Создание монстров.

Муж. Муж? Муж. Одно-единственное слово, скорее всего сказанное под предлогом того, что он рад за счастливого мужа, — и разум Хёнджина уже трещит по швам, не в силах вместить множество мыслей, проносящихся в его голове быстрее, чем взмахи крыльев синих птиц над горами. И в центре всех этих мыслей — Сынмин. Его муж. Хёнджин не может перестать о нем думать. Каждый раз, когда он закрывает глаза, единственное лицо, которое он видит в темноте, — это лицо Сынмина. Раздражение, которое время от времени мелькает на этом лице, нахмуренные брови, когда он чем-то обеспокоен, румянец на щеках, когда его задевают слова Хёнджина. Цветы в его волосах, корона на макушке, соблазнительный изгиб шеи, карие глаза — единственное воспоминание, единственный выдуманный образ, и у Хёнджина перехватывает дыхание. По пути во дворец он пытался отвлечься на другие мысли, но злился на себя за то, что ничего не получалось. Сейчас не время вести себя как влюбленный дурак, когда все так хорошо складывается. Он должен сохранять спокойствие, самообладание и рациональный подход. Счастливого пути во дворец… муж. — Фух, — стонет Хёнджин, пугая стоящего рядом с ним стражника, пока они идут к Залу Совета. Он сжимает кулаки, и его лицо мрачнеет, как грозовая туча. — Если это окажется какой-нибудь глупостью, — бормочет он себе под нос, — я, черт возьми, убью Минхо. Однако причина этого внезапного заседания совета, похоже, довольно важная. Когда они подходят к залу, из-за закрытой двери доносится приглушенный гул голосов, и он слегка хмурится. Увидев его, двое стражников у двери быстро подбегают и распахивают перед ним тяжелые металлические створки с замысловатой резьбой. Внутри зала собрались придворные советники, их лица мрачно блестят в мягком свете канделябров, подвешенных к стенам, и люстр, свисающих с потолка. Как только двери открываются и входит Хёнджин, все разговоры стихают. Все склоняют головы в поклоне, все опускают взгляды, и по мере того, как Хёнджин проходит по Залу Совета Тайшэна и садится на трон, его сопровождает ровный, слаженный шепот: «Ваше Высочество». Возвышение находится всего в нескольких футах от пола, но почему-то, когда он смотрит вниз, все собравшиеся в зале кажутся ему муравьями. Крошечными, крошечными муравьями, которых так легко раздавить. Его взгляд скользит по лицам, обращенным к нему, пытаясь найти хоть малейшие признаки сожаления или вины на лицах этих старых, мудрых мужчин и женщин. Как и всегда, он ничего не находит. Да и что он может найти? Грехи предков больше не пятнают руки потомков. Из всех советников и генералов, собравшихся здесь сегодня, лишь немногие — если не сказать, что их и вовсе нет — знают, что совершили их уважаемые предки пять веков назад. Чудовищные грехи, которые они совершили вместе со своими двойниками из омег, и то, как они стирали историю, словно ее никогда и не было. В челюсти Хёнджина напрягаются мышцы. Судя по всему, чтобы отогнать мысли о Сынмине, ему пришлось обратиться к воспоминаниям из прошлого. Как бы больно ни было вспоминать, эти воспоминания — единственное, что поддерживает в нем жизнь. Если бы не потребность отомстить, он бы уже давно перестал существовать. Наконец его взгляд падает на Минхо, стоящего слева, и весь гнев, который он испытывал всего несколько секунд назад, угасает, как потушенное пламя. Минхо — единственный человек во всем зале, кому он сейчас может доверять. Глубоко вздохнув с облегчением, он снова усаживается на трон. — Минхо, — обращается он к стражнику, надеясь, что теплоты в его голосе будет достаточно, чтобы сгладить резкость их предыдущего разговора. — Насколько я понимаю, это собрание совета созвал ты. Что ты хочешь донести до Совета? — Его. — Не колеблясь ни секунды, Минхо тащит кого-то в центр зала. Хёнджин хмурится и подается вперед на своем троне, чтобы получше рассмотреть, как и все остальные собравшиеся. — Я нашел его в лесу Гвонрим, когда на него напала банда бет-отшельников. В зале снова поднимается шум, но Хёнджину достаточно поднять руку, чтобы все замолчали. Судя по всему, этот человек не из Тайшэна, у него не альфа-пол. Он ниже всех ростом, худощавый, и по тому, как он сгорбился, прижимая что-то к груди, можно подумать, что он… — Омега? — Он утверждает, что он бета, Ваше Высочество, и, насколько я знаю, он, похоже, не выделяет никаких феромонов. — Минхо протягивает руку и снова толкает мужчину в плечо, отчего тот спотыкается. — Иди и расскажи принцу то, что рассказал мне. — И, подумав, добавляет: — Если, конечно, хочешь выжить. — Конечно, я хочу выжить, — чуть ли не огрызается Джисон. А кто не хочет? Но, учитывая его нынешнее положение, шансы на выживание кажутся очень призрачными — если, конечно, он не разыграет свои карты как надо. Глубоко выдохнув, он немного выпрямляется, не выпуская из рук порванную сумку. Ему не привыкать к таким заседаниям Совета. В Хэане он присутствовал на каждом заседании суда, пока была жива его сестра, и в такие моменты он даже немного рад, что отец всегда бил его, если он хоть на секунду расслаблялся во время этих долгих заседаний. Со временем Хан научился держать спину прямо, даже когда на ней были синяки, научился говорить ровным голосом, даже когда охрип от криков, умоляя отца остановиться, научился смотреть на мир бесстрастно, хотя еще вчера его глаза застилали слезы. «Это всего лишь суд», — говорит он себе, быстро оглядываясь по сторонам. Только один, состоящий из альф, а не из омег, — альф, которые разорвут его на куски, если почувствуют хоть малейший запах его феромонов, альф, которые могут… Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. — Ваше Высочество. — Он низко поклонился, насколько позволяло его тело. Готовясь объясниться, он сосредоточился на Хван Хёнджине, наследном принце Тайшэна, и не обращал внимания на остальных, в том числе на некоего альфу, который стоял прямо за ним и дышал ему в затылок. «Перестань дрожать, как идиот!» Голос отца гремит в его голове, когда он поднимает глаза и чувствует, как по спине пробегают мурашки. — «Если я увижу, что из твоего глаза упадет еще хоть одна слеза, клянусь именем лорда Хаона, что выколю ее!» — Ваше Высочество, — начинает он, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, но в его голосе слышится отчаяние. — Меня зовут Джи… Чонин. Ян Чонин. Я родом с далёкого острова Гирам, где жил со своей семьёй, пока на наши земли не вторглось королевство Хэан и нас всех не обратили в рабство. Последние десять лет я работал целителем в королевстве Хэан, едва сводя концы с концами из-за постоянной жестокости моих господ-омег, но недавно всё начало меняться. После заключения союза между вашим уважаемым королевством и страной Хэан поползли слухи, что эта свадьба, вместо того чтобы стать предвестником мира, посеет семена беззакония. — Беззаконие? — Хёнджин хмурится и слегка наклоняется вперед. — Что Вы имеете в виду? Джисон крепче сжимает сумку и виновато склоняет голову. — Простите, ваше высочество. Я не хотел Вас рассердить, но… — Приберегите лесть на потом. Сначала объясните, что Вы имели в виду. — Я… придворная политика выше понимания простого слуги-беты, Ваше Высочество, но за последние несколько недель до меня дошли разные слухи, в том числе от высокопоставленных придворных советников, к которым я сам имел отношение. — Он делает паузу, и все присутствующие, затаив дыхание, ждут его следующих слов. — Вместо того чтобы установить мир между двумя королевствами, — продолжает он, — Омеги считают, что… что альфы собираются использовать этот брачный союз, чтобы развязать войну против королевства Хэан. Люди верят, что… что, став мужем наследного принца, Вы будете собирать информацию о королевстве Хэан, а затем… затем использовать ее, чтобы уничтожить их. — Это возмутительно! — раздается справа резкий голос, в котором столько гнева, что Джисон вздрагивает. Он оборачивается и видит, как вперед выходит очень высокий альфа с густыми и длинными, как львиная грива, волосами и меховым воротником, закрывающим половину лица. — Мы опустошили половину нашей казны ради этого брака, и что мы получаем взамен? Подозрения? Недоверие? Ложь? — Успокойтесь, господин Ван. — Хёнджин машет рукой в сторону мужчины, который на мгновение замирает, а затем отступает. Наследный принц Тайшэна снова поворачивается к Джисону. — Скажи мне, Чонин-щи, — спрашивает он, подперев голову рукой. — Что ещё происходит в королевстве Хэан? На этот раз настала очередь Джисона колебаться. По пути во дворец он прокручивал в голове все слова, которые должен произнести, подходящий тон, выражение лица. Ложь, в которой достаточно правды, чтобы в нее можно было легко поверить. На целую неделю он поставил себя на место человека, которого ненавидит больше всех на свете, — своего отца. Он пытался думать так, как думал бы его отец, король Хэана. Разумеется, такой король, как он, не успокоится, пока не выдаст своего единственного сына замуж за наследника другого королевства. Его отец желает только одного, и, по его мнению, все остальные королевства хотят того же. Благодаря этому браку у Тайшена уже есть омега, омега, не защищенная стенами, омега, чей разум открыт для альф, которые могут извлечь из него все, что им нужно. Если король хочет сохранить власть, ему остается только одно: — Яд, — шепчет он, прежде чем поднять на Хёнджина решительный, но полный страха взгляд. — Его величество, король Хэана, хочет отравить Вас, чтобы получить