Усмиряя солнце:Парадокс Вечности.

Прошли месяцы. Они выработали ритуал. Вечерами, после того как Джотаро заканчивал свои дела для Фонда (он работал удаленно, став экспертом по паранормальному), они сидели в гостиной. Дио, облаченный в дорогой шелковый халат (его прихоть, которую Джотаро со скрипом, но выполнял), разливал элитный виски или читал вслух старые книги на разных языках, наслаждаясь собственным голосом и реакцией Джотаро. Тот сидел в кресле, курил, смотрел в окно на темнеющий сад и… слушал. Это был их странный диалог – монологи Дио о философии, искусстве, истории, прерываемые редкими, но меткими репликами Джотаро. Иногда они спорили до хрипоты, и тогда в воздухе сверкали молнии былого противостояния, но без желания уничтожить. Это был поединок умов, и оба наслаждались им. Однажды ночью Дио читал отрывки из «Опытов» Монтеня. Он ходил по комнате, его голос лился, как мед. Джотаро наблюдал за ним, за плавностью его движений, за игой света на его золотых волосах. И вдруг поймал себя на мысли, что находит это… прекрасным. Не привлекательным в привычном смысле, а цельным. Как идеально отточенный клинок. Дио, почувствовав на себе тяжелый взгляд, обернулся. Их глаза встретились. На мгновение время остановилось. Феромоны Дио, всегда фоново звучавшие для альфинского восприятия Джотаро, вдруг зазвучали чистой, ясной нотой. Джотаро встал. Его движение было решительным, как всегда. Он подошел к Дио, не отрывая взгляда. Тот замер, книга замерла в его руке, в глазах промелькнула тень старой насмешки и новая, неизведанная настороженность. «Что, Джотаро? Надоело слушать мудрость веков?» – попытался он парировать. Джотаро ничего не ответил. Он просто взял его лицо в свои большие, шершавые ладони. Грубо. Без просьмы. И притянул к себе, закрыв рты своим. Поцелуй не был нежным. Он был требовательным, властным, диким. Это был захват, заявление прав. В нем была вся накопившаяся грубость Джотаро, вся его невысказанная ярость и странная, глубокая привязанность, выросшая в этой изоляции. Дио попытался отстраниться, но его тело предало его – оно обмякло, ответило, его руки вцепились в складки куртки Джотаро. Книга с глухим стуком упала на пол. Когда Джотаро отпустил его, оба дышали неровно. «Не смей думать, что это что-то меняет», – прохрипел Джотаро, но его глаза, темно-синие и горящие, говорили об обратном. Дио, обычно такой красноречивый, лишь облизал губы, на которых еще чувствовался вкус Джотаро – табака, виски и чистой, необузданной силы. «О, меняет, Джо-джо, – прошептал он, и в его глазах снова зажегся огонь, но теперь это был не огонь жажды власти, а огонь азарта, вызова и чего-то более опасного. – Безусловно меняет».