Шервуд

Вечер перед казнью в замке был пропитан нервным, лихорадочным весельем. — Проходите, Элеонора, — Гисборн стоял у окна, глядя на строящийся эшафот. Он был без дублета, в одной рубашке, расстегнутой на груди. В руке он держал кубок. Нора вошла. На ней было то самое синее платье. Корсет сжимал ребра, помогая держать осанку и скрывать дрожь. В широком рукаве платья был спрятан свернутый в трубочку лист пергамента. На нем, почерком, идеально копирующим размашистые буквы Гисборна, было написано: «Пропустить подателя сего и груз вина для кухни без досмотра. Личный приказ. Г. Г.» Ей не хватало только одного. Печати. — Вы хотели меня видеть, милорд? — Я хотел видеть женщину, которая завтра разделит со мной триумф, — он повернулся. Его глаза блестели от вина и азарта. — Садитесь. На столе, среди карт и счетов, лежал его перстень-печатка. Тяжелый, золотой, с гербом Гисборнов. Он снял его, чтобы вымыть руки, и забыл надеть. Сердце Норы пропустило удар. Вот он. Ключ от ворот. Гисборн налил ей вина. — За победу, — он чокнулся с её кубком. — Завтра этот город поймет, кто здесь настоящий хозяин. А я... я получу то, что мне причитается. Он подошел к ней, нарушая личное пространство. — Ты знаешь, о чем я, Элеонора? Ты играла со мной неделю. Загадки, переводы, взгляды. Но завтра игры кончатся. Завтра ты перестанешь быть гостьей. Нора сделала глоток, чтобы смочить пересохшее горло. — И кем я стану? — Хозяйкой, — просто сказал он. — Моей. Ты умна, красива и жестока. Мы — хорошая пара. Я устал от глупых гусынь. Мне нужна волчица. Он поставил кубок и взял её за плечи. — Завтра, когда голова Гуда упадет в корзину, ты будешь стоять рядом со мной. А вечером... вечером ты заплатишь свой долг за спасение. Он наклонился к её губам. Нора не отстранилась. Она знала: сейчас или никогда. — Гай, — прошептала она, упираясь ладонями ему в грудь. — Не сейчас. — Почему? — Я дала обет. Обет мести. Пока убийца моей чести жив, я не могу принадлежать мужчине. Гисборн замер. — Мести? — Пока он дышит, я чувствую себя грязной. Подари мне его смерть, Гай. И тогда я буду твоей. Гисборн смотрел на неё с восхищением. Одержимость местью возбуждала его больше, чем покорность. — Договорились, — хрипло сказал он. — Завтра. Он все же поцеловал её — жадно, властно. Нора ответила, вкладывая в поцелуй все свое мастерство. Пока он был увлечен, она слепо шарила рукой по столу за его спиной. Пальцы наткнулись на холодный металл кольца. Она сжала его в кулаке. — Мне нужно... мне нужно налить еще вина, — выдохнула она, разрывая поцелуй и отступая к столу. — Я сам, — он потянулся к кувшину. — Нет, сидите, — она мягко толкнула его в кресло. — Позвольте мне поухаживать за вами, милорд. Гисборн, расслабленный обещанием и вином, откинулся назад, наблюдая за ней. Нора встала спиной к нему, якобы наливая вино. Ее руки двигались молниеносно. Она вытащила пергамент из рукава. Положила его на край стола. Рядом стояла оплывшая свеча. Воск был мягким, горячим. Она прижала печатку к воску, капнувшему на бумагу. Нажала. Герб отпечатался четко. Она свернула пергамент и сунула его обратно в рукав. Печатку положила на место — ровно туда, где она лежала. Вся операция заняла пять секунд. Она повернулась к нему с кубком в руке. — Ваше вино, милорд. Гисборн взял кубок, касаясь её пальцев. Он ничего не заметил. — Ты дрожишь, — сказал он. — Я волнуюсь перед завтрашним днем. Никогда не видела казни. — Тебе понравится, — усмехнулся он. — Это... очищает. — Мне нужно идти, Гай. Мне нужно помолиться. Чтобы всё прошло гладко. Он кивнул, отпуская её. — Иди. Но помни: завтра ты от меня не сбежишь. Нора вышла в коридор. Едва дверь закрылась, она прижалась к стене, чувствуя, как пот течет по спине под корсетом. У неё был приказ с печатью Гисборна. Она передаст его Мачу (через подкупленного мальчика-слугу). Завтра повозка с вином въедет в замок без досмотра. Внутри бочек будут не вино, а мечи и люди. Она сделала это. Она обманула дьявола в его собственной спальне. Но впереди была ночь. И казнь. И хаос, который она собиралась устроить.