Шервуд

Ночь в барсучьей норе была душной и пахла сырой землей. Робин метался в бреду. Его тело горело, кожа была сухой и горячей, как камень на солнцепеке. Раны воспалились. Он стонал, выкрикивая имя Мача, потом переходил на арабский, потом звал кого-то из прошлой жизни. Нора сидела рядом, меняя мокрые тряпки на его лбу. Воды было мало — Джон набрал немного в ручье, но она была мутной. Каждый раз, когда Робин стонал, у Норы внутри что-то обрывалось. Она смотрела на его лицо — заострившееся, серое, покрытое испариной. «Не умирай, — шептала она, сжимая его горячую руку. — Только не сейчас. Ты обещал мне месть. Ты обещал выжить». Утром лихорадка немного отступила, но оставила после себя слабость. Робин едва мог стоять. — Нам нужно идти, — прохрипел он, опираясь на Джона. — К Старому Дубу. Там должны быть наши. Переход занял три часа, которые показались вечностью. Когда они вышли на поляну у огромного, расколотого молнией дуба, их встретила тишина. У костров сидели люди. Человек десять. Грязные, напуганные, злые. Среди них возвышался брат Тук. Увидев Робина, которого почти тащил Джон, и Нору в лохмотьях, разбойники вскочили. — Живы! — крикнул кто-то. — А где Мач? — спросил другой. — Где обоз? Робин отпустил плечо Джона. Он попытался выпрямиться, но его качнуло. — Мач мертв, — сказал он. Его голос был тихим, но в лесной тишине он прозвучал как выстрел. — Гисборн убил его. По толпе прошел ропот. Тук вышел вперед. Его лицо было красным от гнева. — Мертв? — переспросил он. — Мальчишка мертв, а эта ведьма жива? Он ткнул толстым пальцем в Нору. — Это она! Это все из-за неё! Она привела ищеек к лагерю! Она придумала этот безумный план с вином! И теперь Мач в земле, а мы здесь, как крысы! — Заткнись, монах, — прорычал Джон, вставая между ними. — Нет! — взревел Тук. — Я не буду молчать! Посмотрите на него! — он указал на Робина. — Наш вожак едва стоит на ногах! Он слаб! Он околдован этой бабой! Она пьет его силы! Разбойники переглянулись. В их глазах был страх. Страх остаться без лидера. И злость, которой нужен был выход. Нора была идеальной мишенью. Чужачка. Женщина. Причина бед. — Сдадим её Гисборну, — предложил кто-то из задних рядов. — Может, он отстанет от нас. — Да! — подхватил Тук. — Связать её! Это божья воля! Толпа качнулась вперед. Робин шагнул, закрывая Нору собой. Он выхватил меч — движение было медленным, неуверенным. Рука дрожала. — Тронешь её — убью, — прохрипел он. Но он был слаб. И они это видели. Волк был ранен, и шакалы почуяли кровь. Тук усмехнулся. — Ты даже меч удержать не можешь, Робин. Твое время прошло. Внезапно Робин пошатнулся. Меч выпал из его ослабевшей руки. Он рухнул на колени, кашляя кровью. Рана на боку открылась, пятно на повязке быстро темнело. Толпа ахнула. Вожак пал. Нора поняла: это конец. Сейчас их разорвут. Страх исчез. На его место пришла холодная, звенящая ярость. Та самая, что помогла ей выжить в замке. Она вышла вперед, перешагнув через упавшего Робина. Она встала перед толпой мужиков с ножами, маленькая, грязная, в рваном платье. — Стоять! — рявкнула она. Голос звенел металлом. — Шаг назад, животные! Они замерли от неожиданности. — Вы хотите сдать меня? — она обвела их презрительным взглядом. — Вперед. Тащите. Гисборн повесит вас следом, как только получит меня. Вы думаете, он ведет переговоры с крысами? Она повернулась к Туку. — А ты, святоша. Ты смеешь обвинять меня в смерти Мача? Где ты был, когда мы вытаскивали Робина с эшафота? Прятался в кустах? Дрожал за свою шкуру? — Я молился! — взвизгнул Тук. — Ты трус! — отрезала Нора. — Мач умер героем. Он прикрывал нас. А ты хочешь добить раненого командира и сдать женщину врагу. Это твоя вера? Это твоя честь? Она опустилась на колени перед Робином. — Джон! Воды! Быстро! Уилл, огонь! Мне нужен нож и игла! Она не просила. Она командовала. И, к удивлению всех, Джон кинулся выполнять приказ. Уилл начал раздувать костер. Авторитет сменил хозяина. На секунду, на мгновение, но этого хватило. Нора разорвала повязку на боку Робина. Рана выглядела жутко — края воспалились, сочился гной. — Смотрите! — крикнула она толпе, указывая на рану. — Вот цена вашего спасения! Он принял эти удары за вас! Пока вы бегали по лесу, его пытали в подвале! И он не сдал никого из вас! А вы хотите предать его? Разбойники опустили глаза. Стыд — мощное оружие. Нора повернулась к Робину. Он был в сознании, но взгляд его был мутным. — Держись, — шепнула она ему. — Сейчас будет больно. Она начала промывать рану. Её руки были по локоть в крови. Она действовала жестко, быстро, уверенно. Толпа смотрела на это в тишине. Они видели не «леди» и не «ведьму». Они видели женщину, которая борется за жизнь их вожака со смертью. И побеждает. Когда она закончила и перевязала его чистой тканью (из запасов Уилла), Робин открыл глаза. Его взгляд прояснился. Он с трудом поднял руку и накрыл ладонь Норы своей. — Она... — прохрипел он, и его голос, хоть и слабый, заставил всех замереть. — Она моя кровь. Кто тронет её... тот враг. Он попытался встать. Джон и Нора подхватили его под руки. Робин обвел взглядом своих людей. — Тук, — сказал он. — Если еще раз откроешь рот против неё — я вырежу тебе язык. Лично. Монах побледнел и отступил в тень. Бунт был подавлен. Не силой меча, а силой духа. И руками женщины в грязном бархате. Нора выпрямилась, вытирая руки о подол. Она чувствовала на себе взгляды. Теперь в них не было презрения. Был страх. И уважение. Она стала частью стаи. По праву крови. Своей и чужой.