Лаборатория Ящериц

Глава 8.5. Итог. Эпилог Горный массив. Гнездовье. Два дня спустя. Ветер гулял по скалистому выступу, трепал редкие кусты горной сосны и гнал куда-то на восток клочья тумана. Небо было серым, но без дождя, тем особенным, предвечерним светом, который делает горы одновременно величественными и печальными. Уолесс Брюнгольхер сидела на плоском камне, поджав под себя ноги. В руках у неё была кружка с давно остывшим чаем, который она прихватила из столовой, когда они с Либрой вышли из комплекса. Рядом, на соседнем камне, положив хвост на колени и глядя куда-то вдаль, сидела Либра. Фиолетовая ящерица молчала уже минут десять. Её хвост не покачивался, розовые глаза были полуприкрыты, а лицо странно спокойным. Не тем спокойствием радости или умиротворения, а тем, которое бывает, когда внутри перегорело что-то важное, и теперь приходится учиться жить заново. Уолесс отставила кружку в сторону, оперлась локтями на колени и посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. - Ну, - начала она негромко, - давай подведём итоги. Только честно. А я когда врала? - хмыкнула Либра, но в голосе не было привычной насмешки. Скорее, усталая констатация факта. - Врала. И много. - Уолесс помолчала. - Например, про связь с донорами. Либра медленно повернула голову. Её розовые глаза встретились с глазами женщины, и в этом взгляде не было ни вызова, ни желания оправдываться. - Да, - сказала она просто. - Это была ложь. Вся целиком. - Зачем? - Чтобы защитить тебя, - Либра произнесла это так, будто объясняла очевидное. - И всех вас. Если бы Вольхей знал правду... если бы он понял, что гибриды не привязаны к донорам, что мы свободны, что нами нельзя управлять через боль и страх... он бы нашёл другой способ. Более жестокий. Более прямой. А эта ложь давала нам время. И тебе тоже. Ты должна была знать, что меня нельзя использовать как рычаг давления на тебя. Что если со мной что-то случится, ты не погибнешь. Никто из вас не погибнет. Это была единственная правда, которую я не выдумала. А всё остальное, про связь, про смерть донора, про то, что гибрид умрёт вместе с создателем, это была страховка. Игрушечная граната, чтобы Вольхей думал, что у него есть контроль. - Игрушечная граната, которая убила Фрауке Ланц и Иосифа Хенке, - тихо сказала Уолесс, и в её голосе не было обвинения. Только констатация. Грустная, тяжёлая, как этот серый день. Либра замолчала. Её хвост, обычно живой и выразительный, замер на коленях, словно примерз. - Я не знала, что до этого дойдёт. Я не думала, что Вольхей решится на убийство. Думала, он умнее. Или, может быть, человечнее. - Она криво усмехнулась, но усмешка вышла горькой. - Глупая ошибка, да? Приписать человеку человечность. Уолесс не ответила. Она смотрела на горы, на то место, где вчера они вчетвером – она, Либра, Рез и Искра – похоронили Эхо. Ветер донёс оттуда запах свежевскопанной земли и горькой полыни. - Как ты себя чувствуешь? Либра долго молчала. Так долго, что Уолесс уже подумала, что ответа не будет. А потом ящерица медленно, будто с трудом подбирая слова, произнесла. - Мне всё равно. Уолесс вздрогнула. - В смысле? - переспросила она, подаваясь вперёд. - В прямом. Либра пожала плечами. - Эхо мертва. Фрауке мертва. Хенке мертв. Они мертвы не из-за меня, но и не без меня. Я придумала эту ложь, чтобы защитить тебя. И эта ложь стала причиной их смерти. Косвенно, но стала. Но с другой стороны, я не хочу останавливаться на том, что Эхо и другие умерли. У нас у самих жизнь идёт дальше. Нужно двигаться, иначе сами к ним приявимся. - Она замолчала, провела рукой по волосам, откидывая фиолетовые пряди с лица. - Я думала, что буду рыдать. Что буду ненавидеть Синтеза. Что буду