контроль над Тайшеном. — Отравить меня? — усмехается Хёнджин, его смех сухой и резкий, в то время как остальные в зале хранят молчание. — И как именно он собирается это сделать, Чонин-щи? — Я… я не хочу ни на что намекать, Ваше Высочество, — отвечает Джисон, крепко сжимая сумку и опуская взгляд. — Я просто услышал это в доме одного из советников. Это может быть просто беспочвенный слух или… — Расскажи мне. — Наследный принц, Ваше Высочество, — отвечает Джисон, на мгновение зажмуриваясь, как будто произнести эти слова вслух стоило ему огромных усилий. Это не так. Он репетировал всю неделю. — Его Высочество, наследный принц Хэана, получил приказ от Его Величества, короля Хэана, отравить Вас, Ваше Высочество! В собравшейся толпе раздается вздох, резкий звук быстро сменяется гневным шепотом и словами. Позади него Альфа — кажется, Хёнджин назвал его Минхо? — бормочет себе под нос: — Я так и знал, что этот омега задумал что-то нехорошее. Однако все внимание Джисона приковано к Хёнджину, он следит за малейшими изменениями на его лице. Вот-вот он нахмурится, стиснет зубы и прищурится. Вот-вот… Проходят секунды… а Хёнджин по-прежнему выглядит скучающим, его лицо по-прежнему лежит на ладони. — Успокойтесь, все. — Он пренебрежительно машет рукой в сторону толпы, и, несмотря на всеобщее возбуждение, все затихают. — Ян Чонин-щи, — обращается он к Джисону, и его взгляд становится более пристальным, в нем сквозит предупреждение. — Вы понимаете, что сейчас делаете? Джисон сглатывает. — По нашим обычаям, даже пожелание смерти своему партнеру считается величайшим грехом, самым отвратительным преступлением, и прямо сейчас Вы обвиняете моего мужа, моего партнера, в подобном. Джисон опускается на колени, упираясь одной ладонью в холодный пол в клетку, а другой сжимая свою сумку. — Ваше Высочество, я никого не обвинял в преступлении. Как я уже сказал, это всего лишь слухи, которые я услышал, пока… — У Вас есть какие-то доказательства? Джисон открывает рот, на мгновение замирает, а затем снова закрывает его. Покачав головой, он отвечает: — Нет, Ваше Высочество. — Тогда, если Вы дорожите своей жизнью, я предлагаю Вам больше никогда и никому не рассказывать об этих слухах. А теперь скажите мне, — со вздохом Хёнджин откидывается на спинку трона и с любопытством смотрит на Джисона, — как Вы оказались в лесу Квонрим? Джисон поднимает глаза, и на долю секунды на его лице мелькает растерянность. И это все? Это все, что собирается сказать Хёнджин после того, как ему сообщили, что его муж-омега, возможно, планирует отравить его и захватить королевство ради своего отца-омеги? Не то чтобы Джисон ожидал, что ему, в его нынешнем бета-обличье, сразу поверят, но не слишком ли вялая реакция? Либо Хёнджин уверен в своей способности выжить, либо он очень доверяет своему мужу. Учитывая, что с момента их свадьбы прошел всего месяц, Джисон склоняется к первому варианту. Он и не ожидал меньшего от принца-альфы. Высокомерные болваны с мускулистым умом. Вздохнув, он выпрямляется и начинает рассказывать свою печальную вымышленную историю. Историю о мальчике, которого в юном возрасте продали в рабство после того, как король-тиран отнял у него семью и родной город, историю о мальчике, который научился алхимии у доброго учителя, пожалевшего его, историю о мальчике, который вырос и стал целителем, востребованным даже среди самых высокопоставленных чиновников. Суть его истории — в рассказах о трудностях. Ночи, проведенные в страхе потерять голову из-за малейшей ошибки, дни, проведенные в трепете под взглядами людей, которые были могущественнее его. Рассказывая о своем пребывании в Хэане, он постепенно осознает, что не все в его истории было ложью. Из-за вспыльчивого характера отца он действительно большую часть времени проводил в страхе за свою жизнь. К тому времени, когда он заканчивает свой рассказ о том, как ему удалось сбежать, слеза, выступившая у него на глазу и скатившаяся по щеке, становится такой же реальной, как земля под его ногами. — Вот почему я пришел в Гвонримский лес, Ваше Высочество. — Он шмыгает носом и вытирает слезы. — В поисках убежища. Я слышал… ходили слухи, что некоторые беты сбежали из Хэана и нашли приют здесь, в Тайшене. Я слышал, что Вы… что единственное безопасное место для такого слуги-беты, как я, — это Тайшен, Ваше Высочество. Он снова падает на колени и кланяется до тех пор, пока его лоб не касается пола. — Я пришел сюда, чтобы молить о пощаде, Ваше Высочество. И о возможности начать жизнь заново, вдали от тирании омег. В ответ на его слишком правдоподобную игру он слышит лишь затянувшееся молчание, которое постепенно сменяется неловкостью. Кто-то справа от него откашливается, кто-то чихает. Наверное, Минхо. Проходит почти минута, и он осмеливается поднять глаза и видит, что Хёнджин смотрит на него с непроницаемым выражением лица. — Как, Вы сказали, Вас зовут? Джисон на секунду замирает. — Ян… Ян Чонин, Ваше Высочество. — Хм. Ян….