Шервуд

Два дня в замке прошли в липком тумане ожидания. Нора работала в библиотеке, переводила письма, улыбалась Вейзи, когда тот проходил мимо, шурша своими мантиями. Она играла роль идеально. Но внутри неё была натянутая струна, которая звенела от каждого громкого звука. Гисборн не возвращался. Нора надеялась, что её ложь сработала. Что он ищет призрак лагеря у Белых скал, пока Робин и остальные уходят всё дальше на север. На третий день, ближе к закату, затрубили рога. Звук был не тревожным, а торжествующим. Нора стояла у окна башни и видела, как открываются ворота. Во двор въезжал отряд. Солдаты выглядели уставшими, лошади были в мыле, но на лицах людей играли улыбки победителей. Во главе ехал Гисборн. Он снял шлем, его черные волосы были мокрыми от пота, но глаза горели триумфом. А за ним ехала телега. На телеге стояла железная клетка. Внутри, скованный по рукам и ногам, сидел человек. Капюшон был сорван. Лицо в кровоподтеках, губа разбита. Рубаха разодрана в клочья, открывая свежие и старые шрамы. Робин. Нора вцепилась в подоконник так, что ногти хрустнули. «Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Я же отправила их в другую сторону!» Гисборн спешился. Он подошел к клетке и ударил по прутьям рукоятью меча. — Приехали, Гуд. Добро пожаловать домой. Робин медленно поднял голову. Он сплюнул кровь на брусчатку двора и ничего не ответил. — Миледи! — в комнату ворвалась служанка, возбужденная новостью. — Поймали! Волчьего Голову поймали! Милорд Гисборн зовет всех во двор! Нора заставила себя отпустить подоконник. Её руки дрожали. Ей нужно спуститься. Ей нужно играть роль. Если она покажет страх или горе — Вейзи поймет всё. Она накинула на плечи шаль, скрывая дрожь, и вышла. Двор был заполнен людьми. Солдаты, слуги, кухарки — все хотели посмотреть на легенду в цепях. Шериф Вейзи уже стоял на крыльце, потирая руки. — Гай! — крикнул он. — Ты все-таки сделал это! Я почти готов простить тебе твою заносчивость. Гисборн поднялся по ступеням, на ходу стягивая перчатки. — Он был не у Белых скал, — громко сказал он, и его взгляд нашел в толпе Нору. — Наш «переводчик» ошибся. Но мои следопыты нашли свежий след у старой переправы. Они не успели уйти далеко. Нора похолодела. Гисборн знал, что она соврала? Или списал это на ошибку? Он подошел к ней. От него пахло потом, лошадьми и кровью. — Леди Элеонора, — сказал он с ледяной улыбкой. — Пойдемте. Я хочу, чтобы вы поздоровались со старым знакомым. Он взял её под руку — жестко, властно — и повел к клетке. Толпа расступилась. Они подошли вплотную. Робин сидел на полу клетки, прислонившись к прутьям. Цепи на его руках и ногах были короткими, заставляя его горбиться. — Смотри, Гуд, — сказал Гисборн, указывая на Нору. — Узнаешь леди? Робин медленно поднял глаза. Он увидел её. Чистую. В дорогом синем бархате. С высокой прической. Рядом с Гисборном, который держал её под руку, как свою собственность. В его глазах не было удивления. Только темная, жгучая ненависть. И презрение. Он смотрел на неё как на грязь под ногами. — Узнаю, — хрипло сказал он. Его голос был сорван. — Шлюха в шелках. Тебе идет, Нора. Цена предательства всегда хорошо выглядит. Нора почувствовала, как краска отлила от лица. — Я не... — начала она, но Гисборн сжал её локоть, заставляя замолчать. — Осторожнее со словами, Гуд, — усмехнулся Гай. — Леди Элеонора помогла нам больше, чем ты думаешь. Она многое рассказала о твоем лагере. О твоей ране. О твоих страхах. Это была ложь. Гисборн специально вбивал клин. Он хотел сломать Робина, показав, что его предали. И это сработало. Робин перевел взгляд на Гая, потом снова на Нору. — Я должен был убить тебя в первый день, — тихо сказал он ей. — Моя ошибка. Последняя. — Уведите его! — скомандовал Вейзи, которому наскучила драма. — В нижние темницы. Цепи к стене. И никакой еды. Я хочу, чтобы он был голодным, когда мы повесим его на празднике Святого Луки. Через два дня. Солдаты поволокли Робина прочь. Он не сопротивлялся, только хромал сильнее обычного. Нора смотрела ему вслед. Он считал её предательницей. И он был прав. Она сдала его рану. Она жила в замке врага. Но она не сдала его лагерь. Гисборн нашел их сам. Но Робин этого не знал. Для него она была Иудой в юбке. — Ну что, миледи? — Гисборн повернулся к ней. — Ваш «призрак» пойман. Теперь вы можете спать спокойно. — Да, милорд, — выдавила Нора. Её горло пересохло. — Теперь я буду спать спокойно. Ночью Нора не спала. Она мерила шагами комнату. Два дня. У неё есть два дня до казни. Робин в нижних темницах. Это глубоко под землей. Охрана усилена. Ключи у тюремщика. Она одна. У неё нет оружия (кинжал в сапоге — это смешно против гарнизона). У неё нет союзников. Но она не могла позволить ему умереть, думая, что она его предала. И она не могла жить дальше, зная, что её бездействие убило его. Нора подошла к окну. Она вспомнила урок Робина. «Жалость убивает. Ты сталь». Сейчас ей нужна была не сталь. Ей нужна была хитрость. Ей нужно спуститься в темницу. Поговорить с ним. И, если получится, вытащить его. Но как? Взгляд упал на столик с вином и поднос с остатками ужина. В замке пили все. И тюремщики тоже. А у неё были... знания. Она знала, какие травы (из сада лекаря) могут вызвать сон. Или понос. Или смерть. Нора решительно подошла к двери и проверила засов. Игра перешла на новый уровень. Теперь она играла не за себя. Она играла ва-банк.