проклинать Вольхея до седьмого колена. А вместо этого, просто принимаю как факт. - Принимаешь как факт, - повторила Уолесс, задумчиво глядя на неё. - Знаешь, когда Ноль умер, я не могла спать неделю. Мне казалось, что если я закрою глаза, то мир рухнет окончательно. А потом я просто приняла. Не смирилась. Не забыла. А приняла как то, что уже случилось, и с этим нужно жить. - И как, помогло? - спросила Либра. - Помогло. - Уолесс усмехнулась уголком губ. - Хотя Силио до сих пор говорит, что я слишком быстро переключилась на отчёты и деловуху. Говорит, у меня эмоциональный интеллект как у табуретки. - Он недалёк от истины, - хмыкнула Либра, и в её голосе впервые за сегодня прозвучала та самая, знакомая нотка. - Сама ты табуретка. - Уолесс толкнула её плечом. - Но знаешь что? Ну, всё-таки мы в чём-то похожи действительно. - В чём это? - Либра прищурила розовые глаза. - В умении выживать. И в умении не застревать в прошлом. Ты говоришь, что тебе всё равно. Но я вижу, что это не совсем так. Просто ты не хочешь, чтобы боль тебя сломала. И я тебя понимаю. Либра молчала несколько секунд, потом медленно кивнула. - Ладно, хватит о грустном, - сказала она, выпрямляясь и стряхивая с коленей невидимые пылинки. - Давай о насущном. Что будем делать с Синтезом? Уолесс вздохнула, провела рукой по волосам. -А что с ним делать? Он не преступник. Исполнитель. Но и не жертва в полном смысле. Он сам выбрал убить Эхо, даже если по приказу. - Он не выбирал, - тихо возразила Либра. - Он не умеет выбирать. Его учили только подчиняться. - А теперь научится, - твёрдо сказала Уолесс. - У нас в Ксероксе хорошие учителя. Искра, например, уже пытается с ним заговаривать. Рез за ним наблюдает, но пока без агрессии. Если он захочет остаться, я не против. Но с одним условием. - С каким? - Он должен сам захотеть измениться. Не потому, что кто-то приказал, а потому, что решил сам. Либра кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. -Это справедливо. А если не захочет? - Тогда Аутс найдёт ему место, где он не сможет никому навредить. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. - Я тоже надеюсь, - Либра замолчала, глядя куда-то в сторону входа в комплекс, где за бетонными стенами, в крыле D, сидел чёрный гибрид и, возможно, впервые в жизни думал о том, что значит быть свободным. - А что с Крикунами? - спросила она, возвращаясь к реальности. - Теми тремя, которых привезли из Убераллеса? Уолесс поморщилась, потирая переносицу. - Вот это проблема. Они дикие. Очень дикие. Силио уже сутки с ними возится, пытается хотя бы приблизиться без риска быть покусанным. Они не говорят. Не понимают, кажется, даже самых простых жестов. Только скулят и бьются о стены контейнеров. - Им страшно, - просто сказала Либра. - Они всю жизнь знали только боль и клетку. Их никто никогда не жалел. Им нужно время. - Времени у нас много. А вот места не очень. Крыло D и так переполнено. Ещё три агрессивные особи... я не знаю, куда их определить. - Ты хочешь их отпустить? - Либра прищурилась. - А куда их? В горы? Там сейчас ни зоны, ни защиты. Вольхей больше не угроза, но дикие животные, браконьеры... они не выживут. Слишком ослаблены. Слишком напуганы. - Значит, нужен план, - Либра задумалась, и её хвост медленно, ритмично застучал по камню. - Что? - не поняла Уолесс. - Я не буду с ними работать, - твёрдо сказала Либра. - Я не их мать, не их сестра, не их вожак. У нас с ними разная природа. Моя сфера, от Ноля и тебя. Их, от диких сородичей. Мы говорим на разных языках. Если я попытаюсь их успокоить, они, скорее всего, испугаются ещё больше. Чужая. Непонятная. Уолесс удивлённо подняла бровь. - Тогда кто? Силио? Он уже пытался. - Синтез, - спокойно ответила