Чонин, — повторяет Хёнджин, словно проговаривая в уме каждый слог, каждый звук. — Довольно громкое имя для простого слуги-беты. Сердце Джисона бешено колотится. — Спасибо, Ваше Высочество. Мой отец… мой отец надеялся, что однажды я заслужу уважение и почет, которых не смог добиться он. — И тут же добавляет: — Клянусь, если Вы позволите мне остаться в этом королевстве, я сделаю все возможное, чтобы… — Тебе не нужно продавать себя, чтобы получить крышу над головой или рис в миске, Чонин-щи. Ты можешь оставаться во дворце столько, сколько захочешь. Джисон поднимает глаза, его глаза расширяются от удивления, а сердце замирает. Да. Да. — Правда, Ваше Высочество? — Да, Чонин-щи, — отвечает Хёнджин с вежливой улыбкой, глядя на него сверху вниз. — Вы целитель, не так ли? — Джисон кивает. — Что ж, альфам в Тайшене целители не нужны, но во дворце есть слуги-беты, которым время от времени могут понадобиться ваши знания и навыки. Моему мужу, как омеге, тоже иногда может требоваться Ваша помощь. Надеюсь, Вы окажетесь полезны, когда придет время. — Конечно, Ваше Высочество! — Джисон снова кланяется. Он не может поверить в свою удачу. Жить во дворце, иметь возможность быть так близко к Сынмину, а теперь еще и получить разрешение ухаживать за ним? — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы исцелить каждое больное тело и сердце в этом королевстве, Ваше Высочество! Клянусь, пока я в этом дворце, — он поднимает глаза, и на его лице появляется искренняя широкая улыбка, — ничто не сможет испортиться.

***

К тому времени, когда Сынмин возвращается во дворец вместе с Чаном и остальными участниками процессии, посетившими столицу Тайкё, уже сгущаются сумерки. Дворец возвышается над ними, высокий и мрачный, на фоне заходящего за горизонт солнца, и небо за ним окрашивается в оранжевые и красные тона, словно подсвеченное изнутри. В первый раз вид этого дворца показался Сынмину пугающим, от него у него перехватило дыхание, и он застыл с открытым ртом. Но сегодня, когда он слезает с лошади и смотрит на здание, его охватывает чувство спокойствия. Хорошо это или плохо, но теперь это его дом, и, учитывая, что и желудок, и сердце у него полны, возможно, однажды он сможет принять это. Принять Тайшен, альф… и своего мужа. — Похоже, Хёнджина вызвали по какому-то очень важному делу, — замечает он, вертя в руках цветочную корону. Бросив быстрый взгляд на Чан, он спрашивает: — Советник Чан, Вы не знаете, в чем дело? — Нисколько, Ваше Высочество, — отвечает Чан, вежливо улыбаясь, и снова смотрит прямо перед собой. — Хотя, — добавляет он, — если Вы хотите его увидеть, Вы всегда можете попросить кого-нибудь из своих слуг или стражников передать ему сообщение. — Я не хочу его видеть, советник. — усмехается Сынмин, чувствуя, как без всякой на то причины к его щекам приливает жар. — Мне просто любопытно, что так долго удерживало его вдали от «любимых граждан», вот и всё. — Как скажете. Прежде чем Сынмин успевает ответить, он слышит приближающиеся шаги — сразу нескольких человек. Он поднимает голову, и на его лице появляется широкая улыбка облегчения, когда он видит, что к нему спешит Джиён в сопровождении еще нескольких слуг. — Принц! — восклицает она, явно радуясь его видеть. Она останавливается перед ним и кланяется, а затем смотрит на него с тем же обеспокоенным и любопытным выражением лица. — Почему Вы так долго, принц? — спрашивает она, оглядывая его с головы до ног. — Вы должны были вернуться два часа назад. Его Высочество… оу. Она открывает рот, не в силах вымолвить ни слова, и подходит ближе, чтобы рассмотреть прическу Сынмина. Воздух наполняется удивленными возгласами и восхищенными восклицаниями, пока все три беты рассматривают работу детей, а Сынмин снова чувствует себя неловко. После этого они начинают задавать ему всевозможные вопросы: о людях, которых он встретил в столице, о том, какую еду он ел, о выставленных товарах, и Сынмин отвечает на все, лишь бы отвлечь их внимание от своего лица. Чан уходит с улыбкой, которую Сынмин едва успевает вернуть, прежде чем его провожают в его собственные покои, чтобы он успел подготовиться к ужину. Судя по всему, Хёнджин хочет поужинать с ним сегодня вечером. — Он так сказал? — Он сам попросил, принц, — отвечает Джиён, расстегивая серебряные украшения на плаще Сынмина. — Он ждал Вашего возвращения. — О. — только и может сказать Сынмин, представляя, как Хёнджин хочет поужинать с ним. Несколько дней назад они решили