Шервуд

Утро после ссоры было серым, колючим и пропитанным холодом, который проникал не столько под одежду, сколько в душу. В хижине повисло тяжелое, вязкое молчание, которое давило на уши. Робин сидел в углу, механически перематывая кожаную рукоять меча. Он делал это с сосредоточенностью человека, который пытается не думать. Его лицо было замкнутым, отчужденным. Он не смотрел на Нору, словно её не было в комнате. Нора занималась делами — перебирала скудные остатки крупы, вытряхивала пыльные шкуры — стараясь стать невидимой. Она чувствовала его злость кожей, как физическое давление. Между ними стоял призрак казненного парня, и этот призрак не собирался уходить. Ближе к полудню тишину разорвал стук в дверь. Слабый, неуверенный, но настойчивый. Джон схватил дубину, Уилл напрягся. Джон осторожно приоткрыл дверь. На пороге стояла девушка. Она куталась в дорогой шерстяной плащ, испачканный грязью дорог. Из-под капюшона выбивались светлые локоны. Её лицо было бледным, осунувшимся, но она держала спину прямо, с врожденным достоинством. Леди Мэриан. Дочь старого друга семьи Робина. Память о времени, когда мир был проще. — Робин, — позвала она. Её голос дрожал, но в нем звучала надежда. — Мне больше некуда идти. Робин поднялся, забыв о больной ноге. Увидев её, он мгновенно изменился. Маска холодной злости, которую он носил для Норы, исчезла. В его глазах появилась тревога и та особая, теплая забота, с которой смотрят на близких людей. — Мэриан? — он шагнул к ней. — Что случилось? — Гисборн, — выдохнула она, входя в тепло хижины. — Он арестовал отца. Обвинил в измене. Поместье опечатано, слуг разогнали. Я сбежала через черный ход в одной сорочке и плаще. Робин подошел к ней вплотную. Он осторожно взял её за руки, заглядывая в глаза. — Ты цела? Тебя не тронули? — Нет. Но отец... Робин, ты должен помочь. Ты единственный, кто может. Он усадил её к огню, на лучшее место. — Садись. Согрейся. Джон, налей ей воды. Уилл, подкинь дров. В его голосе звучала мягкость. Он был рыцарем, утешающим даму. Тем Робином, которого Нора никогда не видела — благородным лордом, защитником слабых. Нора стояла в тени у очага, сжимая в руках котелок. Она смотрела на них. На то, как бережно Робин касается плеча Мэриан. На то, как Мэриан смотрит на него — с полным доверием. Мэриан была красива. Даже в грязи и слезах она выглядела... правильной. Хрупкой, но сильной духом аристократкой. Идеальной героиней для баллады. А Нора? Она посмотрела на свои руки, огрубевшие от стирки бинтов. На свои грязные мужские штаны. На нож за поясом. Она была полезна, да. Но она была запятнана. Мэриан подняла глаза и заметила её. Взгляд леди был прямым, оценивающим, но лишенным враждебности. Скорее — искреннее недоумение. — Кто это, Робин? — спросила она. — У тебя... новая соратница? — Это Нора, — ответил он коротко, не оборачиваясь. — Она с нами. Нора почувствовала укол в сердце. "С нами". Не "она спасла мне жизнь". Не "она моя кровь". Просто факт присутствия. Как мебель. — Она странно одета, — тихо заметила Мэриан. — Для женщины. — В лесу не до этикета, — мягко ответил Робин, словно извиняясь за вид своего отряда. Нора почувствовала, как к горлу подкатывает ком обиды. Ей стало нечем дышать в этой маленькой комнате, полной благородства и старых связей, в которых для нее не было места. — Я... мне нужно воды принести, — пробормотала она. Голос предательски дрогнул. Никто не возразил. Робин был занят тем, что слушал рассказ Мэриан о Гисборне. Нора схватила ведро и выскочила за дверь. Холодный горный воздух ударил в лицо, обжигая легкие, но не остужая пожар внутри. Она дошла до ручья и бросила ведро в траву. Опустилась на камень, закрыв лицо