Шервуд

Ночь опустилась на лес тяжелым, бархатным одеялом. Костер догорал, отбрасывая на стволы деревьев пляшущие тени. Остатки банды спали, завернувшись в плащи, сбившись в кучу, как щенки, ищущие тепла. Только двое не спали. Робин сидел у огня, прислонившись спиной к бревну. Его лицо было бледным, заострившимся, глаза лихорадочно блестели. Боль не давала ему провалиться в забытье. Каждое движение отдавалось вспышкой огня в ребрах и спине. Нора сидела напротив, подтянув колени к груди. Она смотрела на него сквозь пламя. Её бархатное платье, теперь больше похожее на тряпку, не грело. — Тебе нужно лечь, — тихо сказала она. Голос прозвучал слишком громко в тишине. — Не могу, — выдохнул Робин сквозь зубы. — Лежа спина горит. Сидя легче. Нора поднялась и подошла к нему. Она опустилась на колени рядом. От него пахло дымом, запекшейся кровью и болезнью. — Давай я поменяю повязку. Она пропиталась. Робин дернул плечом, пытаясь отстраниться. — Оставь. Само заживет. — Не заживет, если будешь упрямиться. Повернись. Он подчинился, но с явным нежеланием. Ему было стыдно. Стыдно за свою слабость, за то, что женщина видит его таким — разбитым, беспомощным куском мяса. Нора осторожно сняла пропитанную ткань. Раны выглядели плохо, но воспаление не пошло дальше. Она промывала их остатками воды, стараясь касаться невесомо. Её пальцы были холодными, его кожа — горячей. Этот контраст вызывал дрожь у обоих. — Почему? — спросил он вдруг, глядя в темноту леса. Нора замерла. — Что «почему»? — Почему ты вернулась? Зачем устроила этот цирк с вином? Ты была в замке. В тепле. Гисборн ел с твоей руки. Ты могла бы остаться там, стать его... кем угодно. И жить. Нора продолжила бинтовать, но её движения стали медленнее. — Жить? — она горько усмехнулась. — В золотой клетке, ожидая, когда Вейзи решит меня повесить? Или когда Гисборну надоест играть в интеллектуальные игры и он захочет тела? Это не жизнь, Робин. Это отсрочка казни. Она завязала узел и села рядом, плечом к плечу. — И еще... там я была одна. Совсем одна. Среди людей, которые улыбаются тебе в лицо и держат нож за спиной. А здесь... — она обвела рукой спящий лагерь. — Здесь холодно, грязно и страшно. Но здесь я знаю, кто враг, а кто друг. И здесь есть ты. Робин повернул голову. Их лица оказались в дюйме друг от друга. В свете углей его глаза казались черными провалами, в которых тлела боль. — Я не друг, Нора, — хрипло сказал он. — Я убийца. Я привел тебя в этот ад. И из-за меня умер Мач. Имя друга повисло в воздухе, тяжелое, как камень. Лицо Робина дрогнуло. Маска железного вожака треснула. — Я вижу его, — прошептал он, и голос его сорвался. — Каждый раз, когда закрываю глаза. Он тянет руку. А я... я ничего не делаю. По его щеке покатилась слеза. Потом вторая. Он не пытался их скрыть. У него не осталось сил на гордость. Он сгорбился, закрыв лицо грязными ладонями, и его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Это был плач человека, который держался слишком долго и сломался. У Норы сжалось сердце. Она не думала. Она просто подалась вперед и обняла его. Прижала его голову к своему плечу, зарылась пальцами в его спутанные волосы. — Тише, — шептала она, укачивая его, как ребенка. — Тише. Ты не виноват. Ты не мог знать. Робин сначала напрягся, словно хотел оттолкнуть, но потом обмяк. Он вцепился в её платье, как утопающий в соломинку, и уткнулся лицом в её шею. Его горячее дыхание, его слезы обжигали кожу. Они сидели так долго. Двое выживших посреди огромного, равнодушного леса. Он плакал по другу, по своей силе, по всему, что потерял. А она просто держала его, забирая часть этой боли себе. Постепенно дрожь утихла. Робин глубоко вздохнул и отстранился, но не убрал руки с её талии. Он посмотрел на неё. Глаза были красными, но ясными. — Спасибо, — сказал он. Просто. Без пафоса. — Не за что. Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были грубыми, мозолистыми, но прикосновение вышло нежным, почти благоговейным. — Ты странная, Нора, — прошептал он. — Ты мягкая, как пух, но внутри у тебя сталь. Гисборн дурак, что отпустил тебя. Нора замерла. Её сердце колотилось так громко, что заглушало треск костра. Его лицо было близко. Она видела каждую черточку, каждую пору. Его губы, разбитые, сухие, были так близко. Воздух между ними сгустился. Это было не желание в чистом виде. Это была тяга двух одиночеств, которые нашли друг друга в темноте. Робин наклонился чуть ближе. Его взгляд скользнул по её губам. Нора прикрыла глаза, ожидая поцелуя. Но он остановился. Он выдохнул ей в губы, но не коснулся их. — Не сейчас, — прошептал он, и в этом отказе было больше уважения, чем в любом признании. — Не здесь. Не так. Ты заслуживаешь лучшего, чем грязный разбойник в лесу. Он убрал руку и откинулся на бревно, закрывая глаза. — Спи, Нора. Я подежурю. Нора медленно выдохнула, чувствуя странную смесь разочарования и облегчения. Она легла рядом, завернувшись в остатки плаща. Он не поцеловал её. Но он пустил её в свою душу. И это было больше, чем любой поцелуй. «Мы выживем, — подумала она, засыпая под звук его дыхания. — Мы обязательно выживем. И тогда... тогда посмотрим» ------------ Буду очень рада вашей обратной связи, что думаете? Как вам герои? Как история?