - Не знаю, - признался он. - Просто... не мог не прийти. Либра смотрела на него несколько секунд, потом аккуратно опустила тело Эхо на маты, поправила одеяло, пригладила волосы. Движения были медленными, почти ритуальными. Она встала, спустилась на первый уровень и подошла к нему. Остановилась в двух шагах, глядя сверху вниз. Синтез поднял голову. Их взгляды встретились. - Встань, - сказала она. Он поднялся. Оказался выше неё почти на голову, но сейчас, впервые не казался огромным. Просто уставшим существом в чужой, неудобной шкуре. Либра шагнула вперёд. Ещё один шаг. Потом вдруг резко, со всей силы, обхватила его руками за шею и прижалась грудью к его груди. Синтез замер. Её хвост обвил его ногу, не угрожающе, а как-то по-домашнему, по-родному. Она вцепилась в него так, будто он был спасательным кругом, а она тонула. - Ты сволочь, - прошептала она куда-то ему в плечо. - Ты убил её. Ты убил ту, кто была моей кузиной. - Знаю, - ответил он, и его голос дрогнул. - И я должна тебя ненавидеть. - Знаю. - Но не могу. Молчание. Он осторожно, будто боясь сломать, поднял руки и положил их ей на спину. Не обнял, просто положил, касаясь кончиками пальцев чешуи через тонкую ткань свитера. Либра выдохнула. Глубоко, судорожно, как человек, который только что понял, что не утонул. И в этот момент. Раз! её кулак резко ушёл ему в печень. Удар был коротким, хлёстким, с использованием всего веса тела. Синтез не ожидал. Воздух со свистом вышел из его лёгких, ноги подкосились, и он рухнул на одно колено, схватившись за живот. - Ай, - выдавил он - впервые в жизни произнеся это междометие. Либра отошла на шаг, сложила руки на груди и смотрела на него сверху вниз с почти удовлетворённым видом. - Это за Эхо, за то, что не нашёл в себе силы отказаться. Синтез стоял на колене, тяжело дыша, и в его разноцветных глазах, сквозь боль, мелькнуло что-то новое. Что-то, отдалённо напоминающее... уважение? А бабёнька, - подумал он, не зная, откуда в его голове взялось это странное, почти нежное слово, - не из робкого десятка. - Вставай, - сказала Либра, но теперь без злости. Устало, как говорят старому знакомому. - Не разводи сырость. Синтез медленно поднялся, всё ещё прижимая руку к печени. Его хвост, обычно неподвижный, чуть заметно дрогнул кончиком. Она Подошла к бассейну, зачерпнула пригоршню воды, плеснула в лицо. Потом вытерлась рукавом, поправила растрёпанные фиолетовые волосы. Сделала глубокий вдох и медленный выдох. Потянулась. С хрустом, со вкусом, как кошка после долгого сна. - М-м-м, - протянула она, закладывая руки за голову и прогибая спину. Хвост описал в воздухе широкую, расслабленную дугу. - Хорошо. Надо как-то жить дальше. Не останавливаться же на одной Эхо. В конце-концов у меня самой рой сумасшедших.. Щас увидела бы меня такой Брюнгольхер, наверное впечатала мне подзатыльник. Я даже соскучилась по её выговорам. Она зевнула, широко, по-звериному, обнажая острые клыки. Потом повернулась к платформе, где лежала Эхо. Поднялась наверх, опустилась на колени рядом с телом. - Нужно как-то цивилизованно с ней попрощаться, - сказала она, не оборачиваясь. - Захоронить что ли. Не в этой же бетонной коробке оставлять. - Я помогу, - тихо сказал Синтез. Либра бросила на него быстрый взгляд через плечо. - Знаю. Никуда ты не денешься. Она взяла тело Эхо на руки, легко, будто та ничего не весила, и спустилась вниз. Синтез стоял у выхода, не решаясь приблизиться. - Проводишь? - спросила Либра, проходя мимо. - Провожу. Комплекс Ксерокс. Внешний периметр. [29.09.1671, 11:30] Дождь к этому времени почти прекратился, оставив после себя лишь сырой, промозглый воздух и тяжёлые, свинцовые тучи, которые всё ещё висели над горами, не решаясь уйти окончательно. Дорога от Убераллеса до Ксерокса заняла чуть больше часа. Колонна из четырёх бронированных машин медленно поднималась по размытой грунтовке, огибая скальные выступы и петляя между вековых сосен, чьи мокрые ветви хлестали по бронированным бокам. В первой машине, рядом с водителем, сидел Аутс. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было напряжённым, пальцы барабанили по колену в каком-то нервном, неосознанном ритме. Позади, в пассажирском отсеке, расположились четверо бойцов с автоматами наперевес. Их задача была простой: доставить задержанного Вольхея в изолятор Ксерокса, где его уже ждали представители Министерства обороны. Директор Убераллеса сидел в углу, пристёгнутый наручниками к поручню, и молчал. Его безупречный костюм был измазан пылью и дождём, галстук съехал набок, на щеке темнел свежий кровоподтёк, следствие неловкого падения. Глаза его были пусты, устремлены в одну точку на полу. Он не сопротивлялся, не просил о пощаде, не требовал адвоката. Он просто сидел и ждал конца, который знал, что неизбежен. Во второй машине ехала София Золльнер. Её лицо было бесстрастным, как у статуи, но в глазах, скрытых за стёклами очков для чтения, которые она надела, чтобы просматривать оперативные сводки на планшете, плескалась усталость. Рядом с ней сидел её адъютант, молодой лейтенант с лицом, не выражающим эмоций, и что-то быстро строчил в служебном журнале. Золльнер то и дело бросала взгляд на небольшой монитор, транслирующий картинку с камер наблюдения, установленных в кузове третьей машины. Там, в отдельном, герметичном отсеке, закованная в специальный фиксирующий костюм, сидела Либра. Она не сопротивлялась, когда её выводили из ангара. Не протестовала, когда надевали этот дурацкий костюм, сковывающий движения и призванный, по замыслу его создателей, нейтрализовать любую попытку агрессии. Она просто шла туда, куда её вели, и смотрела прямо перед собой пустыми, розовыми глазами. Её хвост, обычно такой живой и выразительный, безвольно волочился по полу, оставляя за собой мокрый след. Аутс, видевший её такой, почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал, что эта тишина хуже любых криков. Это была тишина сломленного существа. Или, что хуже, затаившегося. Вместе с Либрой в той же машине, но в другом отсеке, не в костюме, а просто под присмотром двух вооружённых охранников, сидел Синтез. Он был спокоен. Даже слишком. Его чёрная кожа с зелёными прожилками в тусклом свете аварийных ламп казалась частью самой темноты. Он сидел, выпрямившись, положив руки на колени, и его разноцветные глаза были полузакрыты. Охранники косились на него с нескрываемым страхом, но он не обращал на них внимания. Он чувствовал Либру через тонкую перегородку, чувствовал её пустоту, и это было больнее, чем удар, который она ему нанесла. В четвёртой, последней машине, везли живой груз, трёх Крикунов, изъятых из энергоблока Убераллеса. Они сидели в тесных, но вентилируемых контейнерах, пристёгнутые ремнями, чтобы не покалечили себя и окружающих при транспортировке. Их маленькие, глубоко посаженные глаза лихорадочно бегали, из приоткрытых пастей вырывался тихий, вибрирующий скулёж. Они не понимали, что происходит, куда их везут, и чувствовали только страх. И запах. Запах чужих, незнакомых мест, запах свободы, который они почти забыли. Колонна подъехала к внешним воротам Ксерокса. Массивные створки, извещённые о прибытии, медленно, с тяжёлым, утробным гулом, начали разъезжаться в стороны, открывая проход в шлюзовую камеру. На внутреннем дворе уже стояли. Встречали. Уолесс Брюнгольхер. Она вышла из главного здания комплекса, накинув на плечи лабораторный халат поверх тёплого свитера. Её фиолетовые волосы были растрёпаны, лицо бледное, под глазами залегли тени, последствия прошедших бессонных ночей, наполненной ожиданием и тревогой. Но спина её была прямой, а взгляд цепким, холодным, как и подобает директору Ксерокса. Рядом с ней, чуть позади, стоял Силио. Он нервно теребил край своего халата и беспрестанно поправлял очки, которые и так сидели идеально. Их обоих уже известили о случившемся. Аутс связался с Силио по защищённому каналу за десять минут до прибытия. Коротко, чётко: "Вольхей арестован. Убераллес опечатан. Либра и Синтез с нами. Эхо... Эхо мертва." Силио тогда долго не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял, прижав планшет к груди, и смотрел на Уолесс, а в его глазах плескалось такое отчаяние, что она, не говоря ни слова, подошла и взяла его за руку. Потом сказала: "Соберись, доктор. Нам нужно их встретить." Сейчас, глядя на приближающиеся машины, она сжала его ладонь сильнее, чтобы успокоить, но