руками. Злость ушла. Осталась гулкая, тоскливая пустота. Она думала, что стала частью чего-то важного. Что заслужила право быть рядом. Но пришла тень из прошлого — и Нора снова стала никем. Просто «сложной женщиной» с пятном убийства на совести. Дверь хижины скрипнула. Нора не обернулась. Она знала эти шаги — тяжелые, неровные. Робин подошел и остановился рядом. Он молчал. Только тяжелое дыхание выдавало усилие, которое ему потребовалось, чтобы выйти на холод. — Ты ушла, — сказал он наконец. Голос был ровным, лишенным той теплоты, что была для Мэриан, но и без утренней злости. — Здесь душно, — ответила Нора, глядя на бурлящую воду. — Слишком много благородных проблем на один квадратный метр. Робин оперся плечом о ствол сосны, стараясь снять нагрузку с больной ноги. Он смотрел в чащу леса, где сгущались сумерки. — Она просит невозможного, — сказал он глухо, словно признаваясь самому себе. — Хочет, чтобы я отбил её отца. Из темницы Ноттингема. Прямо сейчас. — И ты пойдешь? — спросила Нора. В её голосе прозвучала горечь. — Ты ведь герой. — Посмотри на меня, — он зло ударил кулаком по своему бедру. — Я до сортира дойти не могу без одышки. Какой, к черту, штурм? У меня десяток людей, половина ранены, оружия кот наплакал. А у Гисборна гарнизон и стены. Он сплюнул. В этом жесте было столько бессильной ярости, что Нора поняла: он злится не на неё и не на Мэриан. Он злится на свою слабость. На то, что реальность связывает ему руки. — Я не могу ей помочь, — процедил он сквозь зубы. — И она смотрит на меня так... будто я предал память отца. Будто я трус. Нора вытерла руки о штаны и встала. Она подошла к нему. — Ты не предал. Ты просто живешь в реальности, Робин. А она — в воспоминаниях о рыцарях. Ты вожак, ты отвечаешь за живых. — За живых... — повторил он эхом. — Да. Он наконец посмотрел на неё. Взгляд был тяжелым, усталым, но честным. — Ты зачем ушла? Испугалась леди? — Нет, — твердо сказала Нора. — Просто решила проверить, есть ли у меня выбор. — И? — Выбора нет. Я здесь. Нравится тебе это или нет. Робин хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение — скупое, солдатское. — Хорошо. Потому что мне нужны люди, которые понимают, что такое "нет выбора". Мэриан... она не поймет. Ей придется объяснить. Жестко. Он оттолкнулся от дерева, поморщившись от боли. — Ты все еще злишься на меня? — спросила она прямо, глядя ему в спину. Робин остановился. Он не обернулся. — Я злюсь на то, что ты сделала, — сказал он глухо. — На то, что цена твоей жизни — жизнь моего человека. Но... — он вздохнул. — Ты полезна. И ты одна из нас. Этого достаточно. Пока. Он похромал к дому. Нора пошла следом. Когда они вошли в хижину, Мэриан подняла на них глаза, полные надежды и ожидания чуда. Робин прошел мимо неё и сел на свое место у огня. Тяжело, со стоном. Он взял руку Мэриан в свои ладони. Жест был мягким, но его лицо оставалось непреклонным. — Мэриан, — сказал он тихо. — Мы никуда не пойдем. Мы остаемся здесь. — Но, Робин... отец... — Твой отец жив, пока он в темнице, — перебил он её, глядя в глаза с той самой тяжелой честностью, которую он показал Норе. — Если мы нападем сейчас, мы все погибнем. У меня нет сил для войны. Мы должны ждать. Мэриан побледнела. Она отдернула руку, словно обожглась. — Ты изменился, — прошептала она. — Раньше ты бы не колебался. — Раньше я не хоронил друзей каждый день, — ответил он. В комнате повисла звенящая тишина. Нора села в свой угол, рядом с Робином. Она видела его боль. Видела, как ему трудно отказывать той, кого он обязан защищать. Но он сделал выбор. Выбор в пользу реальности. И в пользу тех, кто был с ним в грязи. И Нора поняла: это и есть его настоящая верность.