Шервуд

Утро пришло не с рассветом, а с изменением звуков. Лес перестал шуршать и начал гудеть. Птицы, ветер, голоса людей — всё это слилось в единый, нарастающий шум, который давил на перепонки. Нора не спала. Она сидела в углу ямы, подтянув колени к подбородку, и смотрела на квадрат серого неба над головой. Она знала, что сейчас начнется. Она чувствовала приближение «Волны» за десять минут. Сначала немели кончики пальцев. Потом во рту появлялся металлический привкус. А затем мир начинал сжиматься. Это была не первая её паническая атака. Впервые это случилось перед защитой курсовой на втором курсе. Потом — когда Марк не пришел ночевать и отключил телефон. Потом — в метро. В её рюкзаке, который остался где-то там, в глэмпинге (или в будущем?), лежали таблетки. Маленькие белые спасители. Полторы минуты под языком — и мир возвращается на место. Здесь таблеток не было. — Дыши, — шептала она, раскачиваясь. — Квадрат. Вдох-задержка-выдох-задержка. Не работало. Воздух стал вязким, как кисель. Грудь стянуло стальным обручем. Сердце билось не в ритм, а заполошно, хаотично, пропуская удары. Реальность, которую она пыталась отрицать ночью, навалилась всей тяжестью. Она одна. Без лекарств. В яме. В Средневековье. Её мозг, лишенный химии, решил отключить систему. Она вскочила, царапая глиняные стены ногтями. — Воздуха! — хрипела она. — Мне нужен воздух! Сверху послышались голоса. — Wicce! — заорал Мач. — Hīe wyrcþ galdor! Sēo hū hīe cweacab! (Ведьма! Она колдует! Смотри, как её трясет!) Нора упала на колени, хватая ртом воздух, как рыба на льду. Руки скрутило судорогой. Пальцы скрючились в «руку акушера». Это было унизительно знакомо. Тело предавало её. — Slēh hīe! — визжал кто-то. — Ǣr þan hīe us ealle acwellan! (Убей её! Пока она нас всех не убила!) В просвет решетки просунулось острие копья. Оно смотрело ей в лицо. «Ну давай, — подумала она с мрачным безразличием. — Это лучше, чем задохнуться». — Stynt! (Стоять!) Голос прозвучал как удар хлыста. Резкий, властный, перекрывающий истерику. Копье исчезло. Решетка с грохотом отлетела в сторону. В яму спрыгнул человек. Он приземлился мягко, по-кошачьи. В два шага преодолел расстояние до неё. Нора сжалась, ожидая удара. Вместо этого жесткие руки схватили её за плечи и рывком подняли с земли. Он встряхнул её. Так сильно, что зубы клацнули. — Loca on me! — рявкнул он ей в лицо. — Loca! (Смотри на меня! Смотри!) Она подняла глаза. И утонула в них. Ледяные, прозрачно-серые, с расширенными, черными зрачками. Они были так близко, что она видела в них своё отражение — искаженное ужасом и грязью. Он не боялся её «магии». Он смотрел на неё с раздражением и холодным, внимательным интересом. Как механик смотрит на заклинивший мотор. Нора продолжала хватать ртом воздух, издавая сиплые звуки. Мужчина нахмурился. Он размахнулся и ударил её по щеке. Хлестко. Без замаха, но сильно. Голова Норы мотнулась. Боль обожгла кожу. Шок прервал цикл паники. Она замерла, широко раскрыв глаза. Сделала вдох. Первый, судорожный, глубокий вдох. — Breathe, — приказал он, наклоняясь к самому её лицу. Он был слишком близко. Недопустимо близко. Его тело, горячее и твердое под кожей куртки, прижимало её к сырой стене ямы. Его бедро вклинилось между её ног, фиксируя её на месте. Это было не объятие. Это был захват. Нора почувствовала его запах — мята, дым, пот и старое железо. Запах хищника. — Spira, — прошептал он ей в губы. — Ne swelt on minum wache. (Дыши. Не смей умирать в мою смену.) Его рука переместилась с плеча на её шею. Большой палец лег на сонную артерию, проверяя пульс. Его пальцы были грубыми, мозолистыми, но их прикосновение было электрическим. Нора вцепилась в его куртку, чтобы не упасть. Её ногти скребли по коже. Она дышала, глядя ему в глаза, и не могла отвести взгляд. Между ними, в этой грязной яме, возникло напряжение такой силы, что воздух казался наэлектризованным. Это был страх. Но это было и что-то еще. Что-то темное, древнее. Подчинение силе. — Hnesce, — прорычал он тихо, не убирая руку с её горла. Он чуть сжал пальцы, совсем немного, напоминая, кто здесь хозяин. — To hnesce. (Мягкая. Слишком мягкая.) Он не жалел её. Он презирал её слабость. Но он держал её. Он был единственным якорем в этом хаосе. Нора почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Не от холода. От его близости. От его власти над ней. Мужчина почувствовал, как изменился ритм её сердца под его пальцами. Оно перестало биться в панике и забилось тяжелыми, глухими ударами. Он медленно убрал руку. В его взгляде на секунду мелькнуло что-то... удивление? Он отступил на шаг. Холод вернулся мгновенно. — Ūt, — бросил он, глядя вверх. Голос его стал сухим и деловым. (Наверх.) Сверху спустили веревку. Робин обвязал её вокруг талии Норы. Он делал это грубо, дергая её, как куклу. — Тащите. Нору подняли. Она лежала на траве, хватая ртом вкусный, холодный воздух. Щека горела огнем. Шея помнила прикосновение его пальцев. Он вылез следом. Разбойники молчали. — Что с ней было, Робин? — спросил Уилл Скарлет. — Истерика, — отрезал он. — Бабья дурь. Он прошел мимо неё, даже не взглянув. Нора поднялась. Её шатало. Она смотрела ему вслед. Он ударил её. Он унизил её. Но он вытащил её из ямы. И когда он держал её за горло, она впервые за сутки почувствовала себя живой. «Я ненавижу тебя», — подумала она. Но ноги сами сделали шаг в его сторону.