Шервуд

Лес, который раньше казался домом, теперь превратился в бесконечный, враждебный лабиринт. Ветки хлестали по лицам, словно пытаясь остановить, корни, скрытые под палой листвой, цепляли ноги. Они бежали, но бегом это назвать было сложно. Это был исход. Исход раненых зверей, за которыми по пятам шла смерть. Маленький Джон шел первым, прорубая путь через густой подлесок своей дубиной. Его лицо окаменело, превратившись в маску горя, которую он не имел права снять. Уилл Скарлет замыкал шествие, яростно заметая следы еловой лапой, бормоча проклятия. В центре шла Нора. Её темно-бордовое платье, которое утром казалось броней, теперь висело грязными лохмотьями. Подол был оборван, ноги в порванных чулках сбиты в кровь. Дорогие туфли она потеряла еще на мосту, и теперь каждый шаг босиком по холодной земле отдавался острой болью, но она её не чувствовала. Страх и вина заглушали всё. Робин висел на её плече. Он был невыносимо тяжелым, горячим и мокрым от липкого, болезненного пота. Его дыхание вырывалось из груди со свистом и хрипом, тело сотрясала крупная дрожь. — Стой... — прохрипел он, когда его ноги подогнулись на склоне оврага. — Джон... Гигант обернулся. В его глазах стояли непролитые слезы. — Нам нельзя останавливаться, Робин. Гисборн пустит собак. Мы еще слишком близко. — Я... все, — Робин сполз с плеча Норы и рухнул на землю, прислонившись спиной к шершавому стволу дуба. Его голова безвольно упала на грудь. Нора опустилась рядом на колени. Её руки тряслись так сильно, что она сцепила их в замок, до боли вжимая ногти в кожу. — У нас нет воды, — сказала она, и её голос прозвучал чужим, скрипучим. Фляга осталась в замке, в другой жизни. — Оставьте меня, — Робин не открывал глаз. Голос был сухим, ломким, как старая ветка. — Дайте мне лук. Я задержу их. Джон подошел и навис над ним, огромный и страшный в своем горе. — Хватит с нас трупов на сегодня. Никто никого не оставит. Он посмотрел на Нору. — Посмотри его раны. Он теряет кровь. Нора кивнула. Она заставила себя сделать вдох. Выдох. Отключить эмоции. Забыть про лицо Мача за решеткой. Забыть про Гисборна с окровавленным мечом. Только механика. Выживание. — Мне нужно снять это, — она потянула за остатки его льняной рубахи. Ткань присохла к ранам. Робин дернулся, его тело выгнулось дугой, челюсти сжались так, что побелели скулы, но ни звука не вырвалось. Он терпел. Когда она обнажила его торс, Уилл отвернулся, закрыв лицо рукой. Спина и грудь Робина были сплошным кровавым месивом. Следы кнута, ожоги от факелов, глубокие порезы от кандалов. На боку зияла рваная рана — след от падения или удара. В замке, в полумраке темницы, Нора не видела всего масштаба. Сейчас, при безжалостном свете дня, это выглядело как карта пыток. — Господи, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Не поминай его, — буркнул Робин сквозь зубы. — Его здесь нет. Нора оторвала полосу от платья. — Будет больно. Робин открыл глаза. В них была тьма. Пустая, черная дыра вместо взгляда. Он молчал. Только дыхание со свистом вырывалось из груди. Нора начала обрабатывать раны. Ткань впитывала кровь. Робин смотрел в одну точку — в кроны деревьев. Его рука, лежащая на земле, сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Он впился ногтями в корни, сдирая кожу, но, казалось, не замечал этого. — Мач, — выдохнул он. Одно слово. Тихое, как шелест листвы. Нора замерла. — Он прикрыл нас. Робин не ответил. Он закрыл глаза. Его лицо исказила судорога, словно от удара под дых. В голове стояла сцена у ворот. Падающее тело. Блеск меча Гисборна. И решетка, разделившая их навсегда. Робин ударил кулаком по земле. Раз. Другой. Глухо, яростно, бессмысленно. — Я вытащил его из-под Акры, — прохрипел он, не открывая глаз. — Чтобы он сдох здесь? Из-за меня? Нора положила руку на его плечо. Он дернулся, сбрасывая её прикосновение. — Не трогай. — Робин... — Я должен был остаться там! — он попытался сесть, но боль пригвоздила его обратно. Он зарычал сквозь зубы. — Зачем ты меня вытащила? Я не стою его жизни! Джон шагнул вперед, но Нора остановила его взглядом. Она наклонилась к самому лицу Робина. — Потому что ты живой, — сказала она жестко. — А он мертв. Не смей плевать на его жертву. Ты будешь жить. И ты будешь мстить. Робин замер. Он смотрел на неё тяжелым, налитым кровью взглядом. В нем не было благодарности. В нем была только боль и обещание смерти. Он отвернулся. — Зашивай, — бросил он коротко. — И молчи. Она работала молча. Робин лежал, глядя в пустоту. По его щеке скатилась одна слеза, которую он тут же зло стер плечом. — Джон, — сказала Нора, завязав узел. — Тащи его. Он не дойдет. Гигант поднял Робина на руки, легко, как ребенка. Тот не сопротивлялся. Он просто закрыл глаза, отвернувшись к груди друга, пряча лицо от мира. Сломленный вожак, потерявший часть своей стаи. Нора шла следом. Вечером, когда они укрылись в тесной земляной норе, и Робин забылся тяжелым, полным стонов сном, она села у входа. Она посмотрела на свои руки. Кровь, грязь, остатки бархата. Под ногтями земля. Она не плакала. Слезы кончились там, на балконе. Внутри была только пустота. И понимание: она больше не гостья в этом мире. Она — соучастница. Она привела смерть в их дом, но она же и вывела их из огня. Теперь ей придется идти до конца, какой бы страшной ни была дорога.