Шервуд

Утро казни выдалось предательски ясным. Небо над Ноттингемом сияло той пронзительной, равнодушной голубизной, которая бывает только поздней осенью, когда воздух становится прозрачным и звенит от холода. Природа словно насмехалась над тем, что должно было произойти на камнях городской площади. Нора стояла у окна, пока служанка затягивала шнуровку на спине. — Туже, — скомандовала она, глядя на свое бледное отражение. — Еще туже. Корсет впился в ребра, перехватывая дыхание, но это было необходимо. Ей нужен был этот жесткий каркас, чтобы не рассыпаться на куски от страха. Она выбрала платье темно-бордового цвета — цвета густого вина или запекшейся крови. Если сегодня все пойдет не так, пятна на нем будут не видны. В дверь постучали. Гай Гисборн вошел без приглашения. Он был великолепен и страшен в своем парадном доспехе — черная вороненая сталь с серебряной гравировкой. Он выглядел как бог войны, сошедший на землю, чтобы принять жертву. — Пора, Элеонора, — сказал он, и в его голосе звучало торжество хищника, загнавшего добычу. — Народ ждет. Принц прислал своего представителя. Сегодня мы поставим точку в этой истории. Нора повернулась к нему. Её руки, спрятанные в широких рукавах, сжались в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Я готова, милорд. Балкон замка нависал над главной площадью, как ложа в театре. Внизу колыхалось море голов. Тысячи людей пришли посмотреть, как умрет легенда. Толпа гудела глухим, низким звуком, похожим на рокот прибоя перед штормом. Здесь были и те, кто ненавидел Робина, и те, кто молился за него, но страх объединял их всех. В центре площади возвышался эшафот, сколоченный из свежих досок. Плаха, корзина для головы и палач в черной маске, опирающийся на огромный топор. Шериф Вейзи уже сидел в кресле, укутанный в меха, несмотря на солнце. Он жевал засахаренный фрукт, и сок стекал по его подбородку. — Прекрасный день, — прочавкал он, заметив Гисборна и Нору. — Идеальный для правосудия. Вы не находите, леди? Нора не ответила. Она подошла к каменным перилам, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Её взгляд лихорадочно сканировал двор замка и ворота. «Где вы? Пожалуйста, только не опоздайте». Тяжелые створки ворот со скрипом отворились. Во двор въехала телега, запряженная двумя клячами. Она была гружена огромными винными бочками. На козлах сидел сгорбленный возница, замотанный в грязный шерстяной шарф так, что видны были только глаза. Мач. Сердце Норы пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, отдаваясь звоном в ушах. Стражники у ворот скрестили алебарды, преграждая путь. Начальник караула подошел к вознице, что-то грубо спросил. Мач протянул ему свернутый пергамент. Гисборн, стоявший рядом с Норой, нахмурился. Он перегнулся через перила, вглядываясь вниз. — Что это? — его голос стал резким. — Я не заказывал поставок сегодня. Ворота должны быть закрыты. У Норы похолодело внутри. Сейчас все решится. — Это для поминок, милорд, — сказала она быстро, стараясь, чтобы голос звучал ровно и немного капризно. — Я взяла на себя смелость распорядиться. Обоз из аббатства. Я подумала, что гарнизон заслужил отпраздновать вашу великую победу достойным напитком, а не дешевым пойлом из таверны. Гисборн повернул голову. Его глаза сузились, изучая её лицо. Секунда тянулась вечность. Он искал ложь, но видел лишь женщину, которая хочет ему угодить. Лесть сработала. Его лицо разгладилось, уголок губ дрогнул в усмешке. — Ты предусмотрительна, — сказал он, накрывая её руку своей латной перчаткой. Холод металла обжег кожу. — Мне это нравится. Внизу начальник караула увидел