Шервуд

Волчья Падь стала их крепостью. Каменные стены не пропускали ветер, очаг давал тепло, а запасов дезертиров — вяленого мяса, муки и эля — должно было хватить на пару недель. Жизнь вошла в колею, если это можно было назвать жизнью. Джон и Уилл занимались укреплением обороны и охотой в окрестных лесах. Робин, чьи раны затягивались мучительно медленно, чинил оружие и часами сидел над картой, которую рисовал углем на куске кожи. Нора взяла на себя быт. Не потому что "женщина должна", а потому что ей нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума от тишины и собственных мыслей. Она стирала бинты в ледяном ручье, пока пальцы не теряли чувствительность. Готовила похлебку из того, что приносили мужчины. Штопала одежду грубой ниткой, найденной в сундуке. В этой простой, грубой работе было странное успокоение. В её прошлом мире, в квартире с посудомойкой и доставкой еды, быт был досадной помехой. Здесь он был основой выживания. Однажды днем, разбирая хлам в углу хижины, она нашла осколок зеркала. Мутного, треснутого, в свинцовой оправе. Она посмотрела в него. На неё глядела незнакомка. Худое лицо с острыми скулами, обветренные губы, под глазами залегли глубокие тени. Рыжие волосы, которые она раньше выпрямляла утюжком, теперь вились буйной гривой, стянутой кожаным шнурком. В её взгляде появилась жесткость, которой раньше не было. Взгляд человека, который видел смерть и приносил её. Нора опустила зеркало. В голове всплыл образ её квартиры. Светлые стены, постеры с мотивирующими цитатами, которые теперь казались насмешкой. Марк, вечно недовольный, сидящий на диване. — Ты опять ешь? — прозвучал в памяти его голос. — Ты же обещала похудеть. Она посмотрела на свои руки. Огрубевшие, в царапинах, с въевшейся в поры грязью и копотью. «Я похудела, Марк, — мысленно ответила она ему. — Я убила человека. Я спала в яме с барсуками. Ты доволен?» Внезапно её накрыло осознанием. Холодным и страшным. Если бы прямо сейчас, здесь, посреди этой хижины, открылась дверь в её мир... шагнула бы она? Там — горячий душ. Интернет. Мама. Безопасность. Здесь — холод, вши, риск быть повешенной. Но там она была лишней. Неуверенной в себе, "недостаточно хорошей". А здесь... Здесь она была "своей кровью". Здесь её ценили не за объем талии, а за то, что она может перевязать рану, прочитать шифр и вонзить нож в пах врагу. Здесь она была живой. — О чем думаешь? — голос Робина вырвал её из транса. Он стоял в дверях, опираясь на посох. Хромал, но уже меньше. Лицо было бледным, но глаза ясными. Нора вздрогнула и положила осколок зеркала на стол. — О доме, — честно сказала она. — Скучаешь? — Не знаю. Робин прошел к очагу и сел на скамью, с трудом вытянув раненую ногу. — Ты никогда не говорила, откуда ты на самом деле, — сказал он, глядя на огонь. — Твой акцент... он странный. И твои руки. До того, как ты взяла нож, они были руками человека, который никогда не работал. Ты дочь лорда? Нора усмехнулась. — Лорда? Нет. Мой отец ушел, когда я была маленькой. А мама... она работала на двух работах, чтобы я могла учиться. — Учиться? Чему? Латыни? — И истории. Тому, как жили люди... раньше. Робин посмотрел на неё внимательно. — Ты говоришь так, будто пришла из другого мира. — Иногда мне кажется, что так и есть, — тихо сказала она. — Там, откуда я, нет замков и стен. Там зимой в домах тепло без огня. И если ты заболеешь, тебе не пускают кровь, а дают лекарство, которое убивает жар за час. Робин нахмурился. — Магия? — Наука. Знания. Он хмыкнул, явно не поверив, но решив не спорить. — Звучит как место, где люди живут вечно. — Нет. Они умирают так же. Просто... по-другому. Там люди боятся не голода и не меча. Они боятся быть ненужными. Быть недостаточно красивыми. Недостаточно успешными. Она посмотрела