Шервуд

Утро встретило их инеем, который серебристой пылью покрыл опавшую листву. Зима подбиралась к Шервуду тихо и неумолимо, как опытный убийца. Лагерь проснулся дрожащим. Одежда, влажная от ночного тумана, не грела. Еды не осталось — последний кусок хлеба разделили еще вчера. Нужно было уходить. Искать стены, крышу, огонь. — Волчья Падь, — сказал Маленький Джон, глядя на дымку над горами. — Старый охотничий дом лорда Хантингтона. Он заброшен лет десять. Стоит в ущелье, с трех сторон скалы. С тракта не видно, от ветра закрыто. Если там не обвалилась крыша, это наша крепость. Робин сидел у потухшего костра, обхватив колени руками. Он был бледен, под глазами залегли фиолетовые тени, но взгляд, блуждающий по лицам товарищей, стал яснее. Лихорадка отступила, оставив после себя слабость, от которой он злился на самого себя. — Далеко? — спросил он хрипло. — Полдня пути. В гору. — Дойдем, — отрезал он, с усилием поднимаясь. Его качнуло, он скрипнул зубами, но устоял, опираясь на самодельный посох. Нора смотрела на него с тревогой. Его повязки пропитались сукровицей, но он упрямо игнорировал боль. — Я помогу, — она шагнула к нему, готовая подставить плечо. Робин мотнул головой. — Я сам. Следи за ногами, Нора. Твои туфли... их нет. Она посмотрела на свои босые, израненные ступни. Ткань чулок давно превратилась в лохмотья. Но боли она почти не чувствовала — холод заморозил нервы. — Я дойду, — ответила она. Дорога была испытанием. Лес редел, сменяясь каменистыми осыпями и колючим кустарником, который цеплялся за подол её разодранного платья. Ветер здесь был злее, пробирал до костей. Отряд шел молча. Каждый берег силы. Атмосфера была тяжелой, пропитанной невысказанным горем по Мачу и страхом перед будущим. Робин шел впереди, упрямо переставляя ноги. Иногда он спотыкался, и тогда Нора видела, как напрягается его спина, как белеют костяшки на посохе. Она шла рядом, готовая подхватить его в любой момент, но не касалась, уважая его гордость. К полудню они вышли к ущелью. Волчья Падь оправдывала свое название. Узкая, мрачная расселина между скал, заросшая черными елями. В глубине виднелась каменная постройка — приземистая, крепкая, словно вросшая в землю. Это был не дворец. Но это был шанс. Джон остановился, резко подняв руку. — Тихо. Дым. Из полуразрушенной трубы вилась тонкая сизая струйка. — Занято, — прошептал Уилл Скарлет, его рука привычно легла на рукоять меча. Они залегли в кустах можжевельника, наблюдая. Дверь скрипнула. На порог вышел человек. Грязный, бородатый, в стеганой куртке с сорванными нашивками. Он потянулся, почесал живот и сплюнул. — Дезертир, — определил Робин шепотом. — Бывший наемник. Следом вышли еще двое. У одного был арбалет, у другого — тяжелый тесак. Они выглядели сытыми и опасными. Падальщики войны, для которых нет законов. — Трое, — прошептал Джон. — Может, больше внутри. — Нам нужен этот дом, — сказала Нора, стуча зубами от холода. — Мы не переживем ночь на камнях. — Мы не потянем лобовую атаку, — мрачно возразил Уилл. — У нас два меча и один лук с пятью стрелами. Робин ранен. Джон вымотан. Они перестреляют нас на подходе. — Значит, нужно их выманить, — Робин прищурился, оценивая дистанцию. — Разделить. Убрать арбалетчика первым. Но как? Мы не можем рисковать. Любая ошибка — и мы трупы. В голове всплыли дни, проведенные в замке. Гисборн верил ей, когда она играла роль напуганной леди. Шериф верил, когда она притворялась покорной. «Слабость — это лучшая маскировка, — поняла она тогда. — Хищник не ждет удара от жертвы». Она расстегнула верхнюю пуговицу платья, открывая шею. Растрепала волосы еще сильнее. — Я пойду, — сказала она тихо. Прежде чем Робин успел её остановить, Нора вышла из укрытия. Сердце стучало в горле, отдаваясь болью в висках. Ноги были ватными, но она заставила себя двигаться. Она знала, что должна делать. Играть. Она вышла на тропинку, видную от дома, и нарочито громко споткнулась, упав на одно колено. — Помогите! — крикнула она, вкладывая в голос всю свою панику. — Кто-нибудь! Дверь хижины распахнулась шире. Трое мужчин уставились на неё. Они увидели женщину в разодранном бархате. Рыжую, грязную, но явно дорогую. — Гляди-ка, — хрипло рассмеялся бородач, толкая локтем товарища. — Удача сама в руки идет. — Эй, красавица! — крикнул второй, с арбалетом. — Ты откуда такая нарядная? Они двинулись к ней. Не бегом — они не видели угрозы, только развлечение. Шли медленно, по-хозяйски расправляя плечи. Нора поднялась, прижимая руку к боку, словно у неё там была рана. — Моя лошадь... — выдохнула она, когда они подошли ближе. — Она сбросила меня. Там, в лесу... у меня сумка с золотом осталась. Я не могу найти... Слово «золото» сработало как заклинание. Глаза мужчин загорелись. — Золото? — бородач ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. — Ну, это мы найдем. И тебя обогреем. Они были уже в десяти шагах. Слишком близко. От них пахло перегаром и старым потом. Нора попятилась, словно от страха, увлекая их за собой, ближе к валунам. — Не подходите, — пискнула она. — Вы... вы пугаете меня. — Не бойся, цыпочка, — третий, с тесаком, сделал рывок вперед, пытаясь схватить её за руку. В этот момент Нора перестала играть. Она резко присела, подхватила с земли горсть мелкого щебня и пыли, и швырнула прямо в лицо ближайшему бандиту. Тот взвыл, хватаясь за глаза. Нора развернулась и нырнула в узкую щель между двумя огромными валунами — туда, где широкие плечи мужчин застряли бы на секунду. — Ах ты сука! — заревел бородач. — Взять её! Они ломанулись следом, забыв об осторожности, разъяренные и ослепленные желанием наказать. Они вбежали в каменный коридор. И капкан захлопнулся. Сверху, с трехметровой высоты валуна, на них обрушился Уилл Скарлет. Он приземлился прямо на спину арбалетчику, вонзая нож под ключицу. Джон вышел из тени скалы спереди, перекрывая выход своей огромной дубиной. Удар — и бородач отлетел к стене с проломленной грудной клеткой. Третий, тот, которому Нора швырнула песок, проморгался. Он увидел, что его товарищи мертвы. И увидел Нору, которая стояла в тупике, прижавшись спиной к камню. Он понял, что ему не уйти. И решил забрать её с собой. С диким ревом он бросился на неё, занося тесак. Нора не закричала. Времени на крик не было. Она видела его налитые кровью глаза. Видела зазубренное лезвие. Она вспомнила урок: «Не маши. Жди. Бей снизу». Она вжалась в камень, пропуская его инерцию, и, когда он замахнулся, шагнула навстречу, вонзая кинжал ему в живот, чуть ниже ребер. Грязно. Жестоко. Бандит захрипел, его рука с тесаком ослабла, но он все еще нависал над ней, тяжелый и смердящий. В ту же секунду свистнула стрела. Она вошла ему в висок, мгновенно оборвав жизнь. Тело рухнуло к ногам Норы грузным мешком. Робин стоял у входа в расщелину, опустив лук. Он был белый как полотно, его руки дрожали от напряжения после выстрела, а на повязке расплывалось свежее пятно крови. Тишина. Только тяжелое дыхание выживших. Нора сползла по камню вниз, сидя рядом с трупом. Её трясло. Адреналин уходил, оставляя тошноту. Робин, хромая, подошел к ней. Он бросил лук и опустился на колени, хватая её за плечи. Его пальцы впились в её кожу до боли. — Ты цела? — его голос был хриплым, полным ужаса. Он осматривал её лицо, шею, руки. — Ты... ты безумная. Ты понимаешь, что он мог тебя убить?! Нора подняла на него глаза. — Но не убил, — прошептала она. — Мы взяли дом, Робин. У нас есть крыша. Он смотрел на неё секунду, потом выдохнул и притянул к себе, уткнувшись лбом в её лоб. — Жива... — пробормотал он. — Черт возьми, жива. Они очистили дом от тел. Джон запер дверь на тяжелый засов. Внутри было грязно, но очаг еще тлел. Вечером, когда они поели (у дезертиров нашлось вяленое мясо), Нора сидела у огня, глядя на пламя. Она снова убила. Но на этот раз не словом, а рукой. И, странное дело, её совесть молчала. Это была не жестокость. Это была необходимость. Робин подсел к ней. Он выглядел измотанным, лицо осунулось, но лихорадочный блеск в глазах исчез. — Спи, — сказал он тихо, глядя в огонь. — Я первый на часах. — Тебе нужен отдых больше, чем мне, — возразила Нора, не оборачиваясь. — Я в порядке. Он помолчал, вертя в руках веточку. — Твой трюк с песком, — произнес он вдруг, и в его голосе прозвучало что-то среднее между упреком и невольным уважением. — Это было грязно. — Ты сам учил меня бить грязно. — Я учил тебя выживать, а не лезть на рожон, — он наконец посмотрел на неё. Взгляд был тяжелым, темным. — Еще раз выкинешь такое — я свяжу тебя и оставлю с Джоном в тылу. Мы не можем позволить себе терять людей. Нора усмехнулась. — Людей? Значит, я теперь «люди», а не обуза? Робин не ответил. Он просто смотрел на неё, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Он злился на неё за риск, но он признавал её силу. — Спи, Нора, — повторил он, отворачиваясь к огню. — Завтра будет тяжелый день. Она не стала спорить. Усталость навалилась гранитной плитой. Она легла на шкуру, брошенную у очага, положив голову почти у его колена. Робин не отодвинулся. Через минуту она почувствовала, как его рука, лежащая на колене, слегка дрогнула и коснулась её волос. Невесомо. Едва ощутимо. Словно он хотел убедиться, что она здесь, живая и теплая. Он не гладил её. Он просто держал руку рядом. Но этого было достаточно. — Мы взяли дом, — пробормотала она, проваливаясь в сон. — Взяли, — эхом отозвался он. Огонь трещал, разгоняя тени. Война осталась за толстой дверью. Здесь, в круге света, была только тишина и недосказанность, которая связывала их крепче любых клятв.