печать Гисборна, почтительно кивнул и махнул рукой. — Пропустить! Телега проехала во двор и остановилась у самого края оцепления, недалеко от эшафота. Нора медленно выдохнула, чувствуя, как по спине под корсетом течет струйка холодного пота. Троянский конь был внутри. Забили барабаны. Дробь была сухой и тревожной. Двери темницы распахнулись. Вывели Робина. Он не мог идти сам. Двое стражников волокли его под руки. Его ноги, закованные в кандалы, оставляли на камнях кровавый след. Рубаха висела лохмотьями, открывая тело, превращенное в сплошной синяк. Толпа ахнула. Его протащили по ступеням эшафота и швырнули на колени перед плахой. Робин с трудом поднял голову. Волосы слиплись от крови и грязи, один глаз заплыл. Но второй глаз — ясный, горящий упрямым огнем — начал искать. Он нашел балкон. Нашел Гисборна в сияющих доспехах. И нашел Нору в бордовом платье. Их взгляды встретились через разделяющее их пространство. В его глазах не было мольбы. В них был немой вопрос: «Ты сделала это ради меня? Или ты пришла посмотреть, как я умру?» Нора вцепилась в камень перил так, что пальцы побелели. «Сейчас. Давай же, Мач. Сейчас». Вейзи встал, разворачивая свиток с приговором. — Именем Короля Ричарда и принца Джона! Робин из Локсли, именуемый Гудом, приговаривается к смерти. Во дворе раздался оглушительный грохот. Одна из бочек на телеге взорвалась. Мач поджег пропитанный маслом фитиль и толкнул бочку в сторону оцепления. Пламя, жадное и яркое, взметнулось стеной. Лошади стражников взбесились, сбрасывая седоков. Строй рассыпался. Крышки остальных бочек вылетели. Из них, как черти из табакерки, выскочили люди. Маленький Джон с огромной дубиной, Уилл Скарлет с двумя короткими мечами и еще десяток бойцов. — За Робина! — рев Джона перекрыл крики толпы. Площадь погрузилась в хаос. Люди, воспользовавшись паникой, прорвали оцепление, мешая солдатам перегруппироваться. Гисборн замер на долю секунды, осознавая происходящее. Потом он резко повернулся к Норе. Его лицо исказилось. Маска галантного лорда слетела, обнажив звериный оскал бешенства. — Ты! — выдохнул он. — Вино! Печать! Это ты! Он схватил её за горло рукой в железной перчатке и впечатал спиной в каменные перила. Удар выбил из Норы весь воздух. — Ты сука! — ревел он ей в лицо, брызгая слюной. — Я доверял тебе! Я вырежу твое лживое сердце! Нора хрипела, беспомощно царапая металл его перчатки. Перед глазами поплыли черные круги. Она видела смерть в его глазах. Ей никто не поможет. Она одна на балконе с убийцей, которого сама же и вооружила. Внизу, на эшафоте, Уилл уже снес голову палачу и перерубил веревки на руках Робина. Робин, шатаясь, встал. Кто-то сунул ему в руки меч. Он посмотрел наверх. И увидел. Гисборн душил Нору, перегнув её через перила. У Робина была доля секунды на выбор. Ворота были рядом. Путь к свободе открыт. Нора была той, кто жила в замке, кто носила шелка, кто, возможно, предала его сначала. Оставить её — значит спастись самому и спасти своих людей. Но он закричал. Хрипло, страшно, срывая голос: — Уилл! Веревку! Наверх! Живо! Уилл чертыхнулся, но сорвал с пояса моток с кошкой. Он раскрутил её и швырнул вверх. Железный крюк со звоном ударил Гисборна в наплечник, сбив прицел, и, срикошетив, намертво вцепился в перила в полуметре от головы Норы. Гай отшатнулся от неожиданного удара, его хватка ослабла. Нора вдохнула воздух со всхлипом. Она не думала. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом. Она перевалилась через перила, хватаясь за грубую, колючую пеньку. Платье зацепилось, ткань затрещала. Она повисла над бездной. Руки обожгло до мяса, когда она заскользила вниз. Она не спустилась — она почти упала, ударяясь о стену, но Джон, подбежавший снизу, поймал её у самой земли. — Бежим! — заорал он, ставя её на ноги и толкая в спину. Они рванули к воротам. Это было не героическое отступление. Это было паническое, грязное бегство. Толпа металась, мешая солдатам стрелять. В воздухе свистели арбалетные болты. — К решетке! — орал Робин, которого тащил Уилл. Сам он едва переставлял ноги. Ворота начали опускаться. Медленно, со скрежетом, тяжелая железная челюсть замка закрывалась. Они проскакивали под зубьями один за другим. Нора, спотыкаясь в разодранном платье. Уилл с полуживым Робином. Джон, размахивающий дубиной. Мач бежал последним. Он отстреливался из лука, прикрывая их спины. Он был легким и быстрым, но он задержался, чтобы дать остальным лишнюю секунду. Он был уже у самого выхода. До свободы оставалось два шага. Арбалетчик на стене выстрелил. Болт ударил Мача в спину, между лопаток. Он споткнулся, вскинул руки и упал лицом вперед. Прямо перед опускающейся решеткой. Но с внутренней стороны. Тяжелая решетка рухнула вниз с грохотом, вонзив зубья в землю в полуметре от его головы. Железный занавес упал. — Мач! — закричал Робин. Он вырвался из рук Уилла и бросился назад, ударившись грудью о прутья. — Мач! Вставай! Ползи ко мне! Мач поднял голову. Изо рта у него текла кровь, пузырясь на губах. Он попытался пошевелиться, протянул руку сквозь прутья к Робину, но его ноги не слушались. — Робин... — прошептал он еле слышно. К нему подошел Гисборн. Гай тяжело дышал. Он посмотрел на Робина через решетку. Потом перевел взгляд на Нору, которая стояла за спиной Робина, зажимая рот ладонью. В глазах Гисборна не было торжества. Только холодная, обещающая пустота. Он поднял меч. — Смотри, Гуд, — сказал он. — Смотри, Элеонора. Это цена вашего «вина». Он вонзил меч в спину лежащего Мача. Жестко. До рукояти. Тело Мача дернулось в последний раз и обмякло. Его рука, протянутая к друзьям, упала в пыль. Робин не закричал. Он зарычал — низким, утробным звуком раненого зверя, полного бессильной ярости. Он ударил кулаком по железу решетки так, что содрал кожу до кости. — Я убью тебя! — прохрипел он, глядя в глаза Гисборну. — Я выпотрошу тебя! Я сожгу твой дом вместе с тобой! Гисборн вытер меч о плащ убитого. — Бегите, крысы, — сказал он тихо. — Пока мост не подняли. Я найду вас. Всех. Джон схватил Робина за шкирку и рывком, силой оторвал от решетки. — Ему конец! Уходим, Робин! Стража на стенах! Нас сейчас перестреляют как уток! Они побежали. Не в лес, а прочь от смерти. Нора бежала, задыхаясь, путаясь в тяжелых юбках, которые теперь казались кандалами. Она сорвала подол, чтобы освободить ноги, но ткань не поддавалась. Легкие горели огнем. Каждый вдох был соленым от слез и пота. Она не оборачивалась. Она знала, что там, за спиной, Гисборн стоит над телом Мача. Она знала, что этот звук — влажный, чавкающий звук стали, входящей в живое тело, — останется с ней навсегда. Как и взгляд Мача. Он умер из-за её плана. Из-за её «вина». Они вломились в чащу, когда подъемный мост начал подниматься, отрезая замок от остального мира. Лес принял их — темный, холодный и равнодушный. Нора споткнулась о корень и упала на колени, раздирая кожу. Она хотела остаться лежать. Просто лежать и выть. Но Уилл Скарлет, пробегавший мимо, схватил её за руку и дернул вверх. Грубо. Больно. — Вставай! — рявкнул он. — Хочешь сдохнуть — делай это тихо! Она встала и побежала дальше. Она вытащила Робина из клетки. Она спасла свою шкуру. Но цена, которую она заплатила, была слишком высокой. И сдачу ей никто не вернет.