начать все сначала. Это часть плана… или что-то большее? — Ах, да, точно. — Как только Джиён собирается убрать плащ, Сынмин аккуратно забирает его у нее и засовывает руку в один из внутренних карманов. — Я купил вам всем кое-что на рынке. — О, принц, Вам не стоило… — Я хотел сделать это, Джиён. — Сынмин улыбается, достает три заколки для волос с разными узорами на концах и протягивает их на ладони. — Это самое меньшее, что я могу сделать для тебя за твою помощь. Давай, — он протягивает руку, — выбирай. Поколебавшись несколько секунд, все беты наконец берут по одной шпильке. Джиён берет ту, что с мотивом в виде полумесяца, и Сынмин думает, что она ей особенно подойдет. Они низко кланяются в знак благодарности, чем сразу же смущают Сынмина, но когда они поднимают головы и он видит радость на их лицах, все неловкость отходит на второй план. Когда с этим покончено, Джиён и остальные начинают готовить его к купанию, с готовностью выполняя его просьбу собрать волосы так, чтобы они не намокли и цветы не помялись. Он очень бережно относится к этим цветам, которые дети вплели ему в волосы, хотя они и стали постоянным источником неловкости. Когда он снова облачается в свой тонкий халат и устраивается в ванне, двое других бет кланяются и уходят, оставляя его наедине с Джиён. Из всех часов, которые он проводит, бродя по дворцу, именно в такие моменты он чувствует себя наиболее умиротворенным: горячая вода окутывает его, снимая усталость, успокаивая разум и сердце. — Принц, — шепчет Джиён, сидящая позади него на краю ванны и медленно поливающая его плечи теплой водой. — Сегодня во дворце наняли нового лекаря. — Лекаря? — Сынмин слегка хмурится. — Я думал, альфам лекари не нужны. — Это не для альф, принц. Это для нас, бет, которые работают во дворце. Его Высочество Хёнджин нанял его, чтобы он мог помочь нам в случае необходимости. Помните, как пару дней назад Минджи порезалась, когда резала овощи, и рана немного воспалилась, потому что вовремя не приготовили припарку? — М-м-м. — Это был небольшой несчастный случай, который в Хэане сочли бы незначительным, но в Тайшэне в тот день весь кухонный персонал, казалось, сбился с ног в поисках слуги, который ухаживал за королем, в надежде, что он сможет облегчить страдания бедной Минджи и ее почти загноившейся раны. К счастью, Сынмин обладал базовыми знаниями о приготовлении лекарств для таких ран — в основном он перенял их у своего друга Чанбина — и смог помочь. — Теперь, когда у нас есть целитель, я уверена, что с такими чрезвычайными ситуациями мы справимся в кратчайшие сроки. Ах да, — добавляет Джиён, останавливаясь, чтобы налить ещё одну чашку воды. — Его Высочество велел мне позвать целителя и для Вас, принц. — Для меня? — М-м-м, — кивает Джиён. — Судя по всему, он очень хорош в своем деле. Он здесь всего несколько часов, а уже помог кухарке Инён справиться с болью в спине, Хэджин — с головной болью, а Ёван — с болью в горле. Говорят, — добавляет она, переходя на шёпот, — что он даже смог отрастить Минхо-щи зуб — тот, что Вы сломали. Это… застает Сынмина врасплох. Целитель, который может вылечить головную боль и боль в горле, — обычное дело, но целитель, который может вырастить новые зубы взамен выбитых? В животе у него сжимается от тревоги, но он не обращает на это внимания, списывая все на свою паранойю. Он провел всю жизнь за стенами Хэана и едва начал познавать мир за его пределами. Когда он думает о необъятности и сложности этого мира, вероятность существования такого целителя кажется ему вполне реальной. — Принц, может, мне попросить его и Вас осмотреть? — спрашивает Джиён. — Может, он знает какое-нибудь средство от Ваших постоянных головных болей? То же беспокойство пронзает Сымина, он хмурится и колеблется, но в конце концов кивает. — Хорошо. — Может, мне позвать его прямо сейчас, принц? Насколько я слышала, в это время он обычно свободен. — Да. — Сынмин кивает, глубоко вздыхает и надеется, что вместе с выдохом улетучится и его тревога. — Пожалуйста, сделай это. Джиён еще немного задерживается, убеждаясь, что он смыл с себя всю грязь, а затем кланяется и уходит. Она велит ему оставаться в бане — она придет, чтобы вывести его, когда целитель закончит, — и Сынмин так и поступает. Он остается в бане, закрывает глаза и пытается расслабиться. Сегодня у него был хороший день, напоминает он себе, возможно, лучший из тех, что были у него в королевстве Тайшен, и он не позволит собственной паранойе испортить ему настроение. Он будет сохранять спокойствие, надеяться, что целитель поможет ему справиться с головной болью, а потом поужинает с Хёнджином, размышляя о том, что творится в голове у его мужа. Обычный день — вот что его ждет. Вскоре