Шервуд

Зима пришла не с мягким снегом, а с ледяным, колючим дождем, который превратил лес вокруг Волчьей Пади в серое, непроходимое болото. Ветер выл в щелях старой кладки, словно пытаясь выгнать непрошеных жильцов. В хижине стало тесно. Воздух сгустился от запаха мокрой шерсти, дыма и напряжения. Леди Мэриан заняла единственный топчан у очага — самое теплое место. Робин уступил его ей без слов, сам устроившись на полу, на охапке еловых веток. Нора спала у двери, где сквозняк был самым злым, завернувшись в свой дырявый плащ. Дни тянулись медленно, как густая смола. Мэриан не жаловалась. Она ела скудную похлебку с прямой спиной, словно сидела на королевском пиру, и ни разу не скривилась, когда в хлебе попадался песок. Но её присутствие меняло сам воздух в убежище. Она пыталась быть полезной, но делала это так, как привыкла — управляя. — Джон, — говорила она спокойным, властным тоном хозяйки большого поместья. — Нужно пересчитать запасы муки. Если мы не введем строгие пайки, еда кончится через неделю. Мы должны знать, на чем стоим. Джон, который привык есть, когда есть еда, и голодать, когда её нет, ворчал себе в бороду, но шел считать мешки. Она была права, и это раздражало его больше всего. — Уилл, этот плащ нужно просушить у огня, иначе ты сляжешь с лихорадкой, — она указывала на брошенную в углу мокрую одежду. — Нам не нужны больные. Уилл огрызался, но вешал плащ. Нора наблюдала за этим из своего угла. Она видела: Мэриан умна. Она знает логистику, знает, как управлять людьми. Но она не знает этих людей. Она говорила с ними как с гарнизоном замка, требуя дисциплины, а они были стаей волков, признающей только силу. Сама Нора старалась не вмешиваться. Она занималась грязной работой: чистила рыбу, сдирая чешую до крови на пальцах, стирала бинты в ледяном ручье, выносила золу. Мэриан наблюдала за ней не с презрением, а с интересом ученого, изучающего новый вид. — Ты умеешь работать руками, — заметила она однажды, глядя, как Нора штопает рубаху Робина. — Это редкость для... девушки твоего круга. — Какого круга? — спросила Нора, не поднимая головы. Игла вонзилась в палец, но она даже не поморщилась. — Того, который читает латынь, но носит мужские штаны и спит на полу, — Мэриан улыбнулась уголком рта, но глаза остались серьезными. — Ты загадка, Нора. И я пока не знаю, опасная или нет. Вечером третьего дня Робин вернулся с обхода постов. Он промок до нитки, его трясло от крупной, неконтролируемой дрожи. Лицо было серым, губы посинели. Он тяжело опустился у огня, прижимая руку к боку. — Рана горит, — выдохнул он. — Нужно промыть. Я чувствую жар. Нора привычно потянулась за мазью и чистой тканью, но Мэриан уже встала с топчана. — Я помогу, — сказала она твердо, перехватывая инициативу. — Я ухаживала за отцом, когда его ранили на охоте. Я знаю, что делать. Она взяла котелок с теплой водой. Нора отступила. У неё не было права спорить. Мэриан знала его дольше. Мэриан была "своей" в его прошлом мире. Мэриан опустилась на колени перед Робином. Её движения были уверенными, но слишком деликатными, слишком чистыми для этой грязи. Когда она сняла повязку и увидела воспаленную, рваную рану, из которой сочилась сукровица, её лицо не дрогнуло, но руки на секунду замерли. Это было не аккуратное ранение рыцаря. Это было гниющее, страшное месиво. Она начала промывать. Она старалась не причинять боли, и от этого действовала слишком медленно, неуверенно. Вода текла по ребрам Робина, он дрожал от холода и боли, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Быстрее... — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. — Я стараюсь вычистить грязь, Робин, — голос Мэриан дрогнул. — Тут... тут нужно аккуратно. Робин дернулся от резкой боли. — Черт! Мэриан отпрянула, прижав к груди окровавленную тряпку. В её глазах плескалась не обида, а паника и осознание собственного бессилия. Она умела лечить в чистых покоях, с запасом лекарств. Она не умела штопать живое мясо в полутьме хижины. Она подняла глаза на Нору. В этом взгляде была просьба. — Сделай ты, — сказала она тихо. — У тебя рука тверже. Нора подошла. Она не чувствовала торжества. Она видела, как тяжело гордой Мэриан далось это признание. Она заняла место у ног Робина. — Будет жечь, — предупредила она, и её голос был спокойным якорем в этом море боли. Она прижала ткань, пропитанную крепким спиртом (остатками из фляги), прямо к ране. Робин выдохнул сквозь зубы долгий, шипящий звук, но его тело расслабилось. Он знал эту боль. Она была резкой, но правильной. Исцеляющей. Когда Нора закончила и завязала узел, Робин откинулся затылком на каменную стену, закрыв глаза. — Спасибо, — сказал он. Это было адресовано обеим. Мэриан сидела у стола, глядя на свои руки, на которых остались следы крови. — Я думала, что готова ко всему, — сказала она горько. — Я думала, что война — это знамена и честь. Но этот лес... он другой. Здесь грязь и гной. — Ты привыкнешь, — ответил Робин мягко, не открывая глаз. — Или уйдешь. Ужин прошел в тишине, нарушаемой только стуком ложек и треском поленьев. Ели скудную похлебку. Робин разломил последний кусок хлеба. Большую часть он протянул Мэриан. — Ешь. Тебе нужно привыкать к такой еде, если ты остаешься. Мэриан взяла хлеб. Её пальцы дрогнули. — Спасибо. Затем Робин достал из котелка кусок мяса — жилистый, жесткий, но самый питательный — и положил его в деревянную миску Норы. — Тебе тоже, — сказал он, встретившись с ней взглядом. В его глазах не было нежности, была лишь суровая необходимость. — Ты сегодня дежуришь вторую смену. Мне нужны твои глаза, а не голодный обморок. Это был не жест предпочтения. Это был жест командира, который распределяет ресурсы. Мэриан — гостья, которую нужно беречь как хрупкий сосуд. Нора — солдат, который должен быть в строю. Нора взяла мясо. — Я буду готова, — сказала она. Позже, когда мужчины уснули, а огонь превратился в груду тлеющих углей, Мэриан бесшумно подошла к двери, где лежала Нора. — Ты не спишь? — спросила она шепотом. Нора открыла глаза. — Нет. Мэриан присела на корточки рядом. В темноте её лицо казалось бледным пятном. — Ты любишь его? — спросила она прямо. Без ревности, скорее с желанием понять. Нора посмотрела на спящего Робина. Он дышал тяжело, но ровно. — Я хочу, чтобы он жил, — ответила она честно. — И я готова убивать ради этого. А ты? Мэриан помолчала, теребя край своего плаща. — Я хочу, чтобы он снова стал тем, кем был. Героем, которого я помню с детства. Тем, кто смеялся. А ты... ты принимаешь его таким, какой он есть сейчас. Сломанным. И страшным. Она вздохнула и поднялась. — Спокойной ночи, Нора. Береги его. — Спокойной ночи, леди Мэриан. В темноте хижины две женщины лежали без сна. Они не были врагами. Они просто любили (или думали, что любят) разных людей в одном человеке. И обе понимали, что места для двоих в его сердце — или в этой войне — может не оказаться.