Либра. Тишина повисла между ними. Ветер донёс шорох сухой травы. - Синтез? - переспросила Уолесс. - Ты предлагаешь отдать трёх напуганных, травмированных существ тому, кто недавно задушил Эхо? - Я предлагаю дать ему шанс искупить то, что он сделал, - возразила Либра без тени прежней усмешки. - В его течёт кровь Крикуна. Не моя. Не твоя. Их. Настоящая, дикая, первородная. Он ближе к ним, чем любой из нас. Если кто и может установить с ними контакт, так это он. Тем более, им откуда знать что он сделал? - Ты доверяешь ему? - Уолесс смотрела прямо в розовые глаза. - Я не доверяю. - Либра не отвела взгляда. - Но я готова дать ему возможность доказать, что он не только палач. Он сам сказал мне, что хочет охранять их. В энергоблоке он стоял перед их клетками и не пропускал никого. Это был не приказ Вольхея. Это было его собственное решение. Уолесс молчала, переваривая услышанное. -И ты думаешь, он справится? - Не знаю. Но если не он, то кто? Ты? Я? Силио? Аутс с автоматом? Мы уже пробовали свои методы. Не работает. Может, пришло время попробовать чужой. - А если он не справится? Если он сорвётся? Если эти трое нападут на него или он на них? - Тогда ты сделаешь то, что должна будешь сделать, - тихо сказала Либра. - Как директор. Как человек. Но дай ему шанс. Не ради него. Ради них. Они заслужили не клетку, не боль, не очередной эксперимент. Они заслужили кого-то, кто их поймёт. Уолесс долго смотрела на неё, потом перевела взгляд на горы, на серое небо, на тропинку, ведущую к комплексу. -Ты изменилась. - Я не изменилась, Уолесс. Просто перестала притворяться, что всё легко. Ничего не легко. Но это не значит, что нужно бояться пробовать. Ну, или перестала на данный момент. - Ладно, - выдохнула Уолесс. - Я поговорю с Аутсом. И с Синтезом. - Не надейся на худшее, - перебила Либра. - Это отнимает слишком много сил. Она поднялась, потянулась, и её хвост привычным движением описал в воздухе дугу. - Пойдём. А то Силио, наверное, уже занервничал. Он терпеть не может, когда мы уходим вдвоём без охраны. - Ему просто завидно, - усмехнулась Уолесс, тоже вставая. - Он тоже хочет гулять в горы. - Не говори ему, я сама как-нибудь намёкну, - хмыкнула Либра. Они двинулись к комплексу. Ветер стих, и где-то в глубине бетонных коридоров, за толстыми стенами, их уже ждали. Ждали те, кто верил, что даже после самого страшного можно начать заново. Подвал. Город Н. Неизвестная дата. Сырой подвал пах плесенью, дешёвым табаком и чем-то ещё, сладковато-тошнотворным, что никак не выветривалось, сколько ни гони вентиляцию. Голые бетонные стены покрывали разводы, единственная лампа под потолком мерно гудела, выхватывая из полумрака заляпанный стол, две пластиковые табуретки и тесную клетку в углу, накрытую чёрной тканью. За столом сидели двое. - Ну и цирк, - мужчина, тот, что слева, отложил помятую газету и ткнул пальцем в разворот. - "Убераллес закрыт. Директор арестован. Гибриды переданы под юрисдикцию Ксерокса". Это они так красиво называют то, что мы делаем? - Они называют это наукой, - хмыкнул второй, постарше, с сединой в нечёсаной бороде. Он не смотрел на газету. Он смотрел на клетку. - А мы искусством. Разница, Гюнтер, в чистоте помыслов. У них там Вольхей батарейки из ящериц делал, налоги не платил. Мелочь. - Мелочь? - Гюнтер усмехнулся, потянулся за смятой пачкой сигарет. - Говорят, он двух людей угробил. Своими руками. - Людей? - Бородатый скривился, будто услышал неприличную шутку. - Фрауке Ланц была инкубатором. Хенке расходным материалом. Вольхей просто забыл, что даже с расходниками нужно обращаться аккуратно. Иначе, вот он результат. Газеты, аресты, комиссии. - Он кивнул в сторону клетки. - А мы работаем чисто. Ни одного