к ванной комнате приближаются шаги, мягкие и размеренные, по кафельному полу, и кто-то останавливается прямо за его спиной. Целитель здесь. Он ничего не говорит, даже не бормочет «Ваше Высочество» или «принц», как его обычно называют другие беты. Все, что слышит Сынмин, — это звон бутылки, а затем по обе стороны его головы ложатся руки, и воздух наполняется ароматом лаванды и мяты. Когда пальцы слегка надавливают на его висок и начинают разминать напряженные мышцы, он не может сдержать облегченного вздоха. Как и сказала Джиён, этот целитель действительно очень хорош в своем деле. Весь стресс и тревога последнего месяца улетучиваются за считаные секунды, и все тело становится легким, как будто он не стоит на твердой земле, а парит в небе. — Как же хорошо, — замечает он, со вздохом откидываясь на бортик ванны. — Правда? — наконец произносит целитель, его голос звучит приглушенно из-за вуали, закрывающей половину лица. — Я могу сделать так, что Вам станет еще лучше, Ваше Высочество. Сынмин настолько погрузился в атмосферу уюта, что не замечает легкой резкости в голосе целителя. Он лишь кивает, едва слушая его, и с облегчением вздыхает, когда руки целителя опускаются с его головы и разминают затекшие плечи. Он бы и уснул прямо в ванне, если бы руки не скользнули по его груди и большие пальцы не коснулись сосков. Его глаза широко распахиваются, из груди вырывается сдавленный вздох. — Что… Его вздох затихает, как огонь, залитый ледяной водой, когда по обеим сторонам его лица оказываются руки, сжимающие его так сильно, что становится больно. Его голову откидывают назад, и он оказывается лицом к лицу с целителем. Кровь стынет в жилах. — Бета. — Даже сквозь вуаль, закрывающую половину лица, отчетливо видна ухмылка Джисона. Уголки его глаз подрагивают от удовольствия, когда он смотрит на перепуганное лицо Сынмина. — Ты скучал по мне? — спрашивает он, проводя большим пальцем по холодным влажным щекам Сынмина. — Я так по тебе скучал. С тихим вскриком Сынмин вырывается из рук Джисона, разбрызгивая воду во все стороны, и отшатывается назад, словно увидел привидение. Так и есть. Он увидел. Джисона здесь быть не должно. Он должен быть в Хэане и наслаждаться свободой, мучая других слуг-бет. Он не должен был оказаться здесь, сидя на краю ванны в одежде слуги Тайшена из касты бета с выражением маниакального восторга на лице. Кровь так громко стучит в ушах Сынмина, что он почти слышит, как этот звук разносится по всей комнате, эхом разносясь по всему королевству. Несмотря на то, что он стоит по пояс в горячей воде и насквозь промок, по его коже бегут мурашки. Он пытается убедить себя, что это всего лишь плод его паранойи, что ему снится кошмар и что если он ущипнет себя посильнее, то проснется и поймет, что снова задремал в ванне. Но чем дольше он смотрит на Джисона, тем более реальным тот ему кажется, особенно когда садится на край ванны и опускает ноги в воду. Одной рукой он аккуратно снимает вуаль и откладывает ее в сторону, открывая свое лицо во всей его жестокой красе. — О, вода такая горячая и приятная, — замечает он, болтая ногами и наблюдая за Сынмином. — Неудивительно, что ты чуть не уснул. Я никогда раньше не видел тебя таким расслабленным, бета, — добавляет он как бы невпопад, слегка надув губы. — В Хэане ты всегда был таким напряженным. Ваше Высочество, не делайте этого. Ваше Высочество, не делайте того. А теперь ты весь такой… это и есть тот самый «эффект брака»? Сынмин не отвечает, его дыхание прерывистое. Он смутно ощущает, как его заплетенные волосы расплетаются, цветы соскальзывают с прядей и рассыпаются по воде вокруг. — Что… — как бы он ни старался сохранять спокойствие, его голос дрожит, — что ты здесь делаешь? Джисон недоуменно склоняет голову набок. — Что ты здесь делаешь? Так ты обращаешься к своему наследному принцу? — Не получив ответа, он цокает языком и сокрушенно качает головой. — Месяц в Тайшене, и ты уже забыл этикет Хэана, бета. Я так разочарован. — Ответьте на мой вопрос, — пальцы Сынмина сжимаются в кулак, — Ваше Высочество. На лице омеги расплывается улыбка. — Что ж, раз ты так вежливо просишь, я дам тебе ответ, который ты ищешь. Я… пришел за тобой, бета. Сердце Сынмина замирает в груди. За всю свою жизнь, проведенную рядом с принцем, он бы счел это признание жестокой шуткой — если бы не то, как Джисон произнес эти слова. Если бы не то, как Джисон смотрит на него сейчас — его взгляд мягок, а выражение лица нежное и радушное. Возможно, впервые в жизни Джисон искренен в своих намерениях. От этого Сынмина чуть не стошнило. — Ты же не думал, что я оставлю тебя здесь среди всех этих монстров, бета? — продолжает Джисон. — Ну, я надеялся, что ты сможешь выполнить мой