на свои руки. — Там я была... мягкой. Слабой. Я позволяла людям вытирать об меня ноги, потому что боялась остаться одна. Она подняла на него взгляд. — А здесь... Я убила человека, Робин. Двоих. И я не чувствую ужаса. Я чувствую пустоту. Если бы я вернулась туда сейчас... они бы назвали меня чудовищем. Робин, который до этого слушал молча, вдруг поднял голову. Его взгляд стал острым, как бритва. — Двоих? — переспросил он тихо. — Я видел одного. Дезертира в ущелье. Кто второй? Нора замерла. Сердце пропустило удар. Язык — её враг. Расслабилась, доверилась теплу огня и его присутствию. — Неважно, — быстро сказала она, отводя взгляд. — Это было... в замке. — Кто? — голос Робина стал жестче. — Солдат? Слуга? — Нет. Он подался вперед, перехватив её за запястье. Не больно, но так, что не вырваться. — Говори, Нора. Кого ты убила в замке? Она посмотрела на него. Врать ему сейчас, когда между ними установилась эта хрупкая связь, было невозможно. И страшно. — Парня, — выдохнула она. — Молодого. Рябое лицо. Он... он был из твоих. Тот, кто кинул мне хлеб в первый день. Лицо Робина окаменело. Он знал этого парня. Уилл говорил, что он пропал при отходе с первого лагеря. — Он был пленником, — продолжала Нора, и слова лились из неё потоком грязной, горькой правды. — Вейзи привел его в зал. Он был избит. Шериф спросил меня, был ли он среди тех, кто напал на мой экипаж. Это была проверка. Тест на лояльность. Она сглотнула, глядя в потемневшие глаза Робина. — Если бы я сказала «нет», Вейзи понял бы, что я лгу. Меня бы бросили в темницу. Пытали бы. И я бы выдала всё. Тебя. Место встречи. Всё. — И ты сказала «да», — это был не вопрос. Это был приговор. — Я сказала «да», — прошептала она. — И ему отрубили голову. Прямо там. На моих глазах. Робин медленно разжал пальцы, отпуская её руку, словно она была ядовитой змеей. Он откинулся назад, в тень. — Ты убила моего человека, чтобы сохранить свою шкуру. — Я убила его, чтобы выжить! — крикнула она, вскакивая. В её голосе зазвенели слезы ярости. — Чтобы остаться в замке! Чтобы потом спасти тебя! Если бы я этого не сделала, мы бы оба сейчас гнили в земле! — Не прикрывайся мной, — прорычал он. — Ты сделала это для себя. Ты купила свою жизнь ценой его жизни. — Да! — она стояла перед ним, дрожащая, с горящими щеками. — Да! Я купила свою жизнь! Потому что я хотела жить! Ты сам учил меня: жалость убивает! Ты говорил мне стать сталью! Я стала! А теперь ты судишь меня за то, что я хорошо выучила урок? Она сделала шаг к нему. — Ты думаешь, я не вижу его лицо каждую ночь? Думаешь, мне легко? Но я сделала выбор. И я бы сделала его снова, Робин. Потому что мертвая я не смогла бы открыть ворота. Робин смотрел на неё долго. В его взгляде боролись гнев, боль и... понимание. Страшное, холодное понимание солдата. Он знал эту арифметику. Жизнь одного ради успеха миссии. Жизнь пешки ради жизни королевы. Он делал такие выборы. В Акре. И здесь. Но слышать это от неё... от той, кого он считал «мягкой»... — Ты права, — сказал он наконец. Его голос был глухим, безжизненным. — Ты хорошо выучила урок. Слишком хорошо. Он с трудом поднялся, опираясь на посох. — Ты выжила. И ты спасла меня. Это факт. А его кровь... — он поморщился, словно от физической боли. — Его кровь теперь на нас обоих. Как и кровь Мача. Он прошел мимо неё к выходу, хромая сильнее обычного. — Куда ты? — спросила она. — Подышать. Здесь... душно. Он вышел в холодную ночь, оставив её одну у огня. Нора опустилась на пол, обхватив плечи руками. Он не убил её. Не прогнал. Но та нить, та теплота, которая возникла между ними минуту назад, оборвалась. Она сказала правду. И эта правда возвела между ними стену. Стену из мертвых тел, которую им придется либо перешагнуть вместе, либо остаться по разные стороны.