трупа, ни одного скандала. Зато столько информации наковыляли для этих узкоглазых. Гюнтер прикурил, выпустил дым в потолок, проследил, как серая струйка расползается под лампой. - Ты видел новости про Либру? Ту, фиолетовую, из Ксерокса? - Видел. Красивая. Умная. С характером. - А у нас что? Дохуя шаблон? - Гюнтер повернулся на табуретке и его взгляд упёрся в клетку. Чёрная ткань колыхнулась. Бородатый медленно поднялся, подошёл к клетке и резким движением сдёрнул покрывало. Прутья ржавые, пол из выщербленного бетона. Внутри, сжавшись в комок в дальнем углу, сидел он. Чёрная чешуя поглощала свет. Густые, пышные волосы, растрёпанные, дикие, рассыпались по плечам и спине, и в этом ворохе четко читалось цветовое разделение: длинная прядь справа горела ярко-красным, левая отливала насыщенной синью. Из головы выступали аккуратные треугольные рожки, правый рог красный, левый синий, словно кто-то раскрасил его в детстве и забыл стереть. Но главное глаза. Гетерохромные, смотрящие из-под лба с выражением, которое невозможно спутать ни с чем: недовольство, затравленность и, глубоко, на самом дне тлеющая, холодная злоба. Правый глаз горел алым, и прямо под ним на чёрной коже прорисовывался тонкий красный узор, похожий на ритуальную линию. Левый глаз светился синим, под ним, такая же, но синяя полоса. Лицо раскололось на две половины, и каждая жила своей болью. Он молчал. Дышал ровно. Хвост, длинный, с сине-красными прожилками, обвивал его собственные ноги, не от страха, а от привычки занимать как можно меньше места в этой тесной клетке. - Слыхал, магнитик? - Гюнтер подошёл ближе, присел на корточки, заглянул в глаза. - Твоих дальних родственников там убили. В Убераллесе. Как чувствуешь себя? Ящер не ответил. Его разноцветные глаза лишь сузились, алая и синяя радужки одновременно превратились в тонкие, опасные щели. В них читалось всё: и ярость, и бессилие, и то странное, липкое чувство, которое люди называют тоской. Но он молчал. Потому что за три года в этом подвале понял главное, слова это роскошь, которую ему не выдали. - Гордый, - усмехнулся бородатый, возвращаясь к столу. - Ничего, мы это поправим. - Когда следующий этап? - Гюнтер затушил сигарету о край табуретки, даже не встав. - Не знаю. Препарат новый, из той партии, что из Лиона привезли. Хотят посмотреть на стабильность сферы при введении агрессивных модуляторов. - А он? - Гюнтер кивнул на клетку. - А он, не он. Оно. Образец 7-К. И его мнение никого не интересует. Бородатый взял со стола пустой шприц, повертел в пальцах, потом, не глядя, бросил в сторону клетки. Шприц звякнул о прутья, откатился в темноту. Ящер даже не вздрогнул. Только правый глаз, алый, на секунду вспыхнул ярче, и тут же погас, уступив место привычной, затравленной пустоте. - Жалко их всех, - вдруг сказал Гюнтер, и в его голосе мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее человеческое. - Тех, из Ксерокса. Думают, что спаслись. - Не думай о них, - отрезал бородатый, наливая себе мутной жидкости из запылённой бутылки. - У них своя война. У нас своя. И, поверь, наш финал будет куда интереснее. Он поднял стакан, посмотрел сквозь мутное стекло на клетку, на чёрную фигуру, сжавшуюся в углу. - За Обернхаузен, - сказал он, и на его губах заиграла кривая, страшная усмешка. - За следующий шаг эволюции. Гюнтер, секунду помедлив, тоже поднял свой стакан. - За эволюцию. Они чокнулись. Звук получился глухим, невесёлым, как удар лопатой по мёрзлой земле. В клетке ящер закрыл глаза. Сначала правый, красный. Потом левый, синий. И во тьме под веками ему впервые за долгое время не приснилось ничего. Только пустота. И далёкий, едва уловимый пульс, похожий на зов. Или на предупреждение. КОНЕЦ...?