внутри у самой всё дрожало. Первым из машины вышел Аутс. Он подошёл к Уолесс, козырнул. - Доктор Брюнгольхер, операция завершена. Вольхей в изоляторе. Золльнер в административном занята, но позже ждёт вас для оформления документов. - Он сделал паузу. - Либра... она в третьей машине. Она не ранена. Но... - он запнулся, подбирая слова, - она не в себе. Я бы сказал... она в прострации. Уолесс кивнула, не задавая лишних вопросов. Она отпустила руку Силио и направилась к третьей машине, откуда уже выходили конвоиры с Либрой. Её сердце колотилось где-то в горле, когда она увидела фиолетовую фигуру в дурацком, сковывающем движения костюме. За неделю разлуки она стала ещё более хрупкой, что ли? Или это просто Уолесс отвыкла? Либра подняла голову. Их взгляды встретились. И в этот момент Уолесс поняла, что слова Аутса были правдой. Либра смотрела на неё, и в её розовых глазах, обычно полных жизни, иронии, тепла, сейчас была пустота. Та самая пустота, которую Уолесс видела только однажды у Ноля, после первой сессии "Зеркала", когда он понял, что его сородичи в горах откликнулись на его зов. Пустота ожидания. Пустота потери. - Либра, - тихо сказала Уолесс, подходя ближе и делая знак конвоирам, чтобы те сняли с неё костюм. - Либра, я здесь. Всё кончилось. Либра моргнула, будто выныривая из глубокого сна. Её взгляд сфокусировался на лице Уолесс, и в нём, в самой глубине, мелькнула искра. Слабая, едва заметная, но живая. - Ты похудела, - хрипло сказала Либра, и её голос прозвучал так, будто она не пользовалась им несколько дней. - Силио опять поил тебя своими отвратительными коктейлями вместо нормального обеда? - Её улыбка натянулась, кажется искренняя Уолесс, не выдержав, шагнула вперёд и обняла её. Крепко, по-человечески, не обращая внимания на чешую, на холод, на то, что Либра была выше неё и ей приходилось тянуться. - Дура ты чешуйчатая, - прошептала она в её плечо, чувствуя, как глаза щиплет от слёз. - Я так скучала. Либра не ответила. Но её хвост, который до этого безжизненно висел, медленно, нерешительно, обвил ногу Уолесс. Они стояли так посреди внутреннего двора под моросящим дождём, и никто не решался их потревожить. Силио, стоявший поодаль, вытирал слёзы под очками, шмыгал носом и делал вид, что поправляет воротник. Аутс отвернулся и закурил сигарету, пряча глаза. Даже солдаты, привыкшие ко всему, опустили взгляды. Рядом из четвёртой машины выгружали контейнеры с Крикунами. Они забились в углы, скуля и шипя, и их страх витал в воздухе, как запах озона перед грозой. Синтез, который вышел из своей машины без конвоя, стоял чуть поодаль, прислонившись к бронированному боку автомобиля, и смотрел на эту сцену. Его разноцветные глаза, скрытые за полуприкрытыми веками, не выражали ровным счётом ничего. Но где-то в глубине, там, где пульсировала его сфера, шевельнулось что-то, что он не мог определить. Зависть? Он не знал этого слова. Он смотрел, как Либра, которая только что была безжизненной куклой, медленно, но верно оживает в объятиях этой странной, растрёпанной женщины с фиолетовыми волосами. И ему вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь так же обнял его. Но он не знал, кого бы он хотел видеть в тот момент. И от этого желание стало ещё более острым и болезненным. - Отведите Синтеза в крыло D, - приказал Аутс, подходя к нему. - Временно. Пока решим, что с ним делать. И смотрите, чтобы без глупостей. Синтез послушно двинулся за сопровождающими, даже не взглянув на Либру. Он знал, что она сейчас не для него. И, может быть, никогда уже не будет. Крыло D замерло. Синтез переступил порог, и воздух внутри, тёплый, пахнущий сеном и звериным теплом, вдруг стал плотным, как вода. Он вошёл медленно, даже осторожно, не потому, что боялся, а потому, что чувствовал: здесь он чужой. Чёрный, с пульсирующими зелёными прожилками, он стоял на свету аварийных ламп, и его разноцветные глаза, изумрудный и розовый, обводили пространство. Тишина. Сначала его никто не заметил. Дикие ящеры возились в дальнем углу, у импровизированного очага. Малыши копошились в куче мягких тряпок, издавая сонные, урчащие звуки. Но постепенно, один за другим, они начали поднимать головы. Их