Усмиряя солнце:Парадокс Вечности.

Первые недели были адом. Дио, униженный своим состоянием, метался между приступами ярости и полной апатии. Он пытался атаковать, обольщать, манипулировать. Джотаро парировал все грубой силой и ледяным презрением. Он приносил еду (специальные кровозаменители, разработанные Фондом), менял постельное белье, игнорируя ядовитые насмешки. Его доминантность проявлялась не в агрессии, а в абсолютной, непоколебимой контролирующей опеке. Он был скалой, о которую разбивались все волны ненависти Дио. Перелом наступил в одну из ночей, когда цикл Дио достиг пика. Боль была такой, что даже его вампирская выносливость не выдерживала. Он не стонал, но его тело выгибалось в немом страдании, а воздух в комнате стал густым и дурманящим. Джотаро, почувствовав это сквозь дверь, вошел. Он молча сел на край кровати, его крупная фигура отбрасывала тень на Дио. «Уйди», – выдавил Дио, стиснув зубы. Джотаро проигнорировал его. Вместо этого он протянул руку и… положил свою ладонь на лоб Дио. Грубо, без нежности. Но его ладонь была прохладной, а исходящие от него альфинские феромоны, обычно такие резкие и сдерживающие, по какой-то неведомой алхимии начали структурировать хаотичную бурю феромонов Омеги. Это не было умиротворением. Это было силовое усмирение. Дио вздрогнул всем телом, и по его лицу, впервые за долгие годы, скатилась слеза – слеза бессильной ярости и непостижимого облегчения. С этого момента что-то сдвинулось. Враги, вынужденные жить на одной территории, начали выстраивать шаткий мир. Дио, лишенный своей силы и статуса, стал проявлять другую сторону своей натуры – любознательную, язвительно остроумную, ценящую красоту и роскошь. В пределах дома он перестал быть «Повелителем Тьмы». Он стал просто Дио. Джотаро, в свою очередь, обнаружил, что его грубость и прямолинейность находят неожиданный отклик. Дио не боялся его резкости, парировал его немногословие саркастичными комментариями, которые, как ни странно, не раздражали, а щекотали ум. В четырех стенах убежища, вдали от мира, их вечная борьба «победитель-побежденный» трансформировалась в иное противостояние – альфы и омеги, где роли были четко обозначены, но лишены первоначальной ненависти.