приказ, избавиться от мужа и самим вернуться ко мне, но… нет смысла зацикливаться на том, чего не случилось, верно? — Он снова улыбается, склонив голову набок. — Тебе больше не о чем беспокоиться, бета. Я здесь и никому не позволю снова причинить тебе боль. Паника накатывает резко и быстро, когда Джисон медленно залезает в ванну и начинает пробираться к нему, шлепая по воде с улыбкой, такой же теплой, как воздух в комнате. Сынмин инстинктивно пятится, делает шаг назад, потом еще один, пока не упирается спиной в край ванны. — Что ты… — Прости, что заставил тебя так долго ждать, бета, — говорит Джисон, понизив голос на октаву или около того. Он останавливается прямо перед Сынмином и внимательно смотрит ему в лицо. — И прости, что причинил тебе боль. Обещаю, как только мы выберемся отсюда, я дам тебе все, чего ты желаешь. — Его взгляд опускается на приоткрытые губы Сынмина. — Я сделаю тебя самым счастливым человеком на свете, бета. Словно в трансе, он протягивает руку, не в силах думать ни о чем, кроме ощущения теплой кожи Сынмина под своей ладонью, кроме мягкого прикосновения их губ друг к другу. — Бета, — шепчет он, прижимая большой палец к уголку губ Сынмина и приближая их лица друг к другу, — я приказываю тебе поцеловать меня. Поцелуй меня… как ты всегда делал. Затем их окутывает землистый мускусный аромат, вздымая воздух, словно поднимающийся шторм, и вместо того, чтобы расслабиться, Сынмин начинает нервничать. Сознание мутнеет. Его брови напряженно сведены, тело изнемогает под натиском множества противоречивых желаний. Феромоны Джисона настойчиво воздействуют на него, не оставляя выбора, кроме как подчиниться, но прежде чем их губы успевают соприкоснуться, он хватает Джисона за запястье и отводит его руку от своей щеки. — Нет, — шепчет он, и его голос звучит почти как рык. — Не в этот раз… ублюдок. Джисон открывает рот, и выражение его лица выглядит настолько комичным, что, если бы не паника, сдавливающая ему горло, он бы рассмеялся. — Что? — Я сказал нет. — Сынмин отдёргивает руку Джисона, и вода, плещущаяся в ней, безвольно стекает на пол. — Я не собираюсь никуда с тобой идти, я не покину это королевство и я не твой бета. Меня зовут Ким Сынмин, Ваше Высочество, и я муж наследного принца Тайшэна Хван Хёнджина. Я больше не Ваш слуга… Ваше Высочество. Джисон несколько долгих секунд смотрит на него, лишившись дара речи от слов, слетевших с губ Беты, но как раз в тот момент, когда Сынмин думает, что взял верх, наследный принц Хэана усмехается. Сначала это легкая насмешка, а затем — раскатистый смех, эхом разносящийся по купальне. Сынмин хмурится и бросает взгляд на дверь. Он не знает, надеется ли он на то, что кто-то придет и вмешается, или боится этого. Но дверь остается запертой, и никто не приходит. — Ты очаровашка, бета, — наконец говорит Джисон, качая головой и прикрывая рот рукой, чтобы сдержать смех. — Просто очаровашка. — Когда смех стихает, он поднимает на него взгляд, и одного безумного, восторженного выражения его глаз достаточно, чтобы развеять все сомнения Сынмина. — Ну, я слышал, что у слуг время от времени случаются приступы мании величия, например, когда они находят на дорогах Хэана кристалл и думают, что смогут купить дом в районе Омега, но я впервые вижу кого-то в таком состоянии. — Он подходит ближе, заложив руки за спину, и смотрит на Сынмина, как на экзотическое животное в клетке. Он скользит взглядом по лицу Сынмина, прежде чем остановиться на его глазах. — Ты правда думаешь, бета, — шепчет он, — что можешь остаться в этом королевстве и жить как «муж Хван Хёнджина» вечно? Кажется, ты забываешь, что единственная причина, по которой ты жив, единственная причина, по которой ты можешь наслаждаться всей этой роскошью и расхаживать с важным видом, как принц, — это мое зелье. Я сделал тебя таким, какой ты есть, я дал тебе все это, а ты смеешь мне отказывать? Сынмин бледнеет, паника сжимает его горло, как удавка, когда воспоминания нахлынывают на него, каждая секунда такая же яркая, как настоящее. Ночь, когда его вывели из темницы и привели в покои Джисона, зелье, которым его напоили насильно, то, как оно жгло его изнутри, то, как Хёнджин постоянно принюхивается к нему, жадно улавливая его феромоны. — Как ты думаешь, что будет, — спрашивает Джисон, словно читая все мысли Сынмина, — когда твой муж узнает, что у тебя нет собственных феромонов? Как ты думаешь, что он сделает, когда узнает, что ты всего лишь бета, которая всю жизнь пресмыкалась перед такими омегами, как я? Думаю, он тебя убьет…. Но что может знать омега вроде меня о повадках альф? Может быть, он казнит тебя на рыночной площади, чтобы другим было неповадно. Нет. Сынмин качает головой, на его глаза