ноздри трепетали, втягивая чужой запах, запах смерти, металла и той самой боли, которую он принёс с собой. Шорох, сидевшая у стены, первая замерла. Её серо-голубая чешуя пошла рябью, хвост напрягся. Молчун, рядом с ней, медленно поднялся, и его огромные руки с убранными когтями сжались в кулаки. Рез, стоявший у входа в грот, как всегда на посту, повернул голову. Его серебристые прожилки на плечах вспыхнули неровным, тревожным светом. Он не зашипел. Не шагнул вперёд. Он просто смотрел, холодно, оценивающе, как вожак, который решает: враг или не враг. А Искра... Искра сидела в центре зала, на старом мате, обняв колени. Её янтарный узор на спине погас, став тусклым, почти серым. Она смотрела на Синтеза, и в её золотистых глазах не было страха. Была только усталость и глубокая, взрослая печаль. Она знала, кто он. Знала, что он сделал. И не могла простить. Но и ненавидеть тоже не могла. Синтез остановился у входа, не делая больше ни шага. Он опустил голову, разглядывая свои руки, чёрные, с длинными пальцами, которыми он задушил Эхо. Её дыхание, прерывистое, испуганное, до сих пор стояло в ушах. Он не искал оправданий. Не пытался объяснить. Он просто стоял, принимая на себя их взгляды, тяжёлые, как свинец. - Кто ты? Зачем пришёл? - голос Реза прозвучал низко, горлово, с вибрацией, от которой, казалось, стены задрожали. Синтез молчал. Его хвост медленно, со свистом, описал дугу и замер. Он не знал, что ответить. Зачем он здесь? Вольхей приказал бы сказать. По приказу. Но Вольхея больше не было. А он… он не научился говорить от себя. - Я… не знаю, - наконец выдавил он, и в этом признании было столько непривычной, почти детской беспомощности, что Рез на мгновение растерялся. - Здесь тебе не рады, - сказал Рез, делая шаг вперёд, заслоняя собой остальных. - Знаю, - тихо ответил Синтез. - Тогда уходи. - Не могу. - Почему? - Потому что… - Синтез запнулся. Слова застревали в горле, острые, как осколки сферы. - Потому что некуда. В крыле D снова повисла тишина. Дикие ящеры сбились в кучу, прижимаясь друг к другу, их глаза, полные ужаса, не отрывались от чёрной фигуры. Малыши, почуяв напряжение, затихли. И только вентиляция гудела, ровно и бездушно. А потом дверь за спиной Синтеза снова открылась. Он не обернулся. Он знал, кто это. Запах фиалки, озон и чуть горьковатый дым, заполнил помещение, вытесняя его собственный, чужеродный. Либра шагнула в крыло D. Она была одна. Без свиты, без охраны, без Уолесс. Серый свитер, оголяющий плечо, фиолетовые волосы, растрёпанные, хвост, напряжённый, но не угрожающе, скорее выжидающе. Её розовые глаза, запёкшиеся от недавних слёз, сначала скользнули по Синтезу. Задержались на его лице. Потом по стенам, по диким ящерам, сбившимся в кучу, по Шорох, Молчуну, Рез… и наконец на Искре. Искра смотрела на неё. И в этот момент что-то сломалось. Не стена. Не лёд. А то самое, что держало Либру на ногах последние три дня. Та самая маска спокойной, ироничной, всё пережившей ящерицы, дала трещину. - Искра, - прошептала она, и это имя прозвучало как заклинание, как молитва, как последний крик умирающего. Искра вскочила. Она не побежала. Она взлетела. Её янтарный узор на спине вспыхнул ярко-жёлтым, тёплым, как солнце, золотистые глаза расширились, и она бросилась вперёд, не разбирая дороги, отшвыривая подвернувшиеся под ноги тряпки и игрушки. Следом, без команды, без слова, рванули остальные. Рез. Его тёмно-серая чешуя сливалась с тенями, но серебристые прожилки горели, как маяки в ночи. Он не бежал, он летел, его хвост вытянулся стрелой. Шорох. Тихая, незаметная, но сейчас, быстрая, как ветер. Молчун. Огромный, молчаливый, но его глаза, обычно пустые, полыхали таким огнём, что Синтез невольно отступил на шаг. Четверо. Они налетели на Либру одновременно, сбили её с ног, и она упала на колени, а потом на спину, прямо на холодный бетонный пол, и они навалились на неё все сразу, как тогда, в её первую ночь дома, когда она только вернулась из Убераллеса и они боялись, что она исчезнет снова. Искра вцепилась в её шею, ткнулась носом в яремную ямку, завыла, громко, отчаянно, по-звериному, но этот вой был полон не боли, а облегчения. Рез обхватил её поперёк груди, прижал к себе так, что затрещали рёбра, и замер, уткнувшись лбом в её плечо. Шорох и Молчун обвили её с двух сторон, их хвосты сплелись с её хвостом в тугой, неразрывный узел. Она не пыталась сдерживаться. Слёзы текли по её чешуйчатым щекам, капали на янтарную голову Искры, на серебристые плечи Реза, смешивались с их слезами, с их теплом, с их болью. Она обнимала их всех сразу, не разбирая рук, не видя лиц, только чувствуя, их страх, их любовь, их отчаянную, бесконечную веру в то, что она вернётся. - Я здесь, - шептала она, задыхаясь от слёз. - Я здесь, глупые. Я никуда не уйду. Обещаю. Обещаю… Синтез смотрел на это. Он стоял у двери, чужой, ненужный, и в его груди, там, где пульсировала сфера, вдруг стало пусто. Не холодно, пусто. Как будто кто-то вырвал самую важную часть, оставив только оболочку. Он смотрел, как четверо гибридов, которых он даже не знал по именам, обнимают Либру, как они плачут вместе с ней, как они делят её боль и утешают её, как будто она центр их мира, их солнце, их смысл. У него не было никого. Вольхей в изоляторе, за решёткой. Эдель сбежала. Эхо мертва. Даже те Крикуны, которых он охранял в энергоблоке, смотрели на него с ужасом, потому что он был палачом, а не защитником. Личный журнал Уолесс Брюнгольхер. Страница 39. [29.09.1671. 23:50] Она спит. Свернулась калачиком на диване в моём кабинете, как делала это в первые дни после появления. Хвост свесился на пол, кончик подрагивает во сне. Искра пристроилась рядом, положив голову ей на колени. Они не отпускают друг друга. Я сижу за столом, пью остывший чай и смотрю на них. В голове каша из мыслей, которую не разложить по полочкам. Вольхей арестован. Убераллес опечатан. Золльнер уехала в столицу докладывать канцлеру. Она сказала, что Вольхея ждёт трибунал. И что Эдель и Жоузен до сих пор не найдены. Исчезли, как сквозь землю провалились. Это плохо. Это значит, что у истории есть продолжение. Но сейчас, глядя на спящую Либру, я не могу думать о будущем. Я думаю о прошлом. О Фрауке Ланц, которую я никогда не видела, но которую успела возненавидеть и пожалеть одновременно. Молодая девушка, учёный, которая просто хотела делать свою работу. А её использовали как инкубатор. Влили в неё чужую кровь, вытащили сферу, заставили родить гибрида, а потом... потом убили, когда она стала не нужна. Где сейчас её тело, никому неизвестно. Я думаю об Иосифе Хенке, который приехал в Убераллес, полный амбиций, а нашёл там только смерть. Вольхей забыл о нём. Просто оставил умирать в одиночестве под капельницей, потому что был слишком занят, спасая свою шкуру. Какая ирония. Он создавал идеальных солдат, а сам оказался самым уязвимым, самым человечным из всех. Трусливым, жестоким, но человечным. И я думаю об Эхо. Белой, прекрасной, пугающей. Которая прожила всего несколько дней, но успела стать для Либры сестрой. Подругой. Семьёй. И которую убили из страха. Страха перед тем, чего Вольхей не понимал. Перед связью, которой не существовало. Перед тем, что его империя рухнет. И она рухнула. Но какой ценой? Либра сказала мне, что придумала связь с донорами. Что это была ложь, чтобы защитить нас. Чтобы Брюнгольхер чувствовала себя в безопасности. Чтобы Вольхей не догадался, что гибриды гораздо свободнее, чем он думает. Она солгала из любви. Из страха. Из желания защитить тех, кого любила. А в итоге... в итоге эта ложь стала причиной смерти невинных людей. Я не знаю, простила ли её. Я не знаю, простила ли себя. Но я знаю одно: когда я смотрела на неё сегодня, на её пустые, мёртвые глаза, я поняла, что готова на всё, лишь бы эти глаза снова зажглись жизнью. Даже если для этого придётся лгать. Снова. Завтра будет новый день. Я не понимаю куда нам уже ставить этих ящериц. Скоро зверинец буду открывать. Нужно как-то это обсудить с Золльнер. Это не смешно. Завтра мы будем хоронить Эхо. Где-нибудь в горах, где её предки когда-то пели свои песни. Либра хочет этого. И я не стану возражать. Пусть хоть так обретёт покой. А сейчас... сейчас я пойду спать. Рядом с ними. Потому что в этой бетонной коробке, которую мы называем домом, только так я чувствую себя в безопасности. Спокойной ночи, Ноль. Где бы ты ни был, присмотри за ними.