Шервуд

В лагере царило хрупкое перемирие, похожее на затишье перед грозой. Тук сидел у своего костра, мрачно перебирая деревянные четки и буравя Нору взглядом, полным библейского осуждения. Но подходить не решался. Границы, очерченные Робином, были невидимыми, но четкими, как ров с водой. Нора закончила разбирать бумаги к полудню. Спина гудела, глаза слезились от разбора мелкого готического почерка. Она потянулась, хрустнув позвонками, и тут же наткнулась на внимательный взгляд Робина. Он стоял у дальнего дерева, лениво поигрывая кинжалом. Подбрасывал его в воздух и ловил за самый кончик рукояти, не глядя. Поймав её взгляд, он коротко кивнул в сторону чащи. — Идем. Нора встала, отряхнув с колен древесную труху. Сердце тревожно забилось. Зачем он зовет её? Снова будет проверять знания? Или хочет сказать что-то, что не предназначено для ушей остальных? Она пошла за ним, стараясь не смотреть в сторону Тука. Они отошли от лагеря на сотню шагов, на небольшую поляну, скрытую плотной стеной орешника. Здесь было тихо. Солнце пробивалось сквозь листву золотыми пятнами, воздух был густым и пах нагретой смолой. Робин остановился и резко развернулся к ней. — Тук тебя не тронет, пока я вижу, — сказал он ровно, без предисловий. — Но у меня нет глаз на затылке. И я не могу быть твоей тенью. Если придут наемники Гисборна... или если ты отстанешь от отряда... твоя женщину. А что делают с одинокими женщинами в лесу, ты догадываешься. латынь тебя не спасет. Им плевать, что ты знаешь и откуда ты пришла. Они увидят только Нора сглотнула. Он говорил об этом сухо, как о факте. Без жалости, без желания напугать. Просто констатировал реальность их мира. — Я поняла, — тихо сказала она. — Нет, не поняла, — жестко перебил он. — Ты думаешь, что если будешь держаться рядом со мной, ты в безопасности. Это ошибка. Ты должна уметь защитить себя сама, пока я не успею подойти. Он протянул ей свой кинжал рукоятью вперед. — Бери. Нора неуверенно взяла оружие. Рукоять хранила тепло его ладони. Кожа была потертой, шершавой. Клинок — тяжелым, хищным. Он казался чужеродным в её руке. — И что мне с ним делать? — спросила она. — Убить меня, — спокойно сказал Робин. Нора моргнула. — Что? — Нападай. Представь, что я солдат. Я зажал тебя у дерева. Кричать бесполезно. У тебя один удар. Бей. Нора опустила руку с ножом. — Я не могу. — Можешь, — его голос стал холодным. — Если хочешь жить — можешь. Я мужчина, у которого есть меч. У тебя нет ничего, кроме этого ножа. В этом лесу это значит, что я хозяин, а ты дичь. Бей! Он шагнул к ней. В его глазах не было жалости. Была угроза. Настоящая, животная угроза, призванная разбудить в ней инстинкт самосохранения. Нора испугалась. И разозлилась. На него, на этот лес, на свою беспомощность. Она замахнулась. Неумело, широко, вкладывая в удар весь свой страх. Робин перехватил её запястье за мгновение до удара. Легко, почти лениво. Он выкрутил ей руку — больно, до хруста, — заставив пальцы разжаться. Кинжал упал в траву. Одним слитным движением он развернул её спиной к себе, впечатав в свое тело. Ловушка захлопнулась. Его левая рука легла ей на горло. Не душила, но держала жестко, фиксируя подбородок. Его грудь была твердой, как стена, к которой её прижали. — Мертва, — прошептал он ей прямо в ухо. Его дыхание обожгло кожу. Голос был хриплым, и эта хрипотца была не от усталости. Нора замерла. Её сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, Робин чувствует эту дрожь спиной. Это было слишком... слишком. Он был везде. Его запах — дым, кожа, терпкий мужской пот и что-то еще, неуловимое, — заполнил её легкие. Его тело, горячее и жесткое, прижималось к ней по всей длине позвоночника. В её мире мужчины так не пахли и так не держали. Робин был... диким. И от этой дикости у Норы подгибались колени. Страх смешивался с чем-то темным, тягучим. Ей хотелось вырваться — и одновременно хотелось, чтобы он не отпускал. Робин вдруг замер. Его рука на её горле дрогнула, пальцы чуть разжались, превращаясь из захвата в почти ласковое касание. Он вдохнул. Глубоко. Словно случайно уловил запах её волос и теперь не мог выдохнуть. Его грудь прижалась к её спине еще теснее, на какую-то долю дюйма. Это не было движением для боя. Это было движение тела, которое реагирует на другое тело, игнорируя разум. — Расслабь плечо, — сказал он, и его голос прозвучал ниже, глуше, чем секунду назад. — Ты каменная. Он наклонился, поднял кинжал и вложил его обратно в её руку, накрыв своей ладонью сверху. Его пальцы были грубыми, горячими. — Еще раз. Я покажу путь клинка. Он начал двигать её рукой. Медленно. — Не маши. Бей от себя. Коротко. Снизу вверх. Их тела двигались в унисон. Нора пыталась сосредоточиться на технике, но мозг плавился. Она чувствовала, как напрягаются его мышцы. Чувствовала жар, исходящий от него. Робин стоял слишком близко. Непозволительно близко для «урока». Он, казалось, забыл, зачем они здесь. Его рука на её талии сдвинулась чуть ниже, пальцы впились в ткань рубахи, словно он боролся с желанием притянуть её еще ближе. — Вот так, — прохрипел он, когда она сделала выпад. — Точность. Он замер. Его подбородок коснулся её макушки. Он стоял, уткнувшись лицом в её волосы, и дышал тяжело, неровно. Пауза затянулась. Воздух между ними стал плотным, электрическим. Нора боялась пошевелиться, боясь спугнуть этот странный, пугающий момент, когда убийца вдруг перестал быть убийцей. Внезапно Робин отшатнулся от неё, как от огня. Он сделал два быстрых шага назад, разрывая дистанцию. Холод воздуха ударил в спину, как пощечина. Робин стоял, глядя на неё потемневшими глазами. Его зрачки были расширены. Он выглядел растерянным и злым — на себя, на ситуацию. Он провел рукой по лицу, словно стирая наваждение. — Оставь кинжал себе, — бросил он резко, отводя взгляд. Голос звучал грубее, чем нужно. — Спрячь в сапог. И никогда не доставай, чтобы пугать. Достала — бей. Ты меня поняла? Нора кивнула, пряча оружие за голенище сапога, который был ей велик. Руки дрожали, щеки горели. Она видела, что с ним произошло. И это пугало её больше, чем сам кинжал. — Поняла. Спасибо. — Не за что. Просто выживи. Идиллию разорвал свист. Пронзительный, тревожный, похожий на крик раненой птицы. Робин мгновенно изменился. Наваждение спало. Он снова стал командиром. — В лагерь! — рявкнул он. — Живо! Они выбежали на поляну. Там уже царил хаос. Маленький Джон, забыв про больную руку, пинками поднимал людей. Костры затаптывали. Из чащи вывалился Мач. Он был бледен как полотно, одежда в репьях. — Робин! — закричал он, задыхаясь. — Собаки! Робин оказался рядом с ним в один прыжок. — Сколько? — Свора. И егеря Гисборна. Они идут по следу от брода. Будут здесь раньше, чем мы успеем помолиться. Робин выругался — грязно, на смеси саксонского и арабского. Он обвел взглядом лагерь. Телега с золотом. Раненые. Нора. — Мы не уйдем с обозом, — сказал он быстро, принимая решение. — Они догонят нас на открытом. Он повернулся к Джону. — Джон, бери телегу и уводи людей к Черным скалам. Через ручей, чтобы сбить запах. — А ты? — Я уведу собак на себя. Дам вам время. — Нет! — воскликнул Мач. — Это самоубийство! — Это приказ! Робин нашел взглядом Нору. Она стояла у дерева, прижимая руку к спрятанному в сапоге кинжалу. — Ты идешь с Джоном, — бросил он ей. Жестко. Без права на спор. — Не отставай. Если отстанешь — они тебя не возьмут. Они просто перережут тебе горло, и я не успею вмешаться. Нора хотела возразить. Ей было страшно оставаться без него. Он был единственным, кто давал ей чувство безопасности, пусть и таким извращенным способом. Но она видела его лицо. Сейчас в нем не было места для сентиментальности. — Я поняла, — сказала она. — Уходим! — скомандовал Джон. Лагерь свернулся за минуты. Люди растворялись в лесу, как тени. Робин остался стоять на поляне, один, с луком в руках, глядя в ту сторону, откуда доносился далекий, злобный лай собак. Нора оглянулась на него в последний раз, прежде чем нырнуть в чащу вслед за телегой. Он стоял неподвижно, готовый стать приманкой, чтобы спасти свой отряд. И её. И внутри у неё всё сжалось от дикого, иррационального страха. Не за себя. За него. «Не смей умирать, — подумала она зло и отчаянно. — Ты мне еще нужен. Мы не закончили».