наворачиваются раздражающие слезы, когда он представляет, как стоит на коленях на площади перед теми людьми, которых он только сегодня встретил, перед детьми, а Хёнджин стоит рядом и кивает палачу, чтобы тот опустил меч и обезглавил его или что-то в этом роде. Нет. Хёнджин никогда бы так не поступил. Он его муж. Они женаты. Он не станет — не станет причинять ему боль, он обещал. А разве нет? Нет… а может, и да. — Как думаешь, что делать? — спрашивает Джисон. Его голос звучит легко и непринужденно, как будто он выбирает, что надеть на прогулку, а не решает, как поступить с жизнью и сердцем Сынмина. — Может, пойти и сказать Хёнджину правду? Хотя это будет не весело. Действие зелья должно продлиться всего месяц, и если я не ошибаюсь, — он хмурится и загибает пальцы, а затем тычет раскрытой ладонью в лицо Сынмину, — у тебя осталось всего пять дней, чтобы побыть омегой. — Хотя, если ты хочешь, — добавляет Джисон через некоторое время, как только цвет лица Сынмина становится совершенно пепельным, — я могу дать тебе еще одну дозу этого зелья. Вопрос Сынмина звучит скорее как прерывистый вздох. — Что? — Я могу продлить твою «омегу» еще на месяц, — пожимает плечами Джисон, отходя к другому краю ванны. — Могу позволить тебе наслаждаться своим мужем, своим положением, своим «королевством»… но при одном условии. Сынмин хмурится, и его брови сдвигаются еще сильнее, когда Джисон не отвечает сразу, а просто вылезает из ванны и начинает складывать свою флягу в сумку, которую принес с собой. На нем такая же одежда, как у Джиён и других бет во дворце, — длинное платье, половина которого промокла и теперь капает на пол. Он осторожно поправляет вуаль и снова смотрит на Сынмина, который по-прежнему стоит по пояс в теплой воде, а его лицо побелело, как снег в Тайшэне. — К концу следующего месяца, — наконец отвечает Джисон без каких-либо эмоций в голосе, — ты должен избавиться от Хёнджина. У тебя ведь есть зелье, да? — спрашивает он, хотя и понимает, что, судя по шокированному виду Сынмина, ответа не дождется. — Используй его. Избавься от альфы, а потом приходи ко мне. Клянусь… Я прощу тебя за всё, бета. — Но если ты откажешься делать то, что я говорю, — продолжает он, тонкое предупреждение сквозит в каждом слове, — я сам дам Хёнджину яд и, поверь мне, я уверен, что его смерть будет мучительно болезненной. Итак, выбирай, — он пожимает плечами, — ты собираешься убить своего мужа сам или хочешь, чтобы я сделал это за тебя? Не такой уж трудный выбор, если хочешь знать мое мнение, если, конечно, ты не начинаешь испытывать к нему чувства? — Он тихо усмехается, качая головой, и бросает на Сынмина жалостливый взгляд. — Хотя я уверен, что даже такой бета, как ты, не настолько наивен, чтобы влюбиться в такого альфу. Он берет свою сумку, крепко сжимает ее обеими руками и низко кланяется Сынмину. Когда он говорит, в его голосе слышится глубочайшее почтение. — Надеюсь, мое лекарство помогло Вам справиться с головной болью, — он поднимает глаза и улыбается под вуалью, — Ваше Высочество.

***

Минхо перепрыгивает через ступеньки, его дыхание вырывается белыми клубами, пот бисером выступает на лбу и стекает по вискам. К тому времени, как он добирается до кабинета Чана, расположенного на самом верхнем этаже самой высокой башни во дворце, он уже совсем запыхался и едва держится на ногах. Как и всегда, Чан и Хёнджин сидят за маленьким круглым столиком на своих обычных местах. Однако на этот раз атмосфера совсем иная. Чан больше не склоняется над свитком, а сидит, сгорбившись, положив руки на стол и не сводя с них глаз за очками, которые сидят на самом кончике его носа. Хёнджин, напротив, выглядит более расслабленным, он откинулся на спинку стула, но одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять, что он напряжен до предела. Именно к нему Минхо обращается в первую очередь. — Хёнджин, — выдыхает он, все еще не в силах осознать услышанное. Он сглатывает, немного боясь сообщить принцу эту новость. — Я… я сказал Джиён, чтобы она позволила Чонину вылечить Сынмина, как ты и просил, и я… я последовал за ним, как ты и… он… я слышал их разговор… — И что? — в голосе Хёнджина слышится легкое раздражение, и это заставляет Минхо засомневаться в себе. Возможно, он впервые видит Хёнджина по-настоящему злым, и не дай бог, если он окажется на его пути. — И… — Минхо делает глубокий вдох, крепко сжимает челюсти и смотрит на Хёнджина, — …ты был прав. Насчет них обоих. Хёнджин сжимает в руке запасной пергамент, лежащий на столе рядом с ним. От силы его гнева бумага рвется. — Я знаю, — шепчет он почти про себя, пока небо за окном темнеет, отбрасывая длинные тревожные тени на деревянный пол. — Но